Навеки твой Вергилий

      Улицы Сеула в вечернее время погружены в суматоху, а на дорогах царит беспроглядная неподвижность. Со всех сторон то тут, то там слышались гудки автомобилей; вывески били по глазам своим неоновым светом, что отнюдь не помогало Чонвону, по стечению обстоятельств оказавшемуся в самом эпицентре, расслабиться. В такси играла спокойная музыка, которая хоть как-то переключала внимание на себя. Он бы предпочёл оказаться один, подальше ото всех. Закрыться в собственной квартире, как в норе, и не появляться до следующей недели ни у кого на виду. Однако вечер пятницы даёт о себе знать: ночная жизнь только начинается, а у него по плану встреча с друзьями, которую и так удалось запланировать только за три недели до этого.       Мысли Чонвона везде и нигде одновременно. Сменяющиеся друг за другом проблемы кружат в голове и зачастую не дают даже заснуть. Он так устал от них: будто кто-то завёл шарманку, которая так и повторяет одно и то же круг за кругом.       Работа. Осточертевшая и доставшаяся по праву наследства. Как будто его кто-то спрашивал. Чонвон открывает заметки в телефоне и пытается расписать досконально по пунктам все рабочие задачи, которые необходимо выполнить с приходом новой недели. Не то чтобы он не держал всё в голове. Однако же это успокаивает. Систематизация всегда помогала расслабиться и хоть чем-то занять голову.       Близкие люди. Чонвон правда старался уделить внимание всем и каждому, кто попадал в эту категорию. Человек, который заменил маленькому мальчику отца, — родной дедушка. Теперь пришло время уже повзрослевшего Чонвона заботиться о человеке, который подарил ему детство.              Сону. Яну сложно описать, какие чувства он испытывает к лучшему другу, с которым рос вместе буквально с пелёнок. Их семьи всегда были близки, так что друг для друга мальчишки стали самыми первыми друзьями. Как оказалось, навсегда. Для Чонвона Сону — это опора и безусловная поддержка, самое искреннее, что могло с ними случиться. Эти отношения давно переросли в братские и неделимые на части. Без зависти, ухищрений, притворства. Чонвон в этом уверен. Он доверяет Сону больше, чем себе самому.       Расследование. Последнее, о чём бы хотелось думать. Решение это далось на удивление легко. Чонвон думал, что будет испытывать угрызения совести, мучаться от того, что предаёт собственного отца. Но так казалось со стороны. На самом деле, парень уже давно жил с обидой внутри и усталостью от собственного бессилия, которые закапывали его с каждым днём всё больше и больше. Следователь Пак давал надежду на то, что у них всё получится. Вот только Чонвон давно уяснил, что стоит полагаться только на себя одного.       Он настолько далеко ушёл в своих размышлениях, что голос навигатора вывел его из оцепенения и даже немного напугал. Чонвон осмотрелся. Такси едет по уже знакомым улицам. Скоро они будут на месте. Музыка по радио плавно сменилась новостным выпуском, в котором говорилось что-то про меняющийся курс доллара, предстоящие выборы, погоду. Упомянули даже прогнозы про приближающееся землетрясение. Редкость в их стране, но всё же бывает. Чонвон расплачивается с таксистом и выбирается на свежий воздух. И правда стало легче.       Бар «Люпин» встречает приглушённым оранжевым светом. Расположенный в полуподвальном помещении, изнутри он походил на заведение, которое могут позволить себе исключительно люди в достатке. Сюда редко кто захаживал, однако посетив это место однажды, любой вернётся сюда вновь.       Окидывая взглядом помещение, Чонвон видит две знакомые фигуры, как обычно сидящие за барной стойкой и о чём-то неистово спорящие. На лице появляется лёгкая улыбка, и парень снисходительно качает головой, а после направляется в зал. Подходя всё ближе и ближе, он выцепляет несколько фраз из разговора, постепенно переходящего на повышенные тона Сону, и заключает, что речь идёт про машины.       — Хён, я тебе сколько раз уже сказал, чтобы ты брал обычный кроссовер, а не какого-нибудь монстра с движком, который жрёт как слон. Хватит выпендриваться, какая тебе Panamera в городе? Бери обычный Nissan Murano — и дело с концом.       