grimoire's call.

Разве кто-то услышит твой крик?

Разве кому-то нужна твоя слабость? Ни за что не плачь, и не говори,

как мало человеческого в тебе осталось.

***

Отчего-то ему было безмерно тепло. Заботливые руки обвивали его еще совсем юное тело и согревали так, словно были сотканы из качественной толстой шерсти. Натаниэль тихо сидел на руках у женщины, которая нежно гладила его рыжие кудри, пропуская сквозь свои изящные пальцы и тихо нашептывая на ухо прекрасную сказку, о мире за холодными стенами места, в котором они почему-то живут слишком долгие годы. Это была его мама, добрая-добрая женщина с волосами цвета украденного у надзирателей ломтика шоколада, а глаза ее были такими глубокими, нежно-синими, совсем на такими как потустороннее, совершенно холодные и необычные глаза ее сына. Малыш часто думал, что хотел бы такие же глаза, как и у нее, от них всегда разило таким приятным и желанным теплом, что он был готов целую вечность нежиться под их добрым взглядом, словно они были его личным солнцем, которого он никогда не видел раньше, но часто представлял в своей голове. — Мой милый Эль, про что еще бы ты хотел услышать? Может, про сказочный Букингемский дворец или величественную часовую башню Вестминстерского дворца? — нежно спрашивает Мэри, так ее звали, со всей лаской и заботой обнимая сына за щеки, потирая их большим пальцем с неимоверной чуткостью, сопровожденной нежной любящей улыбкой. Мальчик трепетно улыбался в ответ, ластясь о любящие руки, словно потерянный котенок. — Мамочка, хочу услышать про звезды! Нет, не так, созвездия! Ты рассказывала про Большую Медведицу и ее ребенка, хочу услышать еще! — восторженно произносит мальчишка, глядя на маму своими большими глазами, полными страсти к знаниям и миру вокруг. Правда, возможно, ему никогда и не суждено увидеть то, что под столь строгим запретом, однако лишь представить тот прекрасный мир — лучший для него подарок. Мэри лишь тихо смеется, и крепко обняв сына, начинает рассказ, задумчиво глядя на потолок их маленькой комнаты с толикой ностальгической грусти, словно там действительно можно было разглядеть то самое ночное небо с россыпью прекрасных, сияющих во мраке звезд. Натаниэль повторяет за ней и внимательно смотрит на старый, совсем потрескавшийся и грязный «небосвод», слушая мелодичный голос, напоминающий дивное пение райских птиц. — Еще, на бескрайнем ночном небе есть созвездие Большой Пес, — задумчиво начинает свой рассказ женщина, — если приглядеться, оно напоминает милую собачку, картинку которой я показывала тебе в книгах. В центре этой самой собачки находится очень-очень яркая звезда, называется эта яркая белая драгоценность Сириус. Она — самый настоящий белый бриллиант зимнего неба и сверкает ярче всех звезд на небе. — Даже ярче солнышка? — как-то неверяще спрашивает Натаниэль, по-птичьи наклонив голову на бок, заставляя все еще рыжие кудри упасть на его лицо. Он точно-точно помнил, что солнышко делает все вокруг видимым, прямо как огонь или лампа, но во много раз больше, да настолько, что освещает весь мир, который в миллионы раз больше их тесной комнаты, больше напоминающей тесный мрачный шкаф. Мама даже назвала гробом это место однажды. — Даже ярче солнышка, — подтверждает Мэри, покрепче обняв сына, не желая никогда в жизни выпускать это маленькое сверкающее жизнью чудо из своих оберегающих материнских объятий. В сердце возникал столь эгоистичный вопрос: «Почему же ты не можешь навсегда остаться таким маленьким, что я могу обхватить и спрятать тебя в своих руках?..» — Вау! — восторженно лепечет маленький вампир, улыбаясь так, что его острые клычки теперь видны, казалось, всему миру, — хочу ее увидеть, наверное, она очень-очень большая, да? — Правда, очень большая, а на твой день рождения она сияет еще ярче, — с до боли грустной улыбкой, продолжает она, целуя своего жизнерадостного, несмотря на их крайне убогую и болезненную жизнь, малыша в лоб. — Так значит, я нравлюсь этой звездочке? Это ведь просто потрясающе, мы ни разочка не виделись, а я ей уже нравлюсь! Как думаешь, мы подружимся? — улыбаясь лишь шире и едва не подпрыгивая на их старой, уже давно пожелтевшей от времени, пота и слез койке, спрашивает Натаниэль, пока в его глазах зажигается самое настоящее звездное небо с Млечным Путем в центре. — Обязательно подружитесь, когда придет время, она укажет тебе путь и приведет к самому желаемому сокровищу на всем белом свете, — нежно говорит его любимая мама, снова улыбаясь той самой улыбкой, под которой ее сын попросту таял, желая обнимать свою единственную опору, самого дорогого вампира во всем мире, как можно чаще и крепче, обмениваясь столь драгоценным теплом, которое это место постоянно пытается отобрать у них. — Древние греки даже слагали легенды про это прекрасное созвездие, по их словам, Большой Пес — это волшебный пес Лелап, который может выследить и догнать любую добычу, ни один зверь не может от него убежать, — начала Мэри свой рассказ, — Великий Зевс приставил его стражем Европы и тот уже долгие века выполняет свою благую цель… В следующий миг все тепло и уют, словно смело арктическим ветром, а непроглядная темнота и дикий холод протянули к парню свои руки, что заставляли тело и сердце дрожать в ознобе, словно в разгар дикой метели. Больше он не чувствовал тепла, не видел солнышка в родной улыбке. Мамы больше не было рядом, она просто… Просто исчезла и больше не появлялась. Натаниэль думал, думал, что возможно она увидела в нем то чудовище, которое он сам внимательно разглядывал, каждый раз заглядывая в замызганное зеркало и видя свое пугающее отражение, но чужой настырный голос как-то сам зазвучал в голове, оспаривая его мысли из далекого детства: «- Ах, бедный-бедный Третий, ты ведь ничегошеньки так и не знаешь. Для тебя полегли десятки твоих же братьев и сестер, даже твоя матушка была принесена в жертву для твоего «перерождения»! Ох, как же все они кричали, когда мы выкачивали всю их кровь и делали из нее чудную микстуру!» Его мама не бросала его, она просто…. Умерла. Она не уходила от него, ее просто забрали силой, не давая ни единого шанса на спасение, ведь она тоже была вампиром, в чьих жилах течет драгоценная голубая кровь. Она умерла, чтобы из ее сына сделали… Что? Создание, способное открыть гримуар и подчинить себе всех кровопийц под страхом гибели? Зачем все это? Зачем, зачем, зачем… Лучше бы он просто дальше жил с любящей матерью, читающей ему книги, и никогда не покидал ее объятий, напоминающих самый теплый и добрый огонь на всем белом свете… Обволакивающая его сознание тишина дрогнула, словно ее силой затрусила какая-то неведомая энергия. Натаниэль глядел на происходящее пустыми, совершенно кукольными глазами, не желая больше ничего в этом бренном мире. Тьма сменилась глубокой синевой неба, которое он увидел перед тем, как закрыть глаза, а после, дивные просторы наполнила сверкающая россыпь звезд разного размера, некоторые сияли слишком ярко, а кое-какие были совсем тусклые и, казалось, вот-вот исчезнут не оставив после себя совершенно ничего. Звездное сияние отразилось в ярких сапфировых глазах юного вампира, словно они и были самим небом. Казалось, сверкало не только все вокруг, но и внутри него самого зажигаются сказочные огни. Парень вытянул руку, желая коснуться белого сияющего объекта кончиками пальцев, и что удивительно, у него это вышло, но схватить звезду он так и не смог. Может, если бы смог, Натаниэль загадал бы ей свое самое сокровенное желание, желание о счастье в мире за пределами лаборатории, рядом с мамой, но мир был жесток и неумолим, мертвые не оживают, а время никогда не обращается вспять, таковы законы жестокой вселенной. Увидеть покойника можно лишь во снах или после столь желанной смерти, напоминающей прекрасный сон. Звезда, которой он коснулся, вспыхнула ярким ослепляющим светом, от которого он невольно зажмурил глаза, увеличилась в размерах и стала напоминать человека: «нет», - подсказало ему сознание, это был не кто иной, как самый настоящий вампир, а исходящая от его тела аура была куда могущественнее, чем у всех кровопийц, которых он видел раньше. По ауре, это создание куда больше напоминало его самого, чем кого-либо еще, но куда могущественнее, древнее. Это был мужчина, а возможно женщина, он не знал, но у вампира были сказочно длинные волосы цвета звездного сияния, что едва не касались пола, темная, совсем черная кожа, подобную которой Натаниэль раньше не видел, и глаза, точно такие же, как у него самого, глаза цвета голубых горный сапфиров и той прекрасной луны, что манила его к себе своим светом. На создании, словно сотворенном дивной сказкой, было белое одеяние, на голове объемный капюшон, а в руках необычайной красоты посох, чем-то отдаленно напоминающий закрученные корни деревьев или рога какого-то животного, украшенные паутиной с белыми драгоценными камнями. Вампир взглянул на Натаниэля, словно только придя в сознание, а на губах растянулась теплая, совсем ласковая улыбка, в глазах мелькала та самая нежность, которую парень видел лишь в глазах собственной матери за всю свою жизнь. Это заставило его настороженное сердце пошатнуться и сделать болезненный удар. Вся эта нежность в незнакомом создании заставляла вздрогнуть, было столь необычно, тепло и приятно, уходить или бежать как можно дальше совершенно не хотелось, хотелось остаться рядом и больше никогда не уходить. Он чувствовал себя какой-то странной бабочкой летящей к яркому и столь обжигающе теплому пламени, не боясь спалить свои хрупкие крылья. Аура вампира пускай, и была могущественной, но от него не исходило и грамма угрозы или же столь знакомой жажды смерти, крови, насилия. Он не был похож на Лолу, даже если закрыть глаза и представить ее мерзкий образ в голове, он напоминал лишь то, что обычно кличут солнцем. — Здравствуй, новое Дитя Голубой Луны, сколько же веков я ждал нашей встречи, — нежно молвило создание из сказки, излучая лишь тепло, которое теперь так сильно резало душу парня. — Как тебя зовут? — спрашивает он, с кроткой улыбкой на изящных губах. — Я — Натаниэль, — слегка робко ответил ему юноша, оценивая собеседника быстрым взглядом, — а вы? Прекрасный незнакомец постоял пару долгих секунд в молчании, глядя на пейзажи вокруг, а после несколько грустно продолжил их беседу: — …К сожалению, у меня нет имени, чтобы представиться. Нет, скорее… Я бы сказал, что у меня все еще нет имени, которым я был бы доволен, — меланхолично говорит он, снимая капюшон со своей головы, полностью обнажая прекрасное лицо. — Я — вампир Голубой Луны, обычно, меня называют «Ванитас». Натаниэль вздрогнул и пораженно замер, наконец осознав, кто именно сейчас стоит перед ним. Он взглянул на это создание поначалу непонимающе и удивленно, а после, с нотками понимания, в его глазах воспылала и ненависть, что напоминала огромный, сносящий все на своем пути пожар. Этот вампир, Ванитас, был тем, кто создал те самые мемуары, те самые письмена, из-за которых погибла его мама, его ни в чем не винные братья и сестры, которых он даже никогда не видел, ведь они были попросту отправлены на убой, без шанса вырасти и увидеть звезды, на который юный вампир смотрел с жадностью, желанием узнать больше. Все это из-за какой-то жалкой книги… Почему? — Из-за тебя мама… — прошипел сквозь зубы Натаниэль, а после ринулся в атаку, цепляясь в чужую руку мертвой хваткой и сжимая ее до болезненного хруста суставов, — из-за твоей книжки все они мертвы! От меня чего ты хочешь, тоже убить?! — истерично кричит он, срывая глотку, что за эти восемнадцать лет стало для него обыденностью. Все равно никто не услышит, никому нет никакого дела до его боли и отчаяния, можно кричать хоть целую вечность, для всех это будет лишь колыбелью. — Ты пытаешься обвинить меня во всех грехах, ведь тот доктор и его подручные уже мертвы? — не переставая выглядеть так же добродушно и безобидно, как и ранее, вопрошает Ванитас, не ожидая ответа, но усердно глядя в такие же, как и собственные, глаза напротив. Казалось, он игнорирует боль, которую парень приносит ему, сжимая руку, а может, и вовсе того не чувствовал. — А про то, почему я здесь… Потому что все эти года ты жаждал свободы и в глубине разбитого сердца молил о столь желанном спасении? — Молчи, вампир! — кричит ему в ответ парень, не желая больше слышать ничего из этих уст, уже обрекших его на страдания однажды, лишь из-за порожденной им книги. Желал спасения? Кто? Он? Все о чем он мечтал эти жалкие годы — это смерть, тьма, из которой его больше не смогут достать и погрузить в пучины отчаяния. Неужели он хоть немного похож на того, кто желал бы и дальше волочить свое существование, увидев этот ад и потеряв самое дорогое? Он так не думал, и будет глупцом тот, кто так решит. — Разве я не прав? — по-птичьи наклонив голову, говорит тот, пару раз похлопав своими длинными белыми ресницами. — Ты хотел свободы, быть счастливым, и ты ведь прекрасно знаешь, что мои слова никак не ложь. Так в чем же проблема теперь быть счастливым, зачем все отрицаешь? — не понимая продолжает он. — Как я могу быть счастлив, когда они все мертвы, мертвы из-за меня?! — хватаясь рукой за потертую временем и окровавленную кофту в области сердца, отвечает он. — Ненавижу всех, ненавижу! Хочу убить их всех до единого! Люди, вампиры, все они чертовы чудовища, которых я хочу убить! Почему все они… — голос предательски хрипит, а горло першит, не желая издать еще хоть один звук. — Почему мама, невинные дети, все они страдали из-за моего появления на свет? — едва не скулит Натаниэль. — Почему все они отдали жизнь ради того, чтобы я стал этим? – уже не в силах сдержать слез и отчаянно закрывая лицо руками, едва слышимо кричит Натаниэль в пустоту, надеясь, что хоть кто-то его, наконец, услышит. — Что мне делать, что мне теперь делать… — сквозь боль продолжает он, а голос его эхом заливает всю округу. Он был потерян, а душа была разорвана в лоскуты, которые, возможно, никогда не будут соединены вместе. Возможно, ему стоит умереть? Искупить все эти грехи смертью, при этом обрушив многолетние планы доктора и его отца? Он не знал, не знал, не знал… Вампир Голубой Луны смотрел на его залитое звездным светом отчаяние пару долгих секунд, со столь понимающей скорбью во взгляде, а после произнес: — Я кое-что понял, — все с той же теплой улыбкой молвит Ванитас, заставляя парня обратