Унижение

Или заметил? Он таращился на меня, молча оценивая, всматриваясь в мою внешность или просто ожидая реакции. Взгляд огромных ярко-голубых глаз, с мутной поволокой и наивностью, был схож с сонным взглядом младенца. Дай мне расслабиться, чувак, и перестань пялиться на меня, как на Бога! Господи… Не то чтобы мне это не нравилось. — Я тебя знаю? — он пробормотал вопрос, и я пожал плечами в неведении. — Кто знает… Возможно, мы пересекались в супермаркете где-нибудь в Финляндии… — Кажется, я тебя знаю… Кстати, я Алекси Лайхо из «Children of Bodom»... — сказал он как бы на автопилоте. Я только усмехнулся и ответил: — Я знаю кто ты. — Вот дерьмо… — Ну, я думаю, это плата за то, чтобы играть туры по всему миру и быть в СМИ… рок-звездой Финляндии! — А теперь представь, что звезда Алекси Лайхо — тупая свинота, которая вот-вот захлебнется в гребанной луже грязи, как конченный кретин - блядь, чувак! — Я уважаю… — пробормотал я, но нашел его реакцию забавной. Определенно, он покраснел под брызгами грязи на лице. Его взгляд был опущен и он вытер часть грязи рукой, что делало его обычным, простым человеком, а не надменной рок-звездой. Что ж, он не был устрашающим парнем — его размеры не позволяли ему такой роскоши! Это было не только из-за его не очень брутальной внешности — я полагаю, он был действительно скромным и застенчивым — и громким! Какое противоречие. Он порылся в карманах в поисках сигареты и достал скомканную пачку «Lucky Strikes». Правда, у него не было зажигалки, что я сразу заметил и предложил свою – не спрашивая, как раз вовремя, когда она ему понадобилась. Он был впечатлен. — Спасибо, приятель! — Он пришел в восторг от моего жеста и с наслаждением втянул дым. Будет ли он сосать член так, как он сосет этот окурок, виновато думал я, постоянно зацикленный на собственных муках, но высказаться не решался. На самом деле, я мог изгонять из головы всякие подобные мысли, когда они лились из меня как из рога изобилия. Иначе в неловком положении оказался бы я, а не маленьким поросенком-Лайхо. Я не хотел, чтобы он думал, что я фрик. — Ты не сказал мне, кто ты… — вдруг вспомнил он, и я покраснел. — Я Матиас Лиллмонс из Finntroll… — Finntroll из Финляндии, да? Я слышал о вас, ребята… Фолк-блэк штучки… på svenska! — Ну да… — я немного неловко усмехнулся и почесал нос, чтобы скрыть волнение. Я уже должен бы рассердиться на него, потому что его слова могли иметь насмешливый оттенок. Но нет; он был просто пьян и спонтанен… — А что ты делаешь в группе? — он задал "тревожный" вопрос, и я заколебался - сосание члена было первым, что пришло мне в голову, но, по-видимому, я не мог этого сказать! — Я пою. Ну, не пою, гроулинг, всë такое... - ответил я, и он понимающе кивнул, без дальнейших комментариев. Возможно, он понял, что я их новый певец, который все равно сосёт (хуй) и не хочет выражать фальшивую признательность. Вежливый поросенок-Лайхо. Не спрашивая моего разрешения, маленький поросенок-Лайхо извивался рядом со мной, неудобно устраиваясь на моей импровизированной скамье. Я с недоумением глянул на него, но он одарил меня одной из своих очаровательных улыбок, так что я не стал возражать против вторжения в мое личное пространство. — Ты собираешься переодеться? Ты весь мокрый... Простудишься... — Предложил я, пытаясь его прогнать, но, честно говоря, я уже забеспокоилась за него. Каким-то образом он завоевал меня, я словно прочувствовал наше сходство, близость. Становилось холодно. — Не-е-е-т… я хочу спокойно выкурить эту сигарету. — сказал он, выпуская маленькие кружочки