Предзнаменование
23 января 2024 г., 23:14
Круглосуточное кафе встречало ароматом выпечки и приглушённым светом. Чонвон любил это место. Здесь не играла музыка и было не так уж много людей в любое время суток. Особенно сейчас.
Сразу после звонка Чонвон принял решение встретиться с Сону здесь.
Тело покрывалось нервной дрожью, когда в голову закрадывались не самые лучшие мысли и предположения. Чонвон до сих пор не верил собственным глазам, поэтому продолжал листать новостную ленту, пока делал заказ и шёл к их привычному месту, в самом дальнем углу кофейни. Все заголовки были только об одном. Казалось, даже самые немногочисленные посетители только и делали, что шептались о произошедшем.
Чонвон старался не слушать. Он думал о том, каково должно быть Сону, что ему нужно сказать, как правильно подобрать слова, как не сделать хуже. Он в очередной раз осознал, насколько ему дорога была их дружба: с самого детства вместе, братья не по крови, поддержка и опора в самые тяжёлые времена. Казалось, они знали друг о друге всё: ссоры с родителями, совместные побеги из дома на другой конец города, первые влюблённости, первые на спор сделанные татуировки, которые потом пришлось сводить. Теперь они выросли, и проблемы тоже стали взрослыми.
Сону залетает в помещение вместе с ветром. Его приход оповещает лёгкий перезвон колокольчиков на двери. Чонвон машет ему рукой, а сам встаёт и забирает кофе на кассе.
— Знаешь, у меня, кроме нецензурной лексики, в голове ничего, — бросает Сону, когда приземляется за стол.
— Ты сам как? — Чонвон садится напротив и ставит перед другом бумажный стаканчик.
— Честно? Я до сих пор поверить не могу. Как они умудрились придумать нечто такое паршивое? Ну, в смысле… Обычно бизнесменов обвиняют в неуплате налогов или задержке зарплаты сотрудникам. В общем, что-то такое. А тут эта чушь.
— Твоего отца задержали? — Чонвон кусал губы и рвал салфетку на мелкие кусочки.
— У них был ордер. Мне даже сообщить не успели: узнал всё из новостей.
— Его секретарь должен был позвонить тебе.
— У господина Чхве аврал. Я ему дозвонился перед тем, как прийти сюда. Он сказал, что с полицией работает команда адвокатов, беспокоиться не о чем. Скоро отца выпустят.
Чонвон выжидал. Как бы ни хотелось верить в то, что Ким Джинхо невиновен, он не мог скрывать своего беспокойства: отец Сону — друг Ян Ильхо. И если один из них замешан в таком крупном деле, нельзя исключать возможность, что другой не в курсе происходящего.
— Что если у полиции есть какие-то доказательства? — аккуратно начал Чонвон, — я имею в виду…
— Ты, что, веришь в этот бред? — Сону откинулся на стуле и сложил руки на груди.
— Презумпцию невиновности никто не отменял. Однако не отрицай, что у тебя не было подобных мыслей. Ты думал, о том, что будет, если твой отец всё же виновен.
— Да, думал, — Сону повысил голос, — и это было тяжело. У меня в голове такой бардак, что, кажется, я вот-вот сойду с ума.
Оба молчали и буравили друг друга взглядом.
— Что думаешь делать, хён? — Чонвон задумчиво помешивал сахар в стакане.
— Пойду в полицейский участок, а там посмотрим.
— Там наверняка толпа репортёров.
— Мне плевать. Если понадобиться, я найду человека, который обвинил отца. Из-под земли его достану.
— Есть идеи, кто мог сообщить? — Чонвону и самому было интересно.
— Сам знаешь: на такой работе несложно нажить себе врагов. Это мог быть кто угодно.
— Но полиция будет защищать обвинителя.
— О, поверь. Мне стоит всего лишь дёрнуть за пару ниточек.
— У тебя связи в полиции? — удивился Чонвон.
— Старый знакомый поможет, — ответил Сону, — тем более, я собираюсь просто поговорить. Заявление должны забрать в ближайшее время.
— Непривычно слышать это от тебя.
— Точно так же, как и я не могу понять, что с тобой происходит.
— Ничего не происходит, хён.
— Ты отдалился. Это как минимум.
— Тебе кажется. Я всё такой же, твой Ян Чонвон, заноза в заднице и лучший младший на свете.
— Сразу после Рики, — усмехнулся Сону, в один глоток допил кофе и направился к выходу.
