На шаг позади
27 февраля 2024 г., 14:58
Чонвон выбежал из подъезда и оглянулся по сторонам. Среди выстроившихся в ряд дорогих иномарок стоял знакомый грузовик, который как будто и не вписывался в окружающую обстановку. Запрыгнув на сиденье, Чонвон позабыл о тех мыслях, которые недавно разъедали его голову. Он ненавидел минуты промедления и становиться их причиной не хотел. Никого не раздражать, жить так, чтобы никто не заметил, быть тем, кого хотят видеть — девиз по жизни, суть которого уже давно стала трещать по швам, а сейчас и вовсе развалилась. Жаль, что слишком поздно это произошло.
Следователь Пак что-то пристально рассматривал в навигаторе, поворачивая карту туда-сюда, хмурился, заново вводил что-то в поисковой строке и бормотал себе под нос.
Чонвон в очередной раз ловил себя на мысли, что благодарен. Пак Чонсон — человек, с которым делится общая цель. Человек, который обещал вместе пройти огонь и воду. Человек, которому Чонвон отчего-то хочет верить. Возможно, слишком опрометчиво. Возможно, слишком быстро. И ещё тысяча «возможно». Только Чонвон устал от этого.
— Что за спешка? — спросил он.
— Через полчаса из церкви одна служебная машина поедет в Тэгу, — с напряжением в голосе ответил следователь Пак, — нам надо проследить, как и условились.
— Прям так внезапно?
— Это какая-то внеплановая поездка. Лучше пристегнись.
— Думаешь, мы что-нибудь найдём? — спросил Чонвон, защёлкивая ремень безопасности.
— Очень на это надеюсь.
Дорога до церкви заняла не так много времени, как казалось. Однако в гнетущей тишине минуты текли медленнее, а Чонвон прокручивал в голове возможное развитие событий. Они всё ещё знали слишком мало. Что, если все следы уже замели, и им останутся только бесцельные метания от догадки к догадке? Что, если всё зря и несправедливо осуждённые так и не будут отомщены? Чонвону, который всю жизнь пребывал в страхе перед властью и гневом отца, хотелось освобождения, как тогда, когда он парил под куполом или придумывал механизмы для выступлений. Тогда он был самим собой. Тогда становилось легче.
— О чём задумался? — спросил Чонсон.
— О нашем деле, — Чонвон немигающим взглядом смотрел вперёд и очнулся только тогда, когда они припарковались во дворе ближайшего от церкви дома, — а ещё о своём выступлении. Нет никаких идей, а выступать уже завтра.
— Ты ведь говорил, что своей программой хочешь что-то донести. На самом деле, я пока не понял, что именно, но... — следователь Пак заглушил двигатель и повернулся к Чонвону, — что-то не так, верно?
Чонвон молчал. На первый взгляд поменялось всё: те мысли, с которыми он начинал готовить «Сошествие», те чувства, которые он проживал раз за разом, поднимаясь на сцену. Да и теперь он был не один в своём стремлении наказать виновных. Неизменной осталась только его ненависть к себе. Она душила ночами и не давала нормально функционировать днём. Он засыпал с мыслью о том, чтобы закончить всё это. И каждый раз его останавливали те листы на стене — его месть и его погибель.
— Мне кажется, я не справляюсь. Со всем этим, — наконец выдавил из себя Чонвон, — раньше мне казалось, что я всё смогу сам. А потом случалось это.
Он закатил рукав рубашки по самое плечо. Рваные шрамы: где-то поплывшие, где-то совсем свежие и ещё не до конца зажившие — они петляли на коже и скрывались под одеждой. Обнажить их — значило признать свою слабость и свою зависимость. Раз за разом Чонвон думал, что это последний порез, что дальше ему это будет не нужно. Но каждый следующий раз был столько же концом, сколько и началом.
Чонвон долго думал: открываться или нет. Зачем Пак Чонсону, человеку, с которым его связывает только общая месть, раскрывать душу? Но разве Чонвон не первый пошёл навстречу? Разве не он сам показывал то, что не суждено было узнать даже самым близким?
Чонсон всматривался в каждый шрам, будто пытался разглядеть в этих страшных узорах какую-то закономерность. Хаотичность и беспорядок всегда противили его натуре. Работа в полиции — тоже сплошной хаос. Возможно, именно поэтому он и выбрал эту профессию: чтобы наводить порядок. Вот и сейчас Чонсон чувствует, что хотел бы поселиться в голове Чонвона хотя бы ненадолго: чтобы разобраться в той громаде мыслей, которая отравляет жизнь, чтобы расставить всё по полочкам.