дыма. Он смотрел, как они расширяются и становятся большими кольцами, прежде чем раствориться в воздухе. — Ты не возражаешь, если я немного посижу здесь, не так ли? Мягко спросил он, и я не смог отказать. Я не мог сказать нет. Просто смотрел, как его рот сжимается в кольцо, чтобы выпустить дым, загипнотизированный зрелищем… — Нет, это все же общественное место… — сказал я, и он огляделся, как бы подтверждая мои слова. — Ну, я полагаю, мы можем разделить нашу личную жизнь! — сказал он и по-детски усмехнулся мне, но я заметил его нервозность. Мы курили сигареты в неловком молчании. Я потер подбородок, он заправил выбившуюся прядь волос за ухо, я вытянул свои длинные ноги перед собой, он вытер грязь об и без того грязные штаны, я потрогал кольцо на ноздре, а он покачал браслетами, как будто заметил их впервые. Мы украдкой переглянулись, но затем он поймал мой взгляд и снова мило мне ухмыльнулся, что вызвало у меня ответную улыбку. Не ухмылка, не ухмылка. Честная улыбка, потому что он был таким скромным и милым. Дерьмо! — Хочешь пива? — Я постарался просто сказать что-нибудь и растопить лед, но он отказался. — О, нет, чувак… Я в умат… Думаю, меня вырвет! — Ну, не делай этого здесь! — Расслабься… Это была просто шутка… Я в порядке… — сказал он, но я посмотрел на него с сомнением. Теперь мы сидели довольно близко; Я мог легко представить траекторию его рвоты, которая попала бы мне на правую ногу. Я осторожно передвинулся. — Так в чем дело? — спросил я, видя, как он опасно наклоняется вперед из-за своей сонливости. — Хм? Вакен, чувак! Лучшее место за все время! Это чертовски круто, знаешь ли… — Ну, кажется, ты не такой веселый… — Не-а… я в порядке… — сказал он, но я мог различить какую-то тень, скрывающуюся в его взгляде. Мимолетное воспоминание или тревожная мысль делали его глаза печальными, когда он не смотрел на меня. Он усмехнулся и притворился хладнокровным, но с чем-то боролся. Это было очевидно. — А ты? Ты выглядишь довольно встревоженным, я бы сказал… — и вгляделся мне в лицо. Он был слишком проницателен для пьяницы. — Просто устал, — сказал я и закрыл рот горящей сигаретой. Я бы не открыл свое сердце этому... этому... - этому клоуну! Лайхо в качестве советника? Лучше умереть! Не говоря уже о том, что меня нервировали его чертовы глаза — такие голубые, зеленые и серые одновременно. Словно взятые из поддона «Водяные лилии» Монне или «Норвежские берега» Сёренсена! Так по-гейски… — Я знаю… Слишком много фигни за такое короткое время… Слишком много, чтобы выпить, слишком много, чтобы… — и он резко замолчал, хлопнув по рту другой ладонью, не той, в которой была сигарета. — Слишком много, чтобы облажаться, да? — Я продолжил за него, и он покраснел. Я никогда не думал, что эта красивая дырка вместо рта принадлежала ханжескому парню, поэтому было странно, что он стеснялся произнести это слово. Он, должно быть, сделал что-то очень постыдное… Мне хотелось рассмеяться, возможно, поддразнить его из позорного тупика, но твердый член Самули, трахающий мой рот под его ледяным взглядом, снова всплыл в моем сознании, и я остановился. Это и мой стыд. Я заметил, что Лайхо дрожит, пытаясь прикрыть голый торс своими тощими руками, чтобы согреться. Однако он был слишком худым и мокрым для этого, так что мои родительские инстинкты снова сработали. Лучше это, чем шокирующие воспоминания. — Почему бы тебе не вернуться в свой автобус и не переодеться? Ты дрожишь, чувак...! — Я посоветовал ему, но мои слова заставили его широко раскрыть глаза. — Нет! Я не хочу туда возвращаться! — он