Сону уже готов что-то возразить, когда боковым зрением замечает Чонвона, и ищет у него защиты:       — Вони, ну ты хоть скажи ему!       — Рики, у Сону бзик на спорткары, не обращай внимания. А теперь двинься, я не хочу, чтобы вы тут поубивали друг друга. — Чонвон жестом просит младшего сдвинуться и сам приземляется между парнями.       — Эх, не такой поддержки я ожидал. Предатели, — Сону сдувается на глазах и строит из себя вселенскую обиду.       — Ну-ну, успокойся. Сам же потом будешь благодарить, что мы тебя в очередной раз удержали от импульсивной покупки, — Рики следом подзывает бармена и просить налить ещё один стакан вермута.       Чонвон наконец чувствует, что может дышать. Есть в этой атмосфере напоминание о том, что существуют в мире люди, которые принимают его любым. Ему хотелось бы в это верить. Страх быть покинутым встречает его на протяжении всей жизни, погружая в пучину страха и скованности: он всегда избегает ситуаций, в которых мог бы быть неудобным, и так всю жизнь. Однако Сону и Рики стали олицетворением крепкого подзатыльника, который прилетает всякий раз, когда Чонвон позволяет себе думать о чём-то таком. Вот и сейчас они прогоняют непрошенные мысли и пытаются его втянуть в разговор. Чонвон им правда безмерно благодарен.       — М, вспомнил, о чём хотел спросить, — Рики делает глоток и разворачивается к друзьям, — ты же ездил к старшему господину Яну на выходных. Как он поживает? Что-то давно вестей никаких.       — Иногда мне кажется, что ты его внук, а не я, — Чонвон усмехается и продолжает, — всё по-прежнему. Жив-здоров, насколько это возможно в его положении. Двигательные функции получше стали работать, с ногой никаких поправок. Врачи говорят, что он вряд ли сможет до конца восстановиться, — Чонвон вздыхает, — но он не унывает. Постоянно спрашивает о вас, ребята. Хочет, чтобы мы как-нибудь все втроём его навестили.       — Он такой добросердечный. Я его просто обожаю, — Сону настолько рад, что чуть ли не подпрыгивает на стуле, — но с нашими графиками…       — Сможем мы выбраться в лучшем случае в конце месяца, — заканчивает за него Рики.       — Кстати, у него в августе день рождения будет. Тогда просто обязаны прийти, — Чонвон с надеждой смотрит то на одного, то на другого.       — Это вообще святое. Конечно же мы не пропустим. У него же юбилей будет, да? 80 лет! — Сону в задумчивом жесте поднимается взгляд к потолку, — что подарить человеку, у которого всё есть?       — Поверь, одно ваше присутствие обрадует его больше всего, — Чонвон облегчённо улыбается, — вот только боюсь, что вы будете плеваться ядом весь вечер.       — О нет, только не говори, что… Нет, я этого не переживу, — Сону почти что хнычет.       — Это на тебя алкоголь так действует или ты по жизни такой? — Рики издевается и даже не скрывает этого.       — Ой, захлопнись.       — Им Хэрин будет там, — заканчивает Чонвон.       Сону морщится.       На какое-то время повисает тишина. Каждый погружается в свои мысли. Одно упоминание этой женщины приводило всех в замешательство и вызывало злость. Все всё прекрасно понимали, всё их окружение, но никто не смел и слова сказать против: любовница Ян Ильхо, которая уже очень давно заняла место матери Чонвона — госпожи Чон Джиу. Запретные страницы этой жизни Ян Ильхо отравляли жизнь его сына на протяжении многих лет. Эта женщина даже не пыталась строить из себя мать, однако всем своим видом показывала: она хозяйка всего, что находится в их доме, а мальчик был всего лишь несчастным довеском предыдущей жизни. Она не обращала на него внимание, он — на неё. И казалось, что в такой более или менее тихой вражде и будет протекать их жизнь — властное влияние привычки. Однако Чонвон вырос, а тайное стало явным. Уже повзрослевшим он понял одну простую истину: люди не меняются. Детская сказка про то, что его родная мама уехала далеко в путешествие, оказалась куда более жестокой.       — Хэй, чего такие кислые все сразу сделались? Давайте лучше сделаем фото на память. Когда нам предстоит ещё вот так вместе собраться? — Рики всегда умел разряжать обстановку.       Он опирает телефон о стакан и настраивает таймер. Вспышка.

***

4 года назад

      Объятый страхом перед неизвестностью и утомлённый собственными догадками Чонвон сидит в машине напротив психиатрической лечебницы и остекленевшими глазами смотрит в окно. Смотрит, но не видит. Он старается не замечать окружающий мир, иначе бы ему пришлось признать реальность происходящего.       Он ждёт звонок. Один единственный звонок, который подтвердит или опровергнет все болезненные доводы, мучавшие его на протяжении года.       Он вспоминает своё детство. Перед глазами картины счастливой семьи. Вот они гуляют в парке у подножия горы. Вот дедушка учит его кататься на велосипеде, а после родители ведут его в парк аттракционов. Вот долгожданное рождество — семейный праздник, на котором всегда собираются две семьи: Ян и Ким. А вот они с Сону наперегонки несутся открывать подарки. Когда всё пошло наперекосяк?       Оглушающий звонок раздаётся в салоне и возвращает Чонвона в реальность. Он не медлит ни секунды и поднимает трубку:       — Слушаю. Да. Значит, она всё-таки здесь… Понял тебя. Скинь его контакты. Спасибо.       Что и требовалось доказать. Мир рушился на его собственных глазах, а он и не замечал этого. Теперь, когда в его руках есть сила и связи, он может построить собственную жизнь настолько, насколько это возможно в его ситуации. Первым делом было отыскать собственную мать. Задача выполнена, но что теперь? Заявиться на порог клиники и сказать, что её наконец разыскал собственный сын? Почему её так долго прятали от него? Почему пришлось узнавать всё самому? Чонвон уже не ребёнок, он всё понимает. Только если не подтверждаются его самые ужасные догадки…       Он старается не думать о них сейчас и концентрируется на собственных чувствах. Много воды утекло с тех пор, как он винил Чон Джиу за то, что та оставила его и куда-то пропала. Жаль, Чонвон понял, что что-то не так слишком поздно.       Он выруливает с парковки, когда на телефон поступает новое сообщение:       «Шим Джеюн, врач-психотерапевт. Твоя мама — его пациентка».              Записав его номер, Чонвон наконец смог выдохнуть с облегчением.

***

Наше время

      Ночной воздух отрезвляет и проникает в лёгкие. Приятное разнообразие для человека, который сейчас курит, оперевшись о стену. Бар, в котором Сону и Рики просидели почти до самого закрытия, начал пустеть ближе к утру. Чонвон, сославшись на то, что у него разболелась голова после долгой недели без сна (к тому же, алкоголь давал о себе знать), уехал раньше.       Сону видит приближающуюся к нему фигуру и усмехается с вида Рики, который больше похож на напыжившегося от холода воробья. Тот пристраивается рядом, чуть ли не под руку лезет в поисках тепла, а после бурчит себе под нос:       — Я такси нам вызвал. Через 10 минут подъедет.       — Угу.       — Над чем задумался, хён?       — А тебе-то всё знать надо.       — Конечно.       Сону поворачивается к другу и улыбается тепло, словно летнее солнце. Однако его взгляд почти сразу мрачнеет и он затягивается глубже, медленно выпуская дым в сторону. После непродолжительного молчания он всё-таки начинает:       — Я чувствую, что что-то не так с Чонвоном.       — Например? — Рики скептически выгибает бровь.       — Я не хотел бы предполагать безосновательно. Он стал нервным в последнее время. Постоянно смотрит в телефон, будто ждёт звонка или сообщения. Не спит ночами, потом ходит на работе и светит своими прекрасными мешками под глазами.       — Ты не его мама, взрослый же человек. Сам в конце концов разберётся. Может, нашёл себе кого-то наконец.       — Точно нет. Он бы рассказал, это раз. А два… Впрочем, неважно. Возможно, я себя просто накручиваю.       — Ну, ради справедливости я бы сказал, что ты за него беспокоишься. За нас обоих. Спасибо тебе за это.       Они стояли в тишине до того времени, как на горизонте показалась их машина.

***

      Когда Чонвон приезжает в мастерскую, солнце уже почти встаёт из-за горизонта. В голове всё ещё играет алкоголь: правда это выражается только в том, что ему хочется прилечь и желательно проспать до самого вечера. Однако Джей написал, что это срочно. Значит, надо было ехать.       На парковке он замечает уже знакомый грузовик и спешно, пытаясь не свалиться, залезает на переднее его сидение. Следователь Пак, судя по всему, успел провалиться в лёгкую дремоту, поэтому пугается звука хлопнувшей двери и чуть ли не подпрыгивает на сидении. Он принюхивается к новому запаху, который появился в салоне вместе с Чонвоном:       — Ты пил?       — Немного, — отвечает Чонвон.       — Это тактический вопрос. Ты сейчас способен воспринимать информацию, которую я на тебя собираюсь вывалить?       — Я протрезвел сразу же, как только ты прислал сообщение.       — Пф, тогда не говори, что я тебя не предупреждал. Итак, по поводу церкви у нас из зацепок пока только две. Так как кадастровый номер бесполезен, будем действовать напрямую: в следующее воскресенье будет проводиться месса, а в ночь субботы церковь обычно отправляет машину на хлебозавод в Тэгу.       — Предлагаешь проследить?       — Именно. Будем действовать по ситуации. Не могу предположить, что мы можем там обнаружить. Возможно, это заведомо провальный план.       — Проверить всё же стоит.       — Верно. Но я не поэтому тебя вызвал. Есть и другая зацепка.       — Выкладывай.       — Если вкратце, то недавно в Корею вернулась наша с Сонхуном давняя подруга, которая консультировала его 3 года назад по поводу строительства торгового центра KJ Group.       — Как эти факты связаны?       — Прошу любить и жаловать: это Хван Йеджи и её брат Хван Хёнджин.       Джей разблокировал телефон и открыл последнюю фотографию в галерее. С экрана на Чонвона смотрели люди похожие как две капли воды. Следователь же продолжал:       — Недавно мне поступил звонок от журналиста и друга Сонхуна, с которым они учились в одной группе в университете. Им, собственно, оказался уже упомянутый мной Хван. Мы были знакомы, пару раз пересекались, но никогда не общались близко. Тут его трубку одолжила сестра и устроила мне взбучку за то, что мы с Сонхуном совесть потеряли. Мол, не звоним, не пишем, трубки не берём. Оказывается, она была не в курсе событий последних лет, поэтому пришлось раскладывать всё по полочкам. Как понимаешь, это был долгий разговор, — Джей потирает переносицу и разминает плечи от накопившегося напряжения, — в чём суть? Помнишь, ты говорил, что одна из флешек, на которых вы хранили информацию, была утеряна?       — Только не говори, что…       — Я её нашёл. Вернее, она нашла меня сама. Оказывается, Сонхун перед тем, как попал в аварию, успел передать одну из них на хранение хёну. Представь моё удивление, когда мы обнаружили её. Йеджи уже знала, что там, поэтому смогла дать мне кое-какие разъяснения. Ах, да, забыл представить: она геодезист и архитектор. Нам предстоит выполнить несколько её поручений, чтобы разобраться со всем.       — Что нужно делать?       — Начну с того, что на самой флешке сохранена лишь часть информации, которую Сонхун собирал.       — Это уже больше, чем ничего. Он мне вкратце описывал, что ищет какие-то зацепки, но подробно не рассказывал.       — Это больше, чем просто зацепки. Он собирал досье на всех причастных к строительству и пытался выявить все нарушения, связанные с этим.       — И что нам предстоит сделать?       — Для начала изучить всю информацию, вот, держи. Я сделал тебе копию, — Джей протягивает флешку и продолжает, — надо знать их всех в лицо. Конечно же, главной фигурой будет являться Ян Ильхо, но и отец Ким Сону там тоже замешан, почитай внимательней. Второе, и это уже нас просила сделать Йеджи, нужно будет пробраться ночью в торговый центр. А именно в подвальные помещения. Эм… Ещё бы меня научили пользоваться этими штуками для всяких замеров толщины стен и бурения почвы, было бы вообще славно. До конца дня управлюсь.       — И ты уже наверняка прикинул день, когда нам предстоит туда пробраться.       — Так точно. Сегодняшняя ночь подойдёт идеально.       — Ты издеваешься, да?       — Нисколько.       Чонвон пытается усмотреть в лице следователя намёк на шутку, но у него ничего не получается. Он бы был готов хоть на Луну полететь, но только не в тот день, который он потратить на то, чтобы проспаться как следует.       — Ладно, по рукам, но заедешь за мной ты, потому что я буду пребывать в царстве Морфея до ночи, — Чонвон говорит это и заторможенно пытается вылезти из грузовика, — и да, я останусь спать в мастерской, поэтому подъезжай сюда же.       — Пить меньше надо.       — Имею право, — он по-детски показывает язык.       — Конечно, кто же спорит.