Чонсон видел его другим: и искренне смеющимся, когда допоздна приходилось оставаться в мастерской, и раздражённым, когда не получалось прикрутить какой-нибудь злополучный винтик. Чонвон тогда забавно фырчал от недовольства и говорил, что ему нужно проветриться. Поэтому они часто гуляли по ночному городу и разговаривали обо всём подряд.
Чонсон видел его свободным. Тогда, на выступлениях. Крылась в них какая-то дельная загадка, ответ на которую так и не удавалось найти. Впрочем, Чонсон не спешил. У него ещё будет время.
— Позволишь? — спрашивает он, а после достаёт из бардачка потемневшую, почти бордовую нить, сплетёную в незамысловатую тонкую косичку.
Позже Чонвон вспоминал, этот момент с улыбкой: Чонсон аккуратно, почти невесомо дотронулся до его руки и перекрыл изрезанную кожу красной полосой. Только на этот раз было не больно. И кровь не текла на кафель.
— Не думаешь, что у тебя есть ещё шанс? — спросил Чонсон, потуже затягивая концы верёвки на запястье.
Вопрос в пустоту. Чонвон давно не верит в шансы. Для себя — тем более.
Из размышлений его вырвал гудок автомобиля, который заезжал на территорию церкви.
— Смотри! Кажется, это они, — Чонвон указывал на небольшую группу людей у ворот.
В одном из них парни узнали отца Иосифа. Он радушно улыбался женщине, которая выходила из машины. Они не спеша шли рука об руку в сторону притвора и о чём-то беседовали.
— Что она здесь делает? — Чонвон спросил это будто у самого себя.
— Знаешь её?
Следователь Пак сделал несколько снимков на телефон и приблизил изображение, в попытках лучше рассмотреть.
С фотографий на него смотрела женщина лет сорока. Весь её вид представлял собой верх элегантности и простоты одновременно: чёрный деловой костюм, затянутые в тугой пучок волосы. Её статус выдавала только парочка украшений именитого бренда. Она шла с гордо поднятой головой и осматривала всё вокруг, будто пыталась найти изъян в любой мелочи, и по пути отдавала указания своему, по всей видимости, секретарю.
— Это Кан Тэхи, любовница моего отца. И без пяти минут моя мачеха. — сказал Чонвон.
— А-а-а, вот оно что. А я и думаю, почему лицо такое знакомое, — следователь Пак скрестил руки на груди и следил за внезапно оказавшейся здесь гостьей до самой двери.
— Она часто появлялась с Ян Ильхо на всяких благотворительных мероприятиях.
— А ещё, судя по всему, она его доверенное лицо и поручитель. Ты же видел материалы, которые собрал Хун? На неё значится куча недвижимости.
— Думаешь, надо проверить её?
— Не в первую очередь, но и не в последнюю. А теперь смотри внимательно. Нам нужно проследить вот за ними, — Чонсон указал на старенький чёрный пикап, который выехал с территории церкви и скрылся за поворотом.
***
Когда грузовик наконец выехал на трассу, Чонвон выдохнул спокойно. Было что-то захватывающее в том, чтобы чувствовать себя настоящим детективом. Однако это следователю Паку приходилось выполнять весь фронт работ: в основном именно он дополнял досье, которые собрал Сонхун. Чонвону оставалось только внимать и выдвигать предположения, какой следующий шаг сделает их общий враг. Даже сейчас Чонсон не выпускал из виду чёрный пикап, который ехал в соседней полосе, и на ходу вещал о том, что ему удалось раздобыть за день. — Знакомься, — сказал он и протянул телефон, — это Ким Сынхо. Чонвон пролистал несколько изображений. На каждом из них был запечатлён крепкий высокий мужчина, добродушно улыбающийся кому-то, кто оказался за кадром. На руках его были садовые перчатки, перепачканные в грязи, а сам он опирался на лопату. — Ты пробрался в чужой в дом ради этих снимков? — спросил Чонвон. — Почти, — ответил Чонсон и перестроился в средний ряд, — не буду ходить вокруг да около: этот человек был свидетелем по делу Сонхуна. Чонвон не ожидал этого услышать, а потому издал непонятный звук, больше похожий на раздосадованное «ох». Он мог только предполагать, насколько здорово было дружить с собственным двоюродным братом, хотя следователь Пак всегда заявлял, что Сонхун ему как родной. И говорил он это с такой тёплой улыбкой, что Чонвон невольно вспоминал и своих близких. Вот только эти мысли не были окрашены радостью. В этом они были похожи сейчас, в настоящем, когда у них обоих отобрали