***
Несколько дней понадобилось Чонвону, чтобы собраться с мыслями. Ему было не впервой встречаться с Рики вот так. Это были не дружеские посиделки, которые привносят хоть какую-то радость в монотонную рутину. Вряд ли психиатрическую лечебницу, напротив которой он припарковался, можно назвать приятным местом. У Чонвона она не вызывала чувство отвращения или страха. Скорее, это было что-то неопределённое: смесь тревоги и любопытства. Ему казалось, что в этих стенах и правда можно найти душевный покой: спрятаться от целого мира и побыть наедине с собой. Но это как раз-таки и пугало. Запертый в собственной голове, ты не можешь найти выход и прокручиваешь мысли по кругу. Рики стучится в окно автомобиля и усаживается на пассажирское сидение: — Утречка, хён. — Чего такой весёлый? — спрашивает Чонвон, замечая ничем неприкрытую радость на лице. — У меня хорошие новости? Наверное. Мне кажется, тебе понравится. Чонвон успел забыть, когда в последний раз по-настоящему радовался. Редкие вспышки неуловимого счастья — пожалуй, это и всё, что он может сказать о своей жизни. Едкие и разрушающие мысли не отпускали, даже когда рядом находились самые близкие люди. Что уж говорить про тех, до кого Чонвону не было никакого дела. Окружающий мир не скрашивал и долю той темноты, которая царила вокруг его существования. — В общем, — продолжает Рики, — помнишь, я говорил тебе про Шим Джеюна? Ну, которого назначили лечащим врачом госпожи Чон. Он сменил главврача совсем недавно и теперь имеет полный контроль над всем, что происходит. — К чему ты клонишь? — Он теперь не действует по указке. Твою маму больше не будут пичкать транквилизаторами: он отменил назначения, которые давали заведующие! И теперь он будет обследовать её, как положено. Как ты и предполагал, скорей всего, она совсем не больна. Можешь себе представить? — Чёрт, я… Я не знаю, что сказать, — Чонвон отворачивается к окну, где виднеются окна клиники, и не скрывает улыбку, — всё это… Понимаешь… Она такая сильная. Она выдержала это. Она каждый день старается жить, несмотря ни на что. Теперь для неё возможна другая жизнь, не так ли? — Так, хён, всё так. — Господи, я… Я просто должен. Должен продолжать жить, верно? — Ты прав. — Однажды мы встретимся. И тогда что я ей скажу? Я сожалею, что так долго не приходил, что ничего не мог сделать для неё. — Закрытое отделение, — Рики пожимает плечами, — ты не мог попасть туда, так что не вини себя. Ты и так делаешь достаточно. Впервые за долгое время кто-то сказал эти слова. Чонвон винил себя за слабость, за то, что жалел себя и ненавидел одновременно. Как все эти чувства сплелись в один большой клубок и давили где-то в груди, он не знал. Просто так сложилось и это постепенно стало привычным настолько, что без этих чувств он ощущал себя неполноценным. — Как Сора? — Чонвон утирает скатившуюся слезу и остекленевшим взглядом смотрит через лобовое стекло. Рики достаёт телефон и включает последнее видео. Чонвон улыбается, когда смотрит на неё такую: играющую на стадионе с другими детьми, заливисто смеющуюся. Её кудрявые волосы забавно подпрыгивают каждый раз, как она подаёт мяч. Да и сама она забавная: своим ещё детским голосом зовёт «Рики-сан» и хвастается, что её команда опять выиграла. — Она просто прелесть, — говорит Нишимура, — я помню, как Сола была такой же. — У вас разница всего-навсего 4 года. — Хён! Я вообще-то тоже старший брат! — Ладно-ладно, — сдаётся Чонвон, — так уж и быть. И, да, — спохватывается он, — деньги за этот месяц я перевёл тебе на карту. Заплати с них за содержание и возьми себе всё оставшееся. Возражения не принимаются. Он думает о том, какой бы была их жизнь, не закончись всё так. Возможно, вместо Рики, Чонвон бы снимал это видео с футбольного поля. Возможно, вместо частной школы-пансиона Сора бы жила в их общем доме: для неё, Чонвона и мамы. Отца он уже давно не берёт в расчёт: с тех самых пор, как правда становилась всё ужасней. — Мы за тебя беспокоимся, — переводит тему Нишимура. — И ты туда же, — говорит Чонвон, — со мной всё в порядке. И даже не думай говорить, что я отдаляюсь. — Сону-хён уже успел нажаловаться? А я думал первым устроить взбучку. — Пф, и кто тут старший после этого. — А если серьёзно, — продолжает Рики, — у тебя кто-то появился? — Что? С чего ты взял? — Сначала сбегаешь с нашей встречи, пропадаешь с рабочего места посреди дня и без предупреждения — Сону-хён, между прочим, жаловался — на выходных тебя не сыщешь… — В пятницу у меня выступления, а после я отсыпаюсь и восстанавливаю свою социальную батарейку, — оправдывается Чонвон. — Ври больше. Мы приходили к тебе домой на той неделе. Не было тебя. — А телефон для чего существует? предупреждать не думали? Я вам не для того ключи давал. — Вот! Видишь? — начинает заводиться Рики, — раньше это не было проблемой. Почему сейчас — да? — Мне нечего тебе сказать. Я чаще пропадаю в мастерской. Для меня очень важны выступления, сам знаешь. — Так важны, что ты срываешься посреди рабочего дня, наплевав на собственные обязанности? — Я прекрасно выполняю эти треклятые рабочие обязанности, — отрезает Чонвон. — Ага, в ночи. А потом ходишь невыспавшийся на работе и гробишь своё и без того хреновое здоровье. Нет, серьёзно, только в выступлениях дело? Чонвон не любил врать. Притворяться — тоже. Однако и тому, и другому пришлось научиться достаточно рано. — Да, Рики, только в этом.***