***

      Дорога в район Намсан оказывается полупустой, из-за чего оставалось очень мало времени на обсуждение плана. Чонвон, конечно, не сомневался в своих способностях импровизатора, но всё же хотелось иметь некую гарантию, что сегодня его не посадят. Поэтому он первый интересуется:       — Итак, как мы вообще проберёмся туда после закрытия?       — Ну, во-первых, — начинает следователь Пак, — до закрытия, а, во-вторых, не проберёмся, а всего лишь воспользуемся должностным положением.       — Чего?       — Посмотри на заднее сидение.       Чонвон оборачивается и протягивает руку к тому, что под стать можно бы было назвать мешком. Но при ближнем рассмотрении у него вырисовываются рукава и штанины.       — Я всё ещё не понимаю, — Чонвон смотрит на защитную форму так, будто не знает, что с ней делать.       — На передних карманах нашивки СЭС, — говорит Чонсон, — в багажнике защитные очки и канистры с якобы нужным нам распылителем. Устроим им внеплановую проверку?       — Без удостоверений?       — Они есть, — следователь достает из бардачка две корочки и передаёт их в руки Чонвона.       — Два поддельных удостоверения.       — Именно. В академии нас учили отличать подделки от настоящих, так что мои умения по изготовлению таковых не пропали даром.       — С каких пор ты встал на тёмную сторону, хён?       Джей усмехается ради приличия и смотрит по зеркалам заднего вида. Ответ и так понятен.

