Навеки твой Вергилий

      Стеклянные джунгли приветствуют Чонвона серым блеском стёкол. Высотные офисы, уходящие своими вершинами куда-то в тёмное от туч небо, отливают сиянием. Таких насчитывается около 7, этажей на 40 минимум. На них никогда не останавливался его взгляд. Пусть офисы и считаются достоянием Сеула, Чонвону они всегда казались мёртвыми. Добавить бы сюда людей, которые мечутся от здания к зданию, спешат в метро, спускающееся под землю. Отовсюду раздаются рингтоны телефонов и шум проезжающих и сигналящих друг другу машин. Слишком громко. Такими темпами не заставят себя ждать и последствия. Чонвон старается не думать об этом и выруливает на многоэтажную парковку, поднимаясь всё выше и выше. Сверху открывается прекрасный вид на реку Хан. Пусть это только её приток, он не менее прекрасен в своих переливах на воде. Чонвон думает, что давно не отдыхал от этого всего: от офисной работы, в которой вынужден тонуть по праву рождения, от контакта с людьми, которые только строят из себя прилежных работников и выслуживаются перед начальством. И перед Ян Ильхо. Все знают, кто его сын, пускай пока и на должности финансового заместителя директора в отделе Ким Сону. Все знают, с кем он дружен, в каком кругу людей водится — он у всех на виду. А ему так хотелось бы спрятаться подальше от раздражающих возгласов восхищения, непременно наигранных, в свою сторону. Ожидания, которые пронизывают всё его существование ещё с рождения преследуют и не дают спокойно спать по ночам, Чонвону осточертели. В офисе всегда царит тихая суматоха. Отчасти здесь можно укрыться от излишнего шума снаружи. Однако на его места встают обязательства, которые необходимо исполнять в лучшем виде. Чонвон ещё помнит о неминуемо следуемом наказании за любую оплошность, поэтому с самого совершеннолетия и обучения в университете не допускает ошибок — успел выучить, где находится каждая скрипящая половица, которую следует избегать, чтобы не прогневить кого-то сильного и страшного. Он открывает прозрачные двери своего кабинета и тут же опускает жалюзи, закрывая себя от любопытных глаз, подглядывающих в стеклянную коробку; скидывает чёрный пиджак и развязывает галстук, скидывая его куда-то на соседний от кресла стул. Не успевает он даже включить рабочий компьютер, как дверь дребезжит под гнётом стука.       — Войдите!       Порог переступает Сону. Ведомый рабочими делами, он всегда заглядывает самый первый, стоит завидеть друга в их скромной обители. На стол лёгким жестом скидывается увесистая пачка бумаг, а Чонвон смотрит на неё как-то слишком безрадостно.       — Утречка! Жаль, что не доброго. Это отчётности на подпись за текущий квартал. До вечера нужно с ними ознакомиться, всё проверить и сдать господину Яну.       — Лучше убей меня.       — Не драматизируй. Если мы налажали, то спросят с меня в первую очередь. Пока что я твой начальник.       — В любом случае, меня по головке не погладят в случае промахов с отчётами.       — Это точно. Ну, не буду тебя отвлекать. У тебя тут поле работ. Хорошего рабочего дня. Если он вообще возможен… — добавляет Сону уже тише, потирая переносицу, и медленно выходит из кабинета.       Через приоткрытые двери Чонвон видит, как в расположенный стенка к стенке кабинет Ян Ильхо заходит отец Сону, Ким Джинхо, и, не раздумывая, успевает пройти следом за ним, прихватив со стола папку, за изучением которой провёл почти целую ночь.

***

jw c 17 до 18 часов в четверг молодёжная месса в церкви святого Петра

jay_p

так и

я должен на этот раз встретиться с богом или как

jw ага почти я узнал, что Ян Ильхо завтра будет там он также приглашает меня я сказал, что приду почти к началу, но опоздаю из-за работы на самом деле, нужно подождать, чтобы пробраться без шума и не засветиться а ещё он редко когда посреди недели вырывается, чтобы встретиться со святым отцом нужно проследить

jay_p

понял принял обработал

тогда соответствующий вопрос: как?

