Туманный лес, в котором прячется пёс-призрак

"Величайшая рана человечества – его существование". — "Всё о Лили Чоу-Чоу"

Flashback

За хрупкой стеной, на кухне, звенит и бьётся посуда. Феликс закрывает глаза и тонет в осознанном сне. Он стоит напротив тёмной чащи, укрытой осенью, и наблюдает, как шоколадные сумерки заживо съедают деревья. Делает несколько шагов вперёд и ветки пушистых елей подталкивают его, навсегда закрывая путь обратно. Поляна с пожухлой травой и покосившаяся хижина. И всё вокруг усеяно костями вперемешку с досками. Феликс берёт в руки одну из них и читает знак "***". В детстве, насмотревшись документальных телепередач про убийц, он решил выучить азбуку Морзе. И сейчас мозг усердно восстанавливает в памяти расшифровку каждого символа. Феликс аккуратно собирает дощечки и выкладывает их поверх плотного костяного слоя. По костям волнами стелется фраза: "Кошмар сожрёт лиса, когда тот сдаст стаю в руки самовольцев."

***

— То есть ты хочешь сказать, что узнал об этом... из сна? Хёнджин костлявыми пальцами перебирает волосы Феликса. Пока образы рассказа заполняли комнату, с них на простыню скатились кольца, некогда сидевшие впритык. Феликс поднимает взгляд и теперь, смотря снизу-вверх, как никогда отчётливо замечает впавшие щёки, которые он запомнил нежными и округлыми, когда они впервые встретились и Хёнджин придумывал ему кличку на заснеженной остановке. Принимает очевидное: — Это знак, что для меня дороги назад больше нет? — Дороги назад нет для каждого, кто приезжает сюда. Мы все обречены. А ты..., – он мягко поворачивает голову Феликса набок и зачёсывает наверх отросшие пряди, оголяя участок шеи, – помечен. У тебя здесь, – он царапает ногтём по контурам знака, – зелёный след от псовых когтей. Как у Чонина. — Так ты тоже знал... Значит, я был прав? — Что? — Пёс – это ведь ты? Хёнджин усмехается, режет улыбкой пространство. — Я лишь звено огромной цепи, которой руководит Он. И, видимо, теперь ты тоже. Феликс смотрит ошарашенно, но как-то смиренно, что ли. В глазах копится влага. Он поворачивает голову туда, где из окна задувает ледяной ветер и небо кровоточит звёздами. Хёнджин обхватывает голову Феликса. всё ещё лежащую у него на коленях, руками, и дышит в шею. Поднимает взгляд, целует в скулу, а потом, по очереди, в глазницы. Феликс ледяной, сломанный городом, но вечно касающийся холода разума, поэтому не краснеет. Приподнимается на локтях и легко прикасается к чужим губам своими. И смотрит, не отрываясь. Режет на куски, нанизывает на штиль. Больно и хорошо. Лезвия и поцелуи. Безумие поздней вишни. Феликс обнимает Хёнджина и ничего не чувствует. У Хёнджина холодная грудь, холодные руки, которыми он цепляется за чужие лопатки. Впалые глазницы, бледная кожа, сухие волосы, пахнущие табаком. И сердце. Совсем не бьётся.