Асмодеус

      — Давай поговорим? — она пододвигается ближе, скрипит кроватью. Костлявые неровные пальцы подхватывают прядь моих волос и узлом накручивают, играясь до лёгкой тянущей боли в голове.       — Чего ты боишься? — она выдыхает мятой и пустотой; от этого запаха не получится толком поесть ещё пару дней: у любой еды — вкус её дыхания. — Тебе же нужно поговорить.       Не могу повернуться к ней... Не могу видеть свои чёрные зрачки в сером кружочке линз и иссушенное худобой лицо... Не могу видеть её голод.       Кровать кричит пружинами и древесиной, испуганно бьётся о батарею, когда я встаю. Её сломанные в мясо, слоящиеся ногти впиваются в одеяло сильнее, выжимая большую жёлтую каплю плазмы из трещины на большом пальце.       Тянусь к лиловой сумочке с лекарствами. Мне нужно успокоиться... Нет. Это просто сон. Просто сон. Повторяю я себе. Может ударить себя кулаком, чтобы проснуться? Таблетки здесь точно ничего не значат.       — Послушай. Ты и правда спишь, — я чувствую её холодную мёртвую улыбку; по спине бегут мурашки. — Выпей те таблетки. Новые. И я тебя отпущу. Просто выпей, и всё прекратиться. Ты спишь, тебе ничего не будет.       Боль судорогой пронзает бедро, глухой крик застревает в горле... Но я всё ещё сплю — она ложится на мою подушку, тянется к телефону и открывает фотографию на заставке.       — Выпьешь все и завтра вы поговорите, — она проводит кончиком ногтя по экрану, оставляя вмятину на защитной плёнке в области сердца у девушки с фотографии. — Я тебе помогу.       Обезболивающее... Больше одной таблетки в день нельзя. Три — шанс на кровотечение в желудке — в подарок. Здесь их ещё восемнадцать... Но я точно сплю.       Белые кружочки таблеток падают на ладонь, хрустя блистером.       — Дочь, всё в порядке? — голос мамы за стеной.       Я не сплю.