он знает меня в лицо

jw положись на меня

jay_p

…

ладно

jw воу что, даже возражать не будешь?

jay_p

ты у нас тут гений инженерии

вдруг я твоими силами невидимым стану

jw чушь не неси всё куда проще

jay_p

поверю на слово, напарник

jw не называй меня так

***

      Чонвону всегда нравилось подолгу рассматривать архитектурные сооружения. Он думал, что под словом «красота» понимается то, от чего захватывает дух, а сердце замирает при одном виде или упоминании. Красивыми он находил арочные проёмы, украшенные тонкой резьбой с точностью выверенных геометрических фигур и линий. Такие были и в церкви Святого Петра, около которой Чонвон сидит, припарковавшись рядом с территорией. Он останавливает взгляд на грязно-жёлтой, почти горчичной, кладке камня. Ему никогда не нравился этот цвет — наводящий тоску, раздражение, опрометью мечущийся между «неплохо» и «смотреть тошно». Решает посмотреть на что-то другое и охватывает взглядом территорию. На улице ни души, и только редкие прохожие бродят по узким улочкам, явно спеша по домам в начинающийся вечерний дождь. Чонвону думается, что он уже наизусть помнит расположение всех вимпергов над решётчатыми окнами: их ровно 33 по всей церкви, — и каждый обрамлён железными витиеватыми узорами, словно нежным кружевом. Сверху, под башнями, выполненными в готическом стиле, нависают огромные фронтоны, с изображением праздничных сюжетов. Чонвон любил рассматривать эти, казавшиеся ребёнку, картинки и придумывал им названия. Мама всегда говорила, что у него яркое воображение. В галерее, во втором ряду, выпирают рельефные розетты, цветами расходятся по всем стенам. Листья их оплетают резные окна с витражами, расползающиеся разноцветными волнами от центра к раме. Чёрные крестоцветы рассыпались тут и там по маленьким заострённым башенкам, перебиваемым игольчатыми орнаментами вокруг и венчающими большие фиалы. Церковь со всех сторон в темноте подсвечена белым светом, создавая ещё более зловещее, но, вместе с тем, и унылое зрелище.       Дверь открывается сбоку — и в салон проникает уже знакомый запах сырой от дождя кожаной куртки.       — Доброго вечерочка, Чонвон, — приветствует следователь Пак.       — И тебе не хворать.       — Вот! То, о чём я и говорил: ты начинаешь отвечать в моей же манере. Мы явно сблизились за последнее время, да? Это новая ступень в наших отношениях? Ты уже не хочешь меня скинуть со своих занимательных высоченных конструкций, инсценируя убийство в цирке?       — Если ты так хочешь, я придумаю способ убийства поизощрённее.       — Уже боюсь.       Джей пропускает смешок, а Чонвон давит улыбку уголками губ и продолжает:       — А теперь к делу. План такой: я иду первый и открываю нам двери на клирос. Не смотри на меня так, мы не пробираемся незаконно. Условно. Ещё в детстве мне как певчему и самому ответственному (хотя, я полагаю, просто из потакания моим капризам и не терпящим возражения взглядам отца) дали дубликат ключей от дверей. Теперь у меня есть доступ туда чуть ли не круглосуточно. Я люблю туда иногда приходить вне службы, чтобы побыть в тишине.       Джей решает промолчать на последних словах, памятуя недавние события:       — Вы в порядке? Вам плохо?       Джей думает, что вопрос был явно лишним. Он видит из окна машины сгибающуюся пополам фигуру, которая плавно, поддерживаемая кем-то, опускается на тротуар. Он выбирается из машины и на негнущихся ногах пытается добраться до двух людей, что сидят на дороге. В одном из них он признаёт Чонвона.       — Ваша помощь не нужна, можете идти.       «Ли Хисын присылал и его досье тоже. Ким Сону, я уверен в этом».       — Я бы хотел убедиться…       — Ваша помощь не нужна.       На Джея смотрят с неприкрытой злобой? Осуждением? Просьбой скрыться поскорее? Уж точно взглядом, не требующим возражений. Как будто Джей увидел то, что никогда не должен был увидеть. А после он смотрит на Чонвона, который всё ещё закрывал руками уши.       «Ли Хисын ничего такого не говорил…».       Чонвон вырывает из мыслей и смотрит участливо. Заглядывает в глаза, будто пытается рассмотреть что-то, кладёт ладонь на чужую руку и немного трясёт её.       — Следователь Пак, всё в порядке?       — Да, прости. Задумался немного. Итак, эм… И как мы проберёмся туда незамеченными? Ты подозрений явно не вызовешь, но меня знает Ян Ильхо, как минимум. Кто ещё будет из нарушителей правопорядка, которым я насолил, соберётся в его компании, не знаю. Но дело явно рисковое. Нас не должны увидеть вместе.       — Твоя главная задача — не мельтешить в первых рядах. Впрочем, это будет легко сделать, так как нам туда и не нужно — лестница ведёт от самого притвора наверх. Мы так и так не пересечёмся ни с кем, если будем передвигаться быстро и без шума. Все прихожане наверняка будут стоять в основной части церкви, а не около колонок, около выхода.       — А это ещё что и зачем?       — Что именно?       — Я не очень сведущ в этих вопросах, но… Колонки?       — А, это. Так как эта месса проводится специально для небольшой группы людей, то и незачем вызывать певчих в очередной раз. Здесь часто практикуется озвучивание изначально записанной аудиодорожки. Когда я был ещё маленький, это место и правда было куда более людное. И хор пел каждый вечер вживую. Сейчас же из тех, кого я знал, осталось мало — нет надобности.       В машине повисает тишина, в которой они и дожидаются назначенного времени. Джей пролистывает ленту новостей в телефоне и наконец решает прервать молчание очередным вопросом:       — В чём состоит моя задача?       — Я подозреваю, что Ян Ильхо не будет говорить со святым отцом сразу после мессы. Встречаться в трапезной не вариант — много людей. Наверняка они, как обычно, уйдут в придел, где находится исповедальня. В закрытом помещении, куда не доберётся ни один человек сегодня. Очень удобно.       — Ты хочешь, чтобы мы подслушали.       — Верно, — Чонвон протягивает ладонь в сторону Джея, раскрывая её, — это жучок, который я сам собрал. Он уже установлен, где нужно.       — Ты недавно подъехал. Я видел.       — И это верно. Но, как ты сам говорил, у меня есть свои люди.       — Уже не терпится познакомиться с ними.       — Как будет возможность.       Чонвон посматривает на часы ещё какое-то время и тихо объявляет: «Пора».       Они с Джеем идут быстро, стараясь не попадаться на глаза случайным зевакам и забредшим сюда туристам, которые фотографируются на фоне церкви. Чонвон особо сторонится возможных знакомых. Без проблем добираются до центрального нефа и двигаются по-над стенами. Как и предполагалось, в основном все люди сидели на лавках, ближе к алтарю.       Чонвон ненадолго замер. Повсюду расползалось эхо, которое так и стремилось заполнить всю черепную коробку. То было плавное пение, мёдом разливающееся по ушам, в котором он различает один единственный женский голос. Непроизвольно по щекам стекают хрустальные слёзы, когда Чонвон думает о нём. То был голос его мамы. Перед глазами всплывают картины прошлого.       Она ведёт его за руку по ступеням. Звук маленьких шажочков раскатами проносятся по башне. Наконец они добираются. Последние ступени преодолели — и теперь перед мальчиком открывается большое пространство. Высокие люди стоят чуть поодаль, как на сцене. Один человек явно выделяется среди толпы таких же, облачённых в чёрные одеяния. Чонвон сразу распознаёт в нём главного: он руководит перекличками голосов, плавно взмахивая руками и то уводя их в разные стороны, то смыкая перед собой. Люди повинуются. Необычайно чарующе это казалось маленькому мальчику, который впервые услышал так много прекрасных голосов. Как позже объснила мама, это называется словом «хор», новым для Чонвона словом. Он смотрел во все глаза на руки, которыми продолжали взмахивать. Он подходил всё ближе, отпуская руку матери и неуверенно ступая по деревянному полу. Он не осмеливался более подойти и смотрел завороженно.       Очнулся Чонвон тогда, когда оказался прямо посреди клироса, как тогда в детстве. Из мыслей его вырывает скрип двери, которую притворяет Джей. Отсюда, с высоты, можно разглядеть всё внутренне убранство: изразцовые нервюры, поднимающиеся своими сводами к потолку; цветочные розетки на их пересечениях; массивные колонны, что стоят белыми великанами.       