Навеки твой Вергилий

3 года назад

      В шуме Чхондам-дона утопают целые компании людей, которые после работы спешат в забегаловки с коллегами. Среди оживлённых улиц, в тихом переулке, между домами, скрытый от шума и суеты, ресторанчик «Okayama» встречает Сонхуна запахом жареных овощей, рыбы и острых специй. Из открытой кухни привычно валит жар, немного опаляя лицо, отчего щёки моментально краснеют. Вход украшает небольшой садик с ярко-красными сакурами, которые были привезены хозяевами из Японии, и расцветают каждую весну, поражая своей красотой прохожих. Это был единственный элемент японской утончённости, который остался от привычного Сонхуну антуража. Это место превратилось в, казалось, типичную корейскую забегаловку, не соответствующую своим внутренним убранством одному из элитных районов Сеула, но именно в ней он находил своё очарование. Казалось, что именно здесь царит атмосфера тепла и домашнего уюта, которую пытается сохранить семья хозяина вдали от дома.       Отовсюду слышится шум переговаривающихся о чём-то людей, однако в отдалении, почти у самой кухни, виднеются пустые деревянные столики с подушками вместо стульев. Сонхун направляется прямо туда и находит прекрасным то, что свет здесь не бьёт, по глазам, а, наоборот приглушён. Точно так же, как и находит прекрасным здешнюю еду. Каждое блюдо, представленное в ресторане, является произведением искусства. И даже настоящие эстеты, которые чураются внутреннего убранства, приходят сюда ради потрясающего зрелища, которое разворачивается на кухне под предводительством шеф-повара. Есть, на что поглазеть. Сонхуну же очень нравятся маленькие миски, украшенные нежными лепестками рубиновой рыбы или свеженькими палочками суши, или наборы из японской керамики с цветными рисунками. Он всегда подмечает такие детали и находит их очаровательными.       Его предусмотрительно не одолевают официанты, так как знают: если приходит человек с синим кожаным дипломатом и садится в конце зала, его нельзя беспокоить.       Сонхун расчехляет свою сумку и включает ноутбук. В свете экрана загрузки находит в телефонной книжке нужный номер и взглядом впивается куда-то в стену напротив, прокручивая предстоящий диалог и возможные исходы в голове. Всё не будет так уж плохо, верно? Слышатся продолжительные гудки и Сонхун было думает, что опять прогадал по времени часового пояса. Только он намеревается завершить вызов, как из динамика слышится знакомый голос:       — Какими судьбами?       — Вот так, значит, нуна,, — овтечает Сонхун, — ни «здравствуй», ни «как дела».       — Ты никогда просто так не звонишь.       — Каюсь, грешен.       На той стороне трубки телефонные звонки, производственный шум машин, переговоры на фоне.       — А если серьёзно, как поживаешь, Сонхун?       — Всё в порядке. Недавно, вот, взял сюжет о строительстве нового торгового центра недалеко от башни Намсан. Учредитель не поверишь кто: KJ group. Производство машин, видимо, им надоело — принялись за инфраструктуру.       — Грядёт интересное расследование?       — Надеюсь, Йеджи, очень на это надеюсь. Кстати, Джей тебе передавал привет.       — Спасибо, ему тоже. Как он?       — Всё такой же неугомонный и с шилом в одном месте. Его недавно повысили за расследование дела о пропавшем ребёнке. Девочка, 13 лет, ученица школы Ханлим.       — Преступника поймали?       — Нет. Так и закрыли дело, за неимением доказательств.       — Опять Ли Хисын настоял?       — Ему сверху прилетело. Сказали заканчивать.       — Тряпка.       — Йеджи…       — Ладно-ладно, замолкаю.       Сонхуну слышно, как на другом конце телефона кто-то спрашивает о сроках выполнения непременно очень важного проекта. Хван Йеджи — олицетворение ума, упорства и деловой хватки. Архитектор, которая участвовала в проектировании набережной и ряда зданий в Каннаме, и, по совместительству, инженер-геодезист, занимающаяся всем, что связано с застройкой под землёй. Иногда казалось, что с чертежами она дружит лучше, чем с людьми.       — Извини, Хун, это по работе, — сказала Йеджи.       — Так и понял. Ты вся в делах.       — Будто ты нет. Не поверишь, но меня учредили на строительство очередной ветки нью-йоркского метро. Завезли новую технику для исследования грунта. Вот, сижу осваиваю. Обещали сверхурочные.       — Круто, сказать нечего.       — Так зачем звонишь?       — Часть я уже озвучил в самом начале. Хотел, чтобы ты поучаствовала в моём расследовании по делу о торговом центре. Но ты явно не в Корее.       — Ты что-то накопал уже?       — Мне не очень нравятся некоторые моменты. Если говорить о выборе местности для строительства — полная лажа. На взгорье прямо у реки — всё бы ничего, но там настоящее болото, которое не трогали вот уже 20 лет.       — И неспроста, я полагаю?       — Всё верно. В том месте даже метро на Итэвоне боялись строить. Но, благо, сейчас укрепления куда более надёжные делают.       — Тогда что тебя смущает?       — Слишком быстрые темпы строительства.       — Даже если они начали недавно и строят что-то превосходящее Меценатполис, им понадобится минимум полтора года, не меньше.       — Нуна, они за месяц отстроили уже 15 этажей.       — Сколько?!       — Вот и я о том же. Стройка там идёт днём и ночью. Нет, я, конечно, понимаю, что KJ group могут позволить себе почти всё, но это уже слишком.       — Нет, погоди, это может быть не самым главным. Они что, наплевали на подготовку? А как же предварительное исследование почвы? Это же основная часть. Плавающий фундамент делать не вариант — слишком большая нагрузка. Полную замену грунта делать никто не будет: ни за что не поверю, что они при такой скорости строительства заморочились и с этим. Остаётся свайный фундамент, но…       — Говори, какие мысли.       — Опять же, всё упирается в темпы. Сваи — самый лучший вариант в данном случае, однако нужно много чего учесть. Если мы берём винтовые сваи, то тут и сложность определения глубины вкручивания, и затруднение в использовании тяжёлой техники, всё равно остаётся риск неустойчивости фундамента, нужно учесть упругость самого грунта в местах соприкосновения с телом трубы и много чего ещё. Если учесть все эти факторы, то при должном исследовании места строительства на это уходит не меньше месяца. Сонхун, мне не нравится всё это.       — Я тебя понял. Не хочешь приехать? Я по твоему тону слышу, как тебя заинтересовало это дело.       — Я не могу прилететь прямо сейчас…       — Понимаю. Но я буду благодарен, если ты поможешь как только, так сразу.       — Непременно.       Телефонный звонок продлился ещё добрых минут 10, прежде чем Сонхун, отшутившись про обед по расписанию, завершил разговор. Еще позже на стол подали сябу-сябу, который значился с отметкой «мне как обычно» и даже не требовал фактического озвучивания заказа. Острый соус обжигал ранки на губах, из-за чего на лице проступала гримаса недовольства, но тонко нарезанное мясо таяло на языке, из-за чего то и дело Сонхун издавал мычащие звуки, наслаждаясь едой. Ему несказанно нравилось это место: небольшое помещение в одном из самых богатых районов Сеула, усреднённые цены, а еда действительно стоила всяких похвал. Сонхун и не думал нахваливать за просто так, при этом отдавая себе отчёт в том, что знаком со всем семейством, которое держит этот японский ресторанчик. Фамилия Нишимуры некогда была известна среди ресторанного бизнеса до определённых пор. Теперь же здешние обитатели имеют в распоряжении одно единственное помещение в Чхондам-доне и вечерние заказы на доставку во всевозможные точки Сеула. Глава семейства не так давно отошёл от дел и предоставил бизнес в распоряжение собственным детям. Сонхун замечает, как Сола мечется между столиками, едва успевает бегать на кухню, отдаёт и приносит заказы. Конон в такое время наверняка уже мотается по городу и доставляет еду. А Рики…       — Хён, ты что-ли?       