чуть не закричал в ужасе, как будто я спрашивал его о чем-то ужасном! Итак, внутри группы должны были быть какие-то трения, и он хотел избежать своей команды. Это имело смысл и объясняло его рывок прямо в грязевую лужу. Разъяренный человечек, не обратил внимания на щель и — плеск! Стук его зубов не давал мне покоя, но он был настроен замерзнуть насмерть. Не знаю, какое дурацкое покровительственное чувство переполняло меня, чтобы сказать: — Тебе нельзя оставаться так! Иди сюда, пойдем к моему автобусу! Я дам тебе полотенце, чтобы вытереться, и одежду, прежде чем ты заболеешь пневмонией. Это было убого и прискорбно, но по какой-то причине Лайхо не рассмеялся мне в лицо, как я того заслуживал, а нашел мою идею разумной. Он встал на ноги, готовый следовать за мной в мой автобус. Проклятие. Что мне с ним делать? Представьте, я хотел избавиться от него в самом начале. Теперь я не только отдам ему свою одежду, но даже уложу в свою кровать, если он будет слишком напуган, чтобы вернуться к… монстрам в своем автобусе! Молодец, Врет! Я надеялся, что мои товарищи по группе еще не вернулись с караоке-вечеринки. Я с опаской нажал на кнопку открытия двери. Ни звука, ни света не было, и я вздохнул с облегчением. Мы были одни. — Ого, у тебя хороший автобус… — вяло зевал он. — Это просто автобус, чувак… Ничего особенного… — Я вытащил из сумки полотенце, намочил его водой и передал ему. — Держи. Вытри грязь этим. — сказал я ему, и он повиновался, как хороший мальчик. Пока он мыл лицо, туловище и руки, я искал свежую пару спортивных штанов и кофту с длинными рукавами, чтобы одолжить ему. Я нашел два предмета и торжественно вручил гостю. Затем я вырвал грязное полотенце из его рук и с легким отвращением бросила его в корзину для белья. Грязь была похожа на размазанное дерьмо. Я надеялся, что это не станет поводом для дальнейших насмешек со стороны моих товарищей по группе, если они обнаружат это среди нашей грязной одежды. Алекси снял свои измазанные штаны, оставшись передо мной совершенно голым во второй раз за ночь. Он даже не вздрогнул, как будто был абсолютно уверен в своей внешности, а я не мог удержаться от любопытного взгляда на предложенное зрелище. Он был милым. На самом деле довольно привлекательный, несмотря на свой небольшой размер. Это был всего лишь низенький, худощавый, женоподобный парень, но грудь у него была довольно высушенная и точеная, стройная и чисто выбритая. Его бледная детская кожа светилась гладкостью, как у мраморной статуи. Он одарил меня соблазнительной улыбкой, поймав мой взгляд, и протянул ко мне руку, чтобы служить опорой, пока он не наденет одолженные штаны. Черт возьми - я подчинился! Я крепко схватил его за руку и помог ему одеться в МОЮ одежду. Какое зрелище вы бы представляли, если бы вторглись в мой гастрольный автобус именно в этот момент… Абсолютное гейство. На этот раз это определенно вызовет у меня сомнения, как Самули и его толстый член в моей заднице… Он закончил до того, как я это осознала, но образ его обнаженного тела навсегда отпечатался в моем сознании. Мое сердце бешено колотилось, и я ощущал пульсирующее ощущение самых первых стадий возбуждения, которое мне срочно нужно было подавить! Конечно нет! Не сейчас! Я отвел глаза и взял пару бутылок пива из мини-холодильника, сосредоточившись на каждой мелочи, вроде отсутствия газированной воды и недоеденного бутерброда, отвратительно обглоданного и перемазанного майонезом, одного из членов нашей команды. — Давай выпьем пива и закурим. Здесь слишком… душно, — предложила я, и он последовал за мной, закутанный в мои свободные черные спортивные штаны и толстовку NIKE. Его бледное лицо выделялось в окружавшей его черноте. Я не хотел оставлять никаких улик, поэтому собрал с пола его брошенные грязные штаны-карго и засунул их в какой-то пластиковый пакет. Я забрал его вместе с пивом, которое дал Лайхо, и мы вместе вышли на то место, где сидели раньше. — Знаешь, я тебе обязан, чувак… Я бы точно замёрз, если бы остался там… Я бываю таким упрямым иногда… — признался он, глядя мне в глаза с многообещающей улыбкой. — О, не надо… Все в порядке… Жаль, если ты заболеешь или умрешь и пропустишь фестиваль… Твои друзья будут оплакивать тебя… — глупо пошутил я, но он оборвал меня, опустив глаза и нахмурившись. В голосе звучало раскаяние: — Я не думаю, что им будет дело до этого… — Не говори глупостей! Ты их лидер, их друг… — Я ничто – просто кусок дерьма, с которым им приходится считаться, потому что я играю на гитаре и ору в микрофон. Им без меня может и лучше... — сказал он, даже не глядя на меня, искренне грустно. Я мог различить слабый прилив румянца на его бледных щеках. Он был расстроен? Мне было любопытно – что заставляло его так горько говорить о своих друзьях? Насколько мне известно, Children of Bodom была сплоченной группой, основанной на давних дружеских отношениях. — Эй, Лайхо! Не неси ерунду! Ты знаешь, что это неправда! И, поверь мне, всегда есть более глубокое дерьмо, куда ты можете погрузиться! — Я повысил голос и ткнул его в плечо, вспомнив свой разговор с Самули. Только сейчас, увидев другого человека, столь удрученого без видимой причины, я был как бы в ярости на своего гитариста, а не в депрессии, как обычно. Я каким-то образом воспользовался пессимизмом Алекси; набрался сил. Я мог бы стать его опорой, на которую можно было бы положиться, кем-то, кто поддерживал бы его, кем-то полезным, а не жалким дураком, которым я склонен быть, который отчаянно просит признания и внимания. Он посмотрел глубоко мне в глаза, оценивая мое заявление. Он был пьян, но почему-то не вел себя так. Может протрезвел. Возможно, он предпочел спрятаться за пьяным поведением, чтобы не столкнуться со своей депрессивной реальностью и своими обязанностями. Легче по пьяни валять дурака. Но теперь, когда у него не было причин прятаться, он был честен и сосредоточен. — У тебя тоже проблемы? — невинно спросил он. " Конечно! Как ты думаешь, почему я... " Я хотел сказать, почему ты думаешь, что я прячусь здесь, в тени, совсем один, но, думаю, тогда мне пришлось бы объяснять ему свои причины, что было не так приятно. — С каким-то конкретным человеком? — он настаивал. Какого хрена он прочитал мои мысли? Или, Самули проболтался в СМИ, непоправимо разоблачив меня перед всеми? — Можно и так сказать... — ответил я, однако, изображал беспечность. — Он дурак и… и высокомерный придурок! — Прекрати! Почему ты так говоришь…? — Но это правда, не так ли? Они заставляют тебя чувствовать себя дерьмом, будто ты ничего не стоишь, будто ты отвратительный урод, и во всем виноват ты, так? — он внезапно стал Фрейдом и попытался выявить мои проблемы и проанализировать их. Я был напуган и польщен одновременно, что довольно противоречиво. Но он казался парнем, который потенциально может заботиться обо мне… И он был милым. И мне нужно было быть в чьем-то центре внимания, по-настоящему. — Откуда тебе знать… — фыркнул я. — Я ни хрена не знаю, чувак! Но это очевидно! Я имею в виду… Ты кажешься супер-супер подавленным, и… Ты знаешь… — сказал он с затуманенными глазами, многозначительно размахивая