Основы эльфийской анатомии

Я… я не могу поверить, что это происходит наяву. Это счастье, это наслаждение, эта боль сладкая и это чувство заполненности, тяжесть твоего тела поверх моего, твои поцелуи, горящая на моей шее, позади, метка… Мой Наставник, мой возлюбленный, мой идеал снисходит до меня, ласкает, спрашивает внимательно и властно… это похоже на сон, на самый сладкий сон. Я плавлюсь, с ума схожу, кажется, и не хочу, чтобы это заканчивалось. Но твои руки творят волшебство — и на этом поле тоже, — и я просто не выдерживаю, и когда ты велишь коснуться себя, мне хватает пары минут, чтобы излиться. Ты ловишь мое дыхание губами, и весь мир для меня сосредотачивается в тебе. Мой Наставник, ты… ты великолепен. Даламар урчит полубеззвучно, трепетно, и не хочет открывать глаза. Он чувствует прикосновения сухих горячих губ к лицу, чувствует скольжение по бедрам кончиков пальцев, и от остаточного удовольствия тело сокращается само, немного судорожно, немного рвано и слабо, вздрагивая. — Shalori… — выдох еле слышен, но Рэйстлин чуть отстраняется, очевидно, внимательно глядя на него. Эльф чувствует, что краснеет. — Нужно… подготовить ванную… — Я уже отдал приказ. — Мантия… — его попытки найти хоть какое-то дело себе звучат жалко, но безделье уже нельзя оправдать опасностью движений. — Возьмешь сейчас мою, ты знаешь, я всегда в три слоя одеваюсь. Я доведу тебя до купальни. — …ужин? Маджере смеется — хрипло, каркающим резким смехом, но эльф различает интонацию. И она спокойная. — Не умеешь ты совсем отдыхать, ученик. Когда я пришел — конспекты листал. Сейчас даже пытаешься найти себе занятие. Беспокойный… Арджент краснеет еще сильнее. — Я… я просто не хочу терять время… Сейчас можно сходить за вторым зельем, и я буду в здравом рассудке несколько часов. Разве позволительно провести их без дела? Рэйстлин стучит согнутым пальцем по его лбу. — Мар. Расслабься и… просто дай себе отдохнуть. В библиотеке есть не только книги про магию. На кухне и в кладовых найдутся хлеб, копченое мясо под холодом, сыр и вино. И яблоки. Ничего не рухнет, если ты еще пару дней проведешь в постели. Эльф открывает все же глаза, глядя в лицо возлюбленному учителю. Смотрит прямо, внимательно… и отводит взгляд, прячась за собственной чистой ладонью. — Ты слишком снисходителен. — Я не думал, что ты придешь в сознание. И тем более не рассчитывал, что сможешь встать уже сегодня. Пойдем. Вода уже должна быть готова. Рэйстлин поднимается с кровати, протягивает руку — и Даламару ничего не остается, кроме как послушаться. Замутняющая рассудок жажда близости отступила дальше, чем той ночью, когда он позволил себе замечтаться. И он не может не отметить это. — Shalori, ты хочешь продолжить изучать особенности эльфийской репродукции? — спрашивает он, закутываясь в переданную учителем мантию. — Твое состояние изменилось. Это я вижу. Что об этом сам думаешь? Арджент усмехается, опираясь на руку учителя — но тут же подхватывая собственный, почти не использующийся, посох, стоящий в углу, и выпрямляясь. Он слишком не хочет быть обузой, тяжестью… Маджере все равно укладывает вторую его руку на свой локоть. Властно, повелительно — но мягко. «Позволь мне все же помогать тебе». Ученик моргает, встряхивает головой. — Я считаю, что вещества, вырабатываемые гармонической системой и отвечающие за состояние радости, счастья и спокойствия, за проявление любви, привязанности, могут временно нейтрализовывать выработку тех, что регулируют физическое возбуждение при активном периоде фертильности, если достигают определенного уровня. — В целом, звучит как вполне возможный вариант. Когда почувствуешь снова усиление желания, сообщи. Нужно будет взять у тебя кровь для анализа в обоих состояниях… — Рэйстлин, кажется, размышляет вслух, пока они идут по коридору, но то, что скрывается за этими размышлениями, заставляет эльфа покраснеть. — Вы же не собираетесь… — Собираюсь, Даламар. Мне… хочется изучить тебя. И теперь я имею на это твое позволение. У Арджента дыхание перехватывает. Он и в произошедшее поверить не может, а уж то, что это может повториться, и вовсе кажется невероятным. Но седой маг, помогая ему спуститься по лестнице, как обычно происходило наоборот, касается ногтями его запястья, смотрит выразительно — с легкой, кривой и как-то особенно, совсем не обидно насмешливой улыбкой, — и