Квартира в Чхондам-доне по-прежнему встречает темнотой. Через закрытые шторы пробивается одинокая полоска света. Чонвон пробегается по ней взглядом: она расползается по стене, которая увешана исписанными листами, и скрывается в прихожей. Тихо. Сейчас это самое значимое для него. Чонвон оседает на пол, прижавшись спиной ко входной двери. Он не в силах снять даже обувь. Сегодняшний день вымотал его больше чем обычно. Он закрывает глаза и опять ведёт борьбу с самим собой. Изо дня в день. Для других это ощущается так же? Он всегда думает о других. Но какова его собственная история? Он не знает. Стоит ли так вкладывать силы в то, что может разрушиться в мгновение ока? Он мечется в догадках. Кроваво-красный ликорис и правда прорастёт на месте белоснежного лотоса? Он отвлекается на мысли о «Сошествии». Его первая программа, поставленная им самим от начала до конца — предмет гордости и унижения одновременно. Он — как раскрытая книга. Его душа обнажена. Вот только кто поймёт, кто примет его таким? Ему становится стыдно за то, что друзей не хватает, чтобы заполнить эту пустоту внутри. Она всегда скапливается в районе груди и проникает в самую голову. Хоть что-то успокаивало его сумбурные мысли — скачущие и надоедливые, такие, что невозможно спать по ночам. И сейчас, вернувшись за полночь, он не ощущает, что сможет заснуть. В запертой квартире, один на один со своей темнотой — вот кто он на самом деле. Чонвон, покачиваясь, встаёт и проходит несколько шагов только для того, чтобы повалиться на матрас. Смотрит в потолок. Перед глазами ничего, кроме уродливой смеющейся гримасы. Её очертания вырастают, и она становится похожей на человека. Высокого, большого человека, который тенью возвышается над маленьким мальчиком. Сердцебиение учащается. Не сейчас. Чонвон встаёт, проходит на кухню и трясущимися руками открывает шкаф, доверху забитый упаковками лекарств. Он находит среди них те, розовые и круглые. Он уже не помнит их названия, не помнит, когда впервые начал их принимать, и не предполагает, когда закончит. В его заболевании нет систематики: сегодня он может чувствовать, что живой, что полон сил продолжить то, что должен закончить, а завтра тревога возьмёт верх, он зароется в мыслях с головой, предоставит им, словно бесам, направлять его на верную погибель: любимый вид спорта — один из самых опасных, любимое дело потенциально приведёт к смерти или, в лучшем случае, переломанным конечностям. Порезы на руках — ещё одно тому доказательство. Удивительно, но именно так он ощущал себя живым. Через 10 минут Чонвон чувствует, что голова пустеет, а напряжение отпускает тело. Он подходит к стене и пробегается взглядом по распечаткам. Сонхун хорошо поработал. В центре располагалась вся информация на Ян Ильхо. Впрочем, ничего нового из неё не следовало: Сонхун узнал ровно столько, на сколько продвинулся в расследовании следователь Пак. Чонвон взглянул чуть выше. Там в ряд выстроились все представители семейства Ким: Ким Джинхо, госпожа Ким, Сону и его старшая сестра. Про них было написано меньше всего. Правее — про госпожу Чон и самого Чонвона. Левее — про любовницу Ян Ильхо. В конце её профайла стояла пометка самого Сонхуна: «проверить счета и недвижимость». В самом низу куда больше было данных на неизвестных Чонвону людей. Из документов следовало, что все они либо исполнительные директора KJ Group, среди которых особо отмечен финансовый директор, либо подрядчики «Sungwoo Construction», впоследствии разорившиеся. Чонвон уже видел часть этих данных: именно их он когда-то и передал Сонхуну лично в руки. «Кто же знал, что всё так обернётся?» — и снова чувство вины, отзывающееся тупой болью в груди. Чонвон перебирает в голове известные ему факты и не может сложить их в единую картину. Не получается. «Мне нужна будет твоя помощь. Всё, что ты можешь вспомнить из своего детства и подросткового возраста». В тот момент Чонвон чувствовал себя бесполезным. Он практически не помнит своего прошлого. Только самые яркие моменты. И все они связаны с Сону, дедушкой или мамой. Отец как будто и не существовал вовсе. В следующее мгновение в дверь позвонили. На пороге стоял следователь Пак и, опершись на дверной косяк, переводил дыхание. — Ты чего тут? — удивился Чонвон. — Собирайся, у тебя есть 5 минут, — сказал Чонсон и, отдышавшись, пошёл вниз по лестнице.