руками. — Знаешь… Ты сидишь совсем один… Не веселишься… Сварливый и… — Заткнись! По тебе тоже не скажешь, что ты веселишься! Ты буквально прыгнул в дерьмо, чувак! — Я дал ему отпор, и его плечи снова опустились, а лицо помрачнело. Я не хотел смущать его своей защитной реакцией, но именно этого я и добился. Он был милее, когда улыбался. У него была такая душевная улыбка. Черт, я наблюдал за ним, как будто он был хорошенькой цыпочкой, которую я хочу трахнуть! — Ты прав… Я не веселюсь… Это… Ух-х… Это… Это отстой… — Ты можешь мне рассказать. Разболтать мне некому, как ты правильно заметил… — Не хотел тебя оскорбить, чувак… Я просто… Я беспокоился о тебе, ясно? …Почему ты должен чувствовать себя таким одиноким и… Дерьмо, — пробормотал он, не решаясь, что ему сказать, что звучало бы более уместно, менее любопытно, и мы закончили тем, что смотрели друг на друга и потягивали пиво, прикусив языки. Между нами было какое-то странное напряжение, которое не было ни дружественным, ни враждебным. Это было что-то другое, чего я никогда раньше не испытывал. Его зрачки расширились, когда он исследовал мое лицо своими проницательными глазами в черной оправе, что, вероятно, было оправдано темнотой и… Пьянством. Но мне хотелось приписать это чему-то более лестному для меня; Мне хотелось верить, что я ему нравлюсь, что ему нравится то, на что он смотрит в данный момент, что я кажусь ему привлекательным, так же как я нахожу привлекательным его! — Ты беспокоишься обо мне? Мы почти не знакомы! — выпалил я, потрясенный своими странными чувствами. — …Думаю, ты снова прав… Это было глупо с моей стороны… — и он нервно откинул волосы назад. — Извини, что был слишком любопытным. Он снова покраснел и отшатнулся, присев на то место, где мы сидели, укутавшись в моей большой одежде. Возможно, я был немного резок с ним. Он не казался критикующим, но я толкал и ругал его, как будто он был самым большим сплетником, с которым я когда-либо разговаривал! Он был дружелюбным и скромным, а я просто придурком. — Но ты угадал… Я был… — я попытался загладить свою вину и тяжело сглотнул. — Я был унижен, скажем так. Я новенький и у меня нет прав в группе. Тем не менее... — добавил я разочарованно. — Чувак? Что? Что это вообще значит? — Значит, я всего лишь привлекательная фанерка, завлекающая фанатов… Но я подчиняюсь своим хозяевам! Владельцам! — Я каламбурил известную песню Metallica, пытаясь звучать прохладно и круто, я полагаю, и он сложил руку в "козу" для акцента. Почему он был так добр ко мне? Внезапно мне захотелось обнять его и притянуть ближе. — Знаешь, я должен сказать тебе, что ты не просто фанерка. Этого не может быть… — сказал он. — Откуда тебе знать? — Было бы глупо иметь в группе бесполезного участника, которому платят за ничегонеделание, понимаешь… Это не всегда практично. Хорошо, ты красивый, но ты не Джастин Тимберлейк или Том Круз, знаешь ли… В этом жанре должно быть что-то большее, чем сексуальная внешность, вообще-то… — начал он болтать, выпалив свое «ну ты знаешь». как попкорн, и он меня позабавил. — Но не пойми меня неправильно… Я не имел в виду, что ты выглядишь как дерьмо. Ты красивый… Честное слово, — сказал он и пристально посмотрел на меня. — Ты очень красивый, — и заправил прядь моих волос за ухо. Мое сердце быстро забилось от неожиданного движения. «…Он заставил меня сделать очень грязное дерьмо…» — шепотом признался я, глядя вниз. — Все в порядке… Люди могут быть мудаками… Это не будет унизительным, если ты перестанешь смотреть на это под таким углом. — он продолжал играть с моими