Лёгок на помине.       Нишимура подсаживается напротив. Он выглядит как настоящий офисный работник после утомительной смены: чуть растрёпанные тёмные волосы, мятая белая рубашка, пиджак от костюма он сразу скинул на соседний стул и развязал галстук. Сонхуну думается, что младший только одним своим видом кажется повзрослевшим лет на 5, не меньше.       — Я погляжу, тебя умотали сегодня.       — Не то слово, хён. Пришлось ездить по поручениям в Тэгу, отдавал документы какой-то важной шишке. Ким Джинхо задрал уже, если честно. Я его личный, повторюсь, личный водитель, а не курьер. Для чего он отдельных людей нанимал для этого, если отдуваюсь всё равно я? Скажи, где справедливость?       — Там же, где и совесть твоего начальника.       Рики кивком здоровается с проходящей мимо сестрой и продолжает:       — У тебя как жизнь, что нового?       — Корплю над очередными махинациями, — отвечает Сонхун, — всё, как обычно.       — А говоришь, меня жалко. Сам-то.       — Не привыкать. Кстати, Хёнджин интересуется, когда ты будешь восстанавливаться? Журфак по тебе плачет.       — Хёну делать что-ли нечего, как за меня беспокоиться?       — Уважения побольше, пожалуйста.       — Шучу. Ты бы знал, как я по вам скучаю.       — Мы тоже, Рики, мы тоже. Так что?       — Ты же сам знаешь, что мне нужно работать. Шеф и платит хорошо, даже слишком. Мне бы удержать на плаву то, что осталось от бизнеса. Отец слишком дорожит этим местом, а сёстры буквально горят делом. Кстати, повар Сато в силу возраста скоро уедет на родину, так что его место займёт Сола. Он её обучает уже потихоньку. Представляешь, какие вкусные традиционные супы у неё получаются? А Конон не захочет расставаться с рестораном, в котором провела всё детство. Да и персонал нанять нужно будет. Так что… Мне остаётся только помогать им.       Сонхун задумывается о том, какого в таком возрасте быть опорой и поддержкой для людей, которые очень дороги. У него самого остался только старший брат, который не чуждается гиперопеки. Сонхун от неё бежит, как от огня, не показывает ответной заботы так, как это умеет Джей. Возможно, он когда-нибудь пожалеет об этом, но сейчас он, как и всегда, намеренно пропускает звонок от брата. Тем временем Рики продолжает:       — Господин Ким сообщил, что нашёл мне замену. Я отрабатываю до конца недели у него. Однако просил не беспокоиться и порекомендовал меня своему близкому другу и коллеге.       Сонхун смотрит непонимающе и сдвигает брови к переносице.       — Рики, только не говори, что это…       — Ян Ильхо.       — Какого чёрта?! — из горла вырывается почти что задушенный хрип, будто Сонхун сорвал голос, — нет, ты же не забыл, что он сделал с твоей семьёй? Сколько господину Нишимуре пришлось таскаться по судам, сколько госпожа вложила сил в то, чтобы вы с сёстрами ни во что не были вмешаны и у вас было счастливое детство? По-твоему, это шутки?!       Рики в напряжении складывает руки на коленях. Его плечи будто увеличиваются в размерах раза в два, кисти сжимаются в кулаки, а глазами он буравит стол перед собой.       — Хён, не стоит. Я больше тебя знаю, что именно он виноват и что моим родителям пришлось пережить. Ты был единственным, кто правдиво освещал дело о разорении их бизнеса.       — Если бы меня не заткнуло начальство, я бы мокрого места от Ян Ильхо не оставил.       — Спасибо тебе за это. Правда. Я очень ценю то, что ты помогал нашей семье всё это время. Сейчас дохода от ресторана нам хватает только на то, чтобы оплатить все обязательные расходы и выдать зарплату сотрудникам. Однако я хочу видеть, как сёстры занимаются любимым делом. Сола скоро станет здесь шеф-поваром, а Конон будет заниматься всеми формальными вопросами с поставками продуктов и расширением бизнеса. Он не будет таким же большим, как и раньше, но если они этого хотят…       — Ты дурень, который хочет, чтобы все вокруг него были счастливы. О себе подумал? Каково тебе будет работать с человеком, которого должен ненавидеть, пусть он и платит баснословные суммы? Что скажут твои родители, когда узнают?       — Они не узнают. Да и фактически я не буду постоянно работать на Ян Ильхо, у него уже есть водитель. Скорее это та должность, которую можно охарактеризовать как «мальчик на побегушках». По большей части мне предстоит сопровождать иногда его отца — Ян Хэ Вона — и по первому зову являться, если кому-то из них двоих я всё-таки понадоблюсь.       Сонхун пилит взглядом недоеденную миску супа и не решается посмотреть на младшего. Его разум пребывает в смятии, а сам он пытается доказать себе, что всё в порядке и что он не должен вмешиваться в происходящее. Но было ли правильным так поступать, когда дорогой тебе человек переступает через собственные принципы? У Сонхуна в голове всегда играло обострённое чувство справедливости, а мир отчего-то делился исключительно на чёрные и белые цвета. Возможно, именно поэтому за первое журналистское расследование о крахе «Okayama» — крупнейшего японского ресторанного бизнеса в Южной Корее — его и выгнали с работы.       — Ты уже принял решение, Рики. И пусть я его не одобряю, просто знай, что я всегда на твоей стороне и на стороне твоей семьи, — Сонхун говорит это ровно, будто отключая все обуревающие его эмоции, и встаёт из-за стола, оставляя на нём деньги.       — Хён…       — Чтобы не было недопониманий: я не сержусь на тебя. Ты уже взрослый и думаешь своей головой. Однако будь осторожен. А теперь мне пора. Запланировано интервью через полчаса.       Рики провожает взглядом друга, который смотрит на наручные часы и в спешке выбегает из помещения. Правая рука перебирает чёрный кожаный браслет на запястье, который хён подарил ему по случаю поступления в университет. Всё вокруг кажется не совсем реальным, словно Рики вовсе не хочет здесь находиться. Хотя, возможно, это всего лишь из-за духоты в помещении и усталости после рабочего дня. Спустя пару мгновений лицо его приобретает выражение полной серьёзности и сконцентрированности, будто он решает какую-то сложную задачу в голове, а после шепчет в пустоту:       — Прости, хён. Так нужно.

***

Наше время

      Стекло минивэна застилают капли дождя. В непроглядной темноте ливень был весьма некстати: пусть и перемещаясь по освещённому шоссе, Конон всё же не ощущает себя в полной безопасности. Приходится даже сесть на хвост едущей впереди машине и ориентироваться по красным габаритным огням.       Спустя два часа поездки за поворотом показывается конечный пункт — железнодорожный вокзал в Тэджоне. Выверенными быстрыми движениями девушка проверяет карманы, накидывает капюшон, направляется к главному входу и сразу же заворачивает в сторону лифтов.       Минус второй этаж.       Она идёт по коридору из каменных стен. Поворот направо. Сразу же налево. Дальний блок. Нижний ряд. Привычная комбинация цифр на панели ввода. Камера хранения автоматически открывается. Конон достаёт из неё спортивную сумку, наполненную доверху бумагами, отставляет в сторону, а после дотягивается рукой до дальнего угла и резким движением хватает маленький сейф. В тишине эхом разносятся пищащие звуки, а после в коробку летит флешка. Так же быстро, как и заявившись сюда, она возвращает всё на места и достаёт из куртки вовсю жужжащий телефон.       — Мама! Извини, не услышала сразу. Да, я уже заехала в город. Ещё 15 минут — и я у вас. До скорого!       С лица девушки не сходит усталая расслабленная улыбка, когда из динамика доносится родной голос. Однако спустя буквально несколько минут, уже в машине, она, словно натянутая пружина, дрожащими от волнения пальцами стучит по клавиатуре короткое «Всё готово», на что тут же получает «Нам осталось потерпеть ещё немного», и какое-то время сидит, опустив руки и голову на руль.