***

      Чонвон уже жалеет о том, что вообще подписался на это.       В тот момент, когда они во всём своём обмундировании заходят в здание, их тут же встречает охрана и просит подтвердить свои личности. Все переговоры Джей берёт на себя. На удивление, их довольно быстро отпускают и ведут в подвальные помещения. Видимо, в академии учили ещё и актёрскому мастерству.       Внизу довольно холодно: это чувствует даже через одежды. Чонвон недоверчиво озирается по сторонам и пытается запомнить дорогу на случай внезапного побега. Предосторожность ещё никому не навредила. А следователь Пак, судя по всему, вообще не беспокоится. Во всяком случае, так кажется со стороны.       Когда их оставляют одних, они включают свет и осматриваются. Сразу становится душно. Влажность в этом месте просто бьёт все показатели, которые Джей фиксирует на каком-то странном приборе, похожем на компас или карманные часы. На стенах тут и там видны трещины: мелкие, можно списать на осадку здания в первые годы эксплуатации. Пока следователь записывает другие замеры, Чонвон отходит и осматривает соседнее помещение. Оно огромное, похожее на склад ненужных вещей, которые остались после строительства. Тут и там по-над стенами проходят трубы. Лампочки мигают, а затем вовсе гаснут. Из соседней комнаты раздаётся голос:       — Электричество накрылось.       — Вижу.       — А я, вот, нихрена теперь не вижу. Чонвон, посветишь мне фонариком? Хотя ладно, стой. Я забыл, что у меня очки с подсветкой.       — Ты где их хоть раздобыл? Ну, всё это.       — Ловкость рук и никакого мошенничества.       Пока следователь занимается тем, что буравит землю и берёт пробы почвы на анализ, Чонвон включает фонарик на телефоне и проходит дальше по коридору. Вокруг всё заставлено ненужными стеллажами, горой плитки, которой выложены дорожки на улице, инструментами, кое-где стоят огромные банки с уже заплесневевшей краской для стен, а подтверждают наличие чьего-то ещё присутствия разве что крысы. Несколько больших уместились прямо на трубах и поспешили скрыться в тот момент, когда на них направили фонарь.       Вся эта картина приобретает куда более ужасающий вид, когда Чонвон натыкается на огромные трещины, которые ползут от самого пола выше по колоннам, расползаются по стенам вдоль и поперёк и уходят куда-то наверх, в сторону верхних этажей. Если присмотреться, можно найти зарождающиеся трещины по периметру комнаты: они тянутся от пола и через маленькие дырочки между стенами и полом начинает сочиться вода прямо на его глазах. Чонвон всё фотографирует и записывает на видео, когда до него наконец доходит. Вот чёрт.       Спустя несколько секунд из-под земли начинает бить целый фонтан, а земля будто уходит из-под ног. Впрочем, это происходит в прямом смысле: пол кое-где проваливается, образуя небольшие ямки. Из соседнего помещения слышится голос Джея, который зовёт его всё громче и громче. Когда сверху слышится треск, а штукатурка осыпается, Чонвон понимает, что потолок начинает обваливаться. От стен друг за другом отваливаются целые куски.       Чонвон чувствует, что его оглушает, будто он находится в вакууме. Он не слышит ничего вокруг себя, когда пытается пробраться через обломки и полетевшие провода. В том ужасе, который его охватил, не было места для надежды, что всё закончится хорошо. Но он мог думать только о человеке, который по его вине может погибнуть: если Джей не выживет, то в его смерти Чонвон будет винить себя до конца жизни. Это он отправил то треклятое письмо, он начал расследование, которое привело их сюда, это он заставил поверить, что не враг, что готов довести это дело до конца и наказать виновных.       Но минуты промедления могут стоить жизни.       Словно в прострации Чонвон пробирается вдоль стены к выходу. В конце коридора загорается свет и он распознаёт в пытающейся пробраться к нему фигуре Джея. Тот кидает в его сторону наскоро подобранную где-то каску и сам ползком пробирается по уже обвалившимся перегородкам. Когда между ними остаются считанные метры, Чонвон проваливается в яму, которая образовалась прямо за секунду под его ногами. Джей что-то кричит, старается пробраться ближе и хватает за руку, вытягивая тело на поверхность. Они подрываются с пола и в беспамятстве пытаются пробираться сквозь сыпящиеся обломки.       Единственный звук, который распознаёт Чонвон, — это внезапный крик Джея почти у самого уха. Они валятся на пол на мгновение. Кровь.       Последнее, что помнит Чонвон, — тело на собственной спине и дверь, ведущая на выход из этого кошмара.

***

«В 20:32 сейсмологи зафиксировали первые толчки. Самый мощный из них составил 5,1 балла по шкале Рихтера, а эпицентр развернулся в Сеуле и соседних городах. Это самое крупное землетрясение за всю историю страны. Наши репортёры находятся на местах происшествия и фиксируют все повреждения, возникшие за последнее время. Оставайтесь с нами».

      Йеджи выключает телевизор, больше не намереваясь слушать новости, которые и без того потрясли страну, и хватается за телефон. Набирает один и тот же номер раз за разом. На том конце провода слышатся лишь пустые гудки, на что девушка гневно обращается куда-то в воздух:       — Ну же, Джей… Я тебя из-под земли достану, если понадобится.       — Ты сейчас все ногти съешь, успокойся ради бога, — мимо проходящий Хёнджин в спешке мотается из угла в угол, собирая необходимые вещи и уже одевается в коридоре, — у него всегда всё под контролем.       — Не до тебя сейчас.       — А, то есть за меня ты не переживаешь. Я всё понял. Не любят меня в этом доме.       — Ты буквально едешь работать в Кури, там почти не было толчков. Вернёшься целенький и здоровенький. Всё, давай, удачи!       Йеджи закрывает за братом дверь, а сама обрывает провода телефонной службы и снова включает новости. За последний час от землетрясения пострадали 86 человек, из них двое погибли.