волосами. — Самым унизительным было то, что я этого хотел. — О… — до него дошло. — Это… все в порядке. Не сожалей об этом. Это ни хрена не значит… А если значит, то может тебе полезно было узнать это. Он был так благосклонен и доброжелателен, что я расчувствовался. Так одобряюще, так принимающе… Я сожалел обо всех своих уничижительных мыслях о нем. Я не мог сдержать своих унизительных слез; они переполнили мое горло, и тогда я тихо заплакала, пытаясь заглушить всхлипы боли и облегчения. Маленький поросенок, но мудрый и проницательный, Лайхо заметил мое уязвимое состояние и подсел ко мне поближе. Он обнял меня за плечи своей тонкой рукой и заключил в объятия. Я чувствовала затхлый запах его дезодоранта, смешанный с каким-то знакомым мужским одеколоном. Я посмотрел ему в глаза, увидел его красивое лицо, его нежные губы, полуоткрытые, обнажающие передние зубы, маленькое пятнышко на переносице и эти чертовы противные глаза - и на мгновение все, чего я хотел было поцеловать его! Мы услышали приближающиеся голоса, и Алекси посмотрел в их сторону, не выпуская меня из своих объятий. — Блять! — пробормотал он себе под нос и с внезапным толчком оседлал меня, напугав до усрачки. — Пожалуйста, сделай вид, что целуешь со мной, только спрячь меня! Он умолял меня, но не дал времени на раздумья и ответа на свою просьбу не дождался. Он прикоснулся своими губами к моим и томно ощупал их мягким прикосновением, которое можно было бы интерпретировать как поцелуй, если смотреть издалека. Инстинктивно я приоткрыл губы, чтобы впустить его, и он понял мой намек после нескольких секунд колебания. Мы слышали, как голоса, зовущие его по имени, приближались, только чтобы заставить его еще глубже прижаться носом к моему лицу и засунуть язык мне в рот. И я думаю, именно тогда наш фальшивый поцелуй принял более интимный оборот. Я обнял его, наслаждаясь его прекрасным ртом, полностью прикрыв Лайхо от других участников группы, которые, очевидно, искали его. “Allu! Allu! Perkele…” Это был голос их басиста, который звал его, проходя мимо нас с их барабанщиком. Я думаю, они приняли нас за возбужденную пару, готовую трахаться, и не удосужились нас прервать. Я не думаю, что они его узнали - я не думаю, что им даже в голову пришло, что человек, который был на мне сверху, был парнем. Он чувствовался нежной феей или воробьем. Такой тонкий, такой легкий, такой хрупкий. Если бы я сосредоточился, я мог бы сосчитать его ребра и очертить его лопатки, положив ладони на его спину. Я удерживал его на коленях руками, крепче прижимал его, целовал страстнее и просил еще. Я хотел насладиться им чуть дольше. Он оказался неожиданно мягким и бархатистым. Его поцелуй был завораживающим, его рот покорным, а не агрессивным, как можно было бы ожидать от мужчины. Это было похоже на поцелуй с девушкой. Я потерял счет времени, утопая в этом поцелуе, лаская его драгоценное тельце в своих объятиях. Думаю, мой неизбежный стояк вывел нас обоих из транса. Он почувствовал, как моя эрекция настойчиво упирается в его задницу снизу, и отстранился. Я заметил слезы, струившиеся из его прекрасных глаз, которых раньше не было. Я был сбит с толку. Так же внезапно, как оседлал меня, он спешился, и щеки его вспыхнули от шока и стыда. — Прости… — сказал он и бросился прочь, оставив меня пялиться с разинутым ртом, раздвинутыми ногами, с огромным якорем в штанах, который требовал срочного вмешательства, и пластиковым пакетом с его грязными штанами-карго. Он скрылся в темноте, прежде чем я успел среагировать и пойти за ним. Полный пиздец!