Чонвон в прострации, похожей на помутнение, проходит к белому парапету и, не нарушая тишины, присаживается на стул рядом с пюпитрами, кучей составленными сбоку от прохода. Джей, памятуя слова о своих задачах на сегодняшний вечер, подключает ноутбук к жучку и протягивает один наушник Чонвону. В ближайшее время они им понадобятся, лучше быть начеку. Каждый погружается в раздумья, вслушиваясь в проповедь. Следователь, периодически поглядывая вниз, ловит взглядом несколько знакомых силуэтов — и у него наконец выстраивается целостная картинка связей. Ким Сону — сын Ким Джинхо, соучредителя KJ Group на пару с Ян Ильхо. Оба, оставив компанию на своих детей и грамотных управленцев, стали конгломератами и выдвигают свои кандидатуры на пост президента в следующем году. Джей мысленно даёт себе пощёчину и корит себя за то, что не раздобыл информацию о Ким Сону. Он может быть важен.       Чонсон наконец обращает внимание на происходящее вокруг. Свет от ламп в церкви чуть приглушают, отчего становится почти темно. Святой отец говорит заключительное слово, давая наставление своим прихожанам, после чего те подходят и задают мучающие их вопросы. У них есть ещё немного времени. Сбоку видится какое-то шевеление и Джей вспоминает, что находится тут не один. Чонвон сидит, сложив локти на колени, а руки сплетая в замке меж собой. Он опустил голову и прикрыл глаза, как будто пытался сосредоточиться на чём-то. И всё-таки интерес побеждает:       — Над чем задумался?       — Вспоминал кое-что, — прошептал Чонвон, — знаешь, а ведь мы здесь познакомились с Сону совсем ещё детьми. Он подговорил меня сбежать со службы, пока взрослые не видят. А рядом с церковью когда-то была старая почтовая станция, почти что заброшенная. Мы любили туда уходить, когда надоедало слушать проповеди. А родителям говорили, что прогуляемся вокруг церкви или посидим около статуи Петра у ворот. А на станции всегда было что посмотреть. Старинные образцы писем, разваливающиеся стойлища для лошадей, колодцы. Но самым любимым местом для нас был архив с так и не доставленными письмами, которые уцелели после, вероятно, погромов или каких-то нашествий, не знаю даже. Тогда многое было непонятно из тех слов на древнекорейском языке. Но, знаешь, было так радостно осознавать, что у нас есть общая тайна.       — А что случилось потом?       — Хах, потом мы просто выросли. Буквально. Перестали пролазить через небольшой проём в стене. Да и станцию недавно снесли. Вот такая история.       Джей не ощущает неловкости в наступившем затишье. Напротив, он представляет все те картины, которые описал ему Чонвон, и пытается вообразить себе его маленького, шебутного, нарушающего правила. Он думает, что был таким же в детстве, да и остаётся и по сей день. Судя по всему, Чонвон такой же, но что-то в нём есть другое, такое, что хочется узнать ещё. Как минимум, ответить на свои собственные вопросы.       — Следователь Пак, смотри!       Джей пробегается взглядом по расходящейся толпе и видит удаляющуюся в глубь церкви пару людей.       Сейчас.       Джей проверяет наушники и принимается слушать. С минуту-две практически ничего не происходит: слышен стук закрывающейся двери, а после наступает звенящая тишина. Через какое-то время она нарушается шелестом и периодическим режущим звуком. Чонвон перехватывает ноутбук Джея и понижает частоты, создающие шум.       — На что это похоже? — спрашивает он.       Чонсон прислушивается, засекает время и достаёт из внутреннего кармана куртки блокнот и ручку. Опять слышится стук. Спустя ровно 5 минут наконец раздаются голоса, произносящие всего лишь две фразы:       — Благодарю Вас за поддержку.       — Как всегда, святой отец. Как всегда… Не потеряйте его, прошу Вас.       Раздаётся скрип закрывающейся двери.       — Ну, и что это было… — Чонвон раздосадован и даже не скрывает этого.       — Отец Иосиф левша?       На Джея смотрят в удивлении и обнаруживают, что тот давит немного самодовольную ухмылку.       — Что, прости?       — Смотри и учись, напарник. Это не было случайностью, что мы не услышали ни одного слова до последних минут. Думаю, они всегда так шифруются — мало ли, кто решит подслушать исповедь мэра, верно? Либо они параноики. Но кто сказал, что он исповедуется? Ты-то точно в это не поверишь. Когда ты снизил шумы, уж извини — твоё изобретение, ты его лучше знаешь, я бы додумался до этого куда позже… Так вот, что это были за стуки и шуршания? Не иначе как звук переворачивающейся бумаги и пишущей ручки: лист даже иногда рвался под напором шарика. Вот только почему один человек писал быстро, уверенно, почти не останавливаясь, когда очередь явно переходила к нему, а другой будто стопорился и писал почти не слышно. Ты тоже наверняка думал, что наступает затишье, но это не так, мы специально повысили громкость для этого. А теперь вспомни фотографии, которые я тебе показывал. Те, с передачей взятки. Ничего не приметил? Сопоставь мои вопросы с этим.       — Может быть… Даже не знаю…       — Давай же, попробуй, — шепчет Джей.       Чонвон смиряет его нечитаемым взглядом, а после смотрит перед собой в одну точку и прикрывает глаза. Проходит не так много времени, в течение которого Джей неотрывно смотрит на своего напарника и словно пытается передать ему свои мысли. Давай же.       — На первых фотографиях он протягивает для рукопожатия с моим отцом левую руку, а после одёргивается и смеётся, что и попало на камеры.       — Бинго. А еще, помнишь, когда мы сидели в машине, я листал ленту новостей? Я за день нарыл множество статей про нашу епархию, и среди последних был как раз заголовок, что отец Иосиф попал в аварию. А сегодня во время мессы он очень неуверенно совершал действия правой рукой, постоянно пытаясь сделать что-либо левой, которая, судя по всему, оказалась повреждена. Но писать сейчас всё-таки приходилось именно ей, иначе правой вышло бы ещё дольше. А Ян Ильхо наверняка нужно было спешить. Кстати, я написал тут кое-что.       Перед Чонвоном раскрывают блокнот, в который Джей что-то записал чуть раньше.       F55:35:7504:10       — И что это, какой-то шифр? — Чонвон правда уже ничего не понимает.       — Почти, — поспешил объяснить следователь Пак, — это, вероятно, кадастровый номер ячейки, куда помещено… Что-то. Вряд ли бы господин Ян стал бы так заморачиваться, будь это нечто обыденное.       — И как ты пришёл к этому выводу?       — Постукивания, которые мы слышали ближе к концу — азбука Морзе. Учитывая то, что в полицейской академии её заставляют зубрить ещё на первом курсе, твой отец очень плохо подготовился. Теперь осталось узнать, что же такого он прячет.       — Невероятно.       — Стараюсь удивлять.       Джей с улыбкой пожимает плечами и кладёт сложенный вдвое лист бумаги во внутренний карман куртки.       — Нам пора расходится, следователь Пак, — говорит Чонвон, — если кто-то сюда заявится, у нас могут быть неприятности. Вернее, у тебя. Так что иди первый. Ты сможешь ещё затеряться в толпе. Я всё ещё не вызову подозрений, если выйду в открытую.       — Слушаюсь и повинуюсь.       — Не ёрничай.       — Бр-р-р, говоришь совсем как следователь Ли. Ужасно.       Чонвон не решается что-то на это возразить и смотрит в спину удаляющегося к выходу Джея.       — Да, и… хён… могу я тебя так называть?       — Что? — на мгновение стопорится Джей, — А, да. Конечно.       — Приходи завтра на выступление.       — Я подумаю.       — А я всё ещё сочту тебе это за «поражение», если ты не отгадаешь мой замысел.       — Тогда очень серьёзно подумаю.       Джей легко улыбается уголками губ и тупит взгляд в пол. Разворачивается на пятках в сторону двери и наконец покидает балкон.

***

      — Сын, буду ждать тебя в машине. Не задерживайся!       — Конечно, отец! — Сону, различая знакомый голос, кричит это куда-то в сторону лестницы, по которой люди, словно муравьи, спускаются вниз.       Всё вокруг пустеет и так и погружается со временем в тишину, оставляя его одного у левого входа на колокольню. Он смотрит в ночную небесную гладь, на которой из-за растворившихся в воздухе туч уже проглядывают белые россыпи. Сону думает, что упустил что-то очень важное, когда несколько минут назад видел открывающуюся на клирос дверь и поразительно знакомого человека, который через секунду затерялся в толпе.