веру в лучшее и когда им, и без того покалеченным, приходилось прогрызать путь к правде. — Я у тебя никогда не спрашивал прямо... — неуверенно начал Чонвон. — Значит, будет день откровений. Говори. — Что случилось с Сонхуном на самом деле? — Ты и правда не знаешь? — спокойно спросил Чонсон. То, во что Чонвон не хотел верить до последнего, разбилось вдребезги уже давно. — Авария, — в голосе Чонсона сквозила сталь, — этот человек, Ким Сынхо на суде заявил, что к ней привела неисправность тормозной колодки. Сонхун потерял управление прямо на дороге и на достаточно большой скорости врезался в отбойник. — Но проблемы с колодкой трудно не заметить, — сказал Чонвон. — Именно. Сонхун подвозил меня в участок в день аварии. А затем он отгонял машину на техобслуживание. Всё было в порядке. — Тогда что? — Ким Сынхо работал в ту смену в автомастерской и сам проводил диагностику. У него большой стаж, ошибиться он вряд ли мог. К тому же другие сменщики тоже проводили экспертизу. — И тоже ничего не нашли? — Всё чисто. Я даже запрашивал повторную экспертизу. И всё бы ничего, но помнишь нашу вылазку в торговый центр? — спросил Чонсон. — Как же, такое разве забудешь? — Тогда наверняка ты помнишь, что я говорил про нарушение эксплуатации. — Ты про автосалон на 20 этаже? — Именно. Когда я наведался туда, то встретил Ким Сынхо собственной персоной. Он работает в том автосалоне, только уже не механиком, а главным менеджером по продажам. — Что за бред? — нахмурился Чонвон, — в смысле… Я удивлён. В KJ Group обычно сложно дослужиться до высших должностей даже за 5-8 лет. Тем более, все готовы грызться за свои места. — Тоже странным кажется? Резкая смена профессии, за пару лет сделался крупной шишкой, деньги гребёт лопатой. Я навёл справки: в его прошлой мастерской говорят, что он уволился сразу после того, как закрыли дело Сонхуна. Кстати, те фотографии, которые ты смотрел, были сделаны на фоне недавно отстроившегося дома. Должен сказать, участок там тоже немаленький, да и местечко в черте Сеула. А цены на землю сейчас, конечно… Чонвон прикрыл глаза и потёр переносицу в попытке успокоиться. — Сколько ещё людей замешано во всём этом. — сказал он. — Сложно сказать. Мы буквально должны собирать всё по крупицам. — Думаешь, Ким Сынхо и правда подделал результаты экспертизы, даже если при повторном обследовании ничего не нашли? — На самом деле, я не уверен. Поэтому хочу спросить тебя, — сказал Чонсон. — То, что я иногда гоняю на спортивных тачках, не значит, что я в них разбираюсь на все сто. — Ну, да, а в интернете просто так есть фотографии, где ты со своей командой механиков зависаешь в боксах по ночам. — Ты искал мои фото? — удивился Чонвон. — Да. — Прямоты тебе не занимать. И что ты хочешь, чтобы я сделал? — Машина Хуна стоит у его родителей в гараже. Ты можешь сам её осмотреть? — Я не могу обещать, что из этого что-то выйдет. — Я понимаю. Внезапно раздалось резкое: «Вы ушли с маршрута». — Чего это он... — нахмурился Чонсон. Чонвон достал свой телефон и принялся сверяться с картой. Судя по всему, они свернули на дублёр основной трассы, который огибал Тэгу с северной стороны. Однако они всё ещё следовали за пикапом, держались чуть позади, и Чонвон не мог понять, в чём дело. Они не могли ошибиться. — А вот это уже интересно, — усмехнулся следователь Пак, — видимо, мы идём в обход, не заезжая в город. Можешь посмотреть, какие там дальше населённые пункты? — Конкретно по этой дороге — какие-то маленькие посёлки. А заканчивается дорога в Пхохане. Погоди... — Что? — Точно… Там же грузовой порт. И я был там в детстве, когда отец брал меня с собой по делам. Но, насколько я знаю, у KJ Group сейчас нет никаких дел в Пхохане. — Вот тебе и внеплановая поездка в Тэгу. Случаем, не помнишь что-нибудь ещё? — спросил Чонсон. Чонвон покачал головой. Он не помнил ничего, кроме того, что может впечатлить маленького мальчика: огромные грузовые контейнеры всевозможных цветов, краны, корабли. Серьёзные и непременно важные разговоры взрослых его не интересовали, впрочем, к ним он и не прислушивался. Он ещё долго пытался вспомнить хоть какие-то подробности, но тщетно. А спустя некоторое время, уставший от сегодняшнего дня, провалился в сон.