эльф кивает. Ему и самому интересно. Очень интересно. До купален они добираются медленно. Но вода оказывается как раз идеальной температуры, когда Рэйстлин кое-как вытряхивает ученика из мантии, бережно и аккуратно снимает бинты с узкого пояса и живота и загоняет эльфа в крохотный бассейн-ванную. Там поместиться одному легко, а вдвоем сложно, но маг и не собирается лезть в воду. Руки его скользят — уже без жажды, без непреодолимого желания, лишь с неумелой, но спокойной нежностью, — по телу ученика, помогая смыть заживляющий бальзам и белесые чуть подсохшие следы. — Полежи в воде немного. — Командует он, перебирая влажные черные волосы, смыв с них пену от мыльного корня. — Отдохни. Я принесу твои зелья, чтобы до завтра тебя ничто не беспокоило. Даламар остается один. Но одиноким себя почему-то совсем не чувствует. Только очень уставшим и очень счастливым. Глаза его смыкаются сами по себе. Веки тяжелеют и опускаются. И он засыпает — раньше, чем возвращается Рэйстлин. Его shalafai. Его Shalori. Проходит несколько дней, прежде чем одним утром эльф просыпается в абсолютно ясном сознании. Это кажется в первый момент неправильным — проснуться, когда на плече лежит седая растрепанная голова, а на груди — рука возлюбленного учителя, и ничего не почувствовать, кроме нежности и благоговения. Даламару даже немного грустно, что больше нет повода выпрашивать внимание. И в то же время он рад, что его занятиям больше ничего не будет мешать. Рэйстлин просыпается почти сразу, стоит только ученику шевельнуться. Смотрит пристально пару секунд — и кивает, сползая с плеча. Садится. — Доброе утро. С возвращением в привычную эмоциональную устойчивость и рассудительность. Эльф кивает в ответ, спокойно улыбаясь, и поднимается на ноги. Потягивается расслабленно. — Я приготовлю завтрак, nyar shalafai. Вы хотели поговорить, когда я буду в трезвом рассудке. — Да. Я думаю, стоит сразу решить, что будет… дальше. Даламар смотрит в зеркало. Отмечает синяки на теле, оставленные чужими руками, метки укусов, царапины, пятна засосов — и радуется им, касаясь едва-едва ногтями. — Вы сказали, что я должен решить, на что я готов во имя любви. Позволите сказать сейчас? — Почему нет. Арджент усмехается. — На все. Я готов к тому, что будет… непросто. Вам тоже. К тому, что вы можете причинить боль, я тоже готов. Я буду верен вам. И даже если вы будете сомневаться, я не оставлю вас. Никогда. — И тебе… будет хватать всего? — осторожно и уклончиво уточняет маг. — Даже несмотря на мою немощь? Эльф смеется, оборачивается и забирается к наставнику. Вылавливает его руку и медленно, глядя в золотые глаза, расцеловывает пальцы. Те самые пальцы, что в прошедшие дни не раз и не два доводили его до исступления. — Я не нуждаюсь в большем. Вы неподражаемы. Ты неподражаем, Рэйстлин. К тому же, сейчас подобное состояние может возникнуть у меня лишь при осознанном… желании и намерении. И обязательно обоюдном. Так что… да. Мне будет хватать всего. И мы попробуем найти, если только ты сам захочешь, нельзя ли как-то тебе помочь. Думаю, это тоже может быть… любопытно. — Что ж. Почему нет. Маджере перехватывает руку ученика и коротко целует в запястье изнутри, тут же болезненно прихватывая зубами. — Тогда я с этого момента… могу считать тебя своим. — Я и был твоим. С самого начала. Невероятно, как может сложиться жизнь. Я не верил, никогда не верил, что кто-то искренне сможет принять меня. Ошибка природы — так меня называли. Урод. Неестественное создание. Неправильный. Всю мою жизнь общество отвергало меня. Лишало прав. Презирало и боялось. Жаждало моей смерти. Весь мир был против меня. Всю мою жизнь я был… один на один с этим. Ты принял. Ты принял меня. Признал, что полюбил. Допустил в свое сердце. Дал мне право полюбить тебя. Присвоить. Ты мой. А я — твой. Нам еще предстоит долгий путь — учиться доверию, разрешать себе быть слабыми рядом друг с другом, позволять опираться на подставленный локоть. Самим подставлять, когда нужно. Но мы справимся. И если любовь — это смерть… тогда мы сгорим вместе. Но боль будет завтра, а пока этот огонь, способный дотла спалить весь мир, будет нас греть. Даже в кромешной ночной темноте сияют звезды. Если дать глазам привыкнуть к мраку — их света достаточно, чтобы видеть путь. И для нас он будет… не таким уж темным теперь. Не правда ли… …Ученик?

…Shalori?