Основы эльфийской анатомии

Печать на двери загорается чуть ярче, обозначая приближение своего творца, однако эльф этого не замечает — что совершенно не удивительно. Сложно заметить хоть что-то в подобном состоянии. Ногти одной руки царапают плечи и грудь, практически бесследно, но болезненно, вторая ладонь лежит на животе между косыми мышцами, то и дело надавливая до боли, словно пытаясь успокоить жжение и зуд внутри. Все тело дрожит, крупно, неудержимо, словно в ознобе. Кожа покрывается мелкими липкими каплями холодного пота. У Даламара еще достаточно самоконтроля, чтобы не опуститься до звериного, безрассудного следования телесной жажде, но успокоить его, снизить хоть немного — совсем не выходит. К тому же, подавляющее желание зелье скоро прекратит действовать. А пить его на ночь, при желании поспать — нельзя. Еще немного, и он останется с этим кошмаром один на один. И уснуть сейчас кажется невозможным. Хочу. Я хочу почувствовать снова это удовольствие от единения. Хочу снова ощутить, как разгорается этот огонь в теле, как он вспыхивает в полную силу. Хочу ощутить близость и жар чужого тела… хочу… отдаться этой жажде… Тьфу. Слабак. Ничтожество. Не смей думать об этом. Ты сильнее этой звериной жажды обладания. Тебе подвластны тайные знания, магия невиданной силы. Ты знаешь столько, сколько не знал никогда. У тебя есть теперь настоящий Наставник. Ты не можешь сломаться под давлением обычного инстинкта. Ты сильнее. Он бы не одобрил такую слабость. Арджент сжимается в клубок, подтягивая колени к груди, и жалобно скулит — словно жалуется в пространство. Гладит легко и ласково расцарапанные плечи, обнимает сам себя, словно пытаясь успокоить, но от этого лишь сильнее — незаметно для себя — дрожит и сжимается. Ладони с плеч сползают на пояс и нижние ребра, гладят… ласково, нежно. Чувственно. Тело его гораздо честнее, чем рассудок, постепенно теряющий контроль. Именно поэтому оно и гораздо чувствительнее обычного — настолько, что одежду пришлось снять всю. Жарко. Больно. Невозможно подобное терпеть, как же жарко, как же ноет все… тянет… горит… Хочу. Нет, стой, дурак! Хочу. Хочу хотя бы коснуться себя сам. Хоть немного избавиться от этого огня внутри. Хочу… Не смей! …хочу попробовать себя. Хочу ощутить хоть какое-то подобие того удовольствия. Это не было удовольствием! Это было восхитительно. А теперь и об этом я знаю больше… я хочу попробовать, попробовать, хочу, хочу… Жарко. Горячо. Стой, нет, нет, нет… Жарко. Хочу. Тянет. Хочу-хочу-хочухочухочухо… Мфххх… Ладони сползают с ребер и пояса на бедра вопреки рациональному не-желанию. Гладят мягкую кожу, расцарапывая ногтями, словно болью пытается эльф в последние мгновения привести себя в сознание, но взгляд уже затуманен, неосознан, разум заволочен мраком физического возбуждения, он… он уже ничего не контролирует. Сознание и самоконтроль выключаются совсем, и руки касаются тела все откровеннее и жестче. Стискивают кожу изнутри бедер, чуть разводя их, оставляя полумесяцы глубоких «зацепок» от ногтей. Проходят рвано по сгибам бедренных суставов, вцепляются в выступающие подвздошные кости. Одна ладонь скользит по телу вверх, ложится случайно на отпечаток ладони на груди эльфа, и он вздрагивает… стонет, подаваясь к собственной руке. В его расфокусированном взгляде ни капли осознанности. Только горячее желание. — Если… если я просто представлю тебя, Shalafai, ты ведь… не оскорбишься… — еле слышно шепчет Даламар, впиваясь пальцами в отпечаток на груди. Это почему-то кажется ему сейчас таким правильным — жаждать того, кто стал для него наравне с богами, того, кто владеет его жизнью. Того, кто… стал ближе любого другого. Разве не это все вокруг называли «любовью»? Арджент не знает, что такое «любовь», но сейчас ему кажется все это правильным и естественным. Замутненный рассудок тянет его говорить. — Мой Shalafai… Пальцы второй руки касаются еле-еле напряженного до боли члена, и эльф выгибается, сжимая колени. Стонет блаженно, громко, почти вскрикивая. Это ощущение настолько яркое, что он касается вновь, умело и искусно (он много раз делал то же с другими, и кто знал, что это может так чувствоваться… иногда), ласкает себя, но этого мало. Слишком мало. Его телу нужно больше. Эту жажду не утолить почти невинной лаской. Это желание жжется внутри. — Shalafai… хотел бы ты… Даламар краснеет смущаясь, дышит безумно часто, но его замутненное сознание рисует ему картины, которые прежде он даже не думал представлять. Он мысленно целует тонкие и сильные золотистые пальцы, скуля и выласкивая себя, почти наяву чувствует тяжесть жесткого и почти равнодушного ко всему взгляда, изучающего его. — Хотел бы ты… обладать мной… до конца?.. Маджере в его фантазии смеется, произносит острое: «Ты и так мой», — но снимает мантию, сапоги, садится на кровать рядом, такой же обнаженный. Прекрасный. Тонкое болезненно тело, сухощавое, не-гибкое, с выступающими косточками, заставляет эльфа скулить и задыхаться от восхищения и звериной жажды. Для него идеал таков. — Nyar Shalafai… Даламар сам, почти через силу, вновь разводит колени, представляя, как это делает Рэйстлин, усмехаясь. Стонет, едва касаясь себя обеими ладонями, царапает бедра изнутри, на самом верху, сжимая запястьями твердый и чуть темный от прилившей крови член, выгибается — обостренное сенсорное восприятие сводит с ума, даже дуновение ветра в мутном сознании, в иллюзорной сцене превращается в снисходительную и изучающую ласку. — Nyar Shalafai… позвольте… Арджент подносит дрожащую руку к лицу, касается пальцами губ… и мягко, влажно облизывает, тут же жадно и глубоко вбирая в себя два почти до основания. По ладони, по подбородку текут вязкие капли слюны, но даже в помутнении эльф не хочет травмировать себя, действует хоть и исключительно инстинктивно, но все равно — предусмотрительно. Потому и вылизывает тщательно собственные пальцы, оставляя на них влагу. Но когда с трудом отрывается, опускает руку, едва касаясь члена и ведя ниже и дальше, вздрагивает — вскрикивает все равно. Не от боли — скорее, от дискомфорта. Слишком резко действуя, слишком понимая, как бы поступил Рэйстлин (если бы хоть когда-то вообще подумал о подобном), хоть и расслабленный, Даламар втолкнул в свое тело оба влажных пальца сразу и не позволил себе даже секунды привыкнуть. Потому что не позволил бы Маджере. — Nyar Shalafai… — в голосе, дрожащем и слабом, почти звучат слезы. — Nyar Shalafai!.. Даламару невероятно хочется действительно почувствовать рядом с собой Рэйстлина… внутри себя — Рэйстлина. И потому, лишь чуть сгибая колени, поднимая широко разведенные бедра и даже чуть толкаясь ими к собственной руке, он плачет и скулит — от неисполнимости этого желания. Какой бы яркой и правдоподобной ни была фантазия, она никогда не станет явью. — Nyar Shalafai… Мой… Мой Shalafai… мой… shalori… И в то же время Арджент скулит и стонет, почти задыхаясь, от удовольствия. От какого-то странного ощущения запретности того, что он представляет. От непозволительности подобного — чувствовать прикосновения золотистой кожи к своей, тяжесть легкого тела, вжимающего собой в простыни, запах полыни и кофе… настоящий, не-розовый запах Рэйстлина… это лишь мечты, и они кощунственны, но как же от этого хорошо. Волной наслаждения и пламени, жара его накрывает неожиданно и ярко. Все тело эльфа изгибается, до боли в суставах, вместо блаженного стона — едва не крик, срывающийся, хриплый. И стоит пройти всего нескольким мгновениям, стоит отдышаться — и устремленный в потолок бессмысленно-счастливый взгляд проясняется. …что… что я… О боги. Наставник, прости. Я… Какой же я мерзкий. Отвратительно. Мало того, что я не смог сдержать эту жажду, я… я использовал твой образ. Ужасно… Я… Я даже не смогу извиниться. Пришлось бы объяснять. Рассказывать. Это… еще постыднее. Мерзко. Я мерзкий. Жалкий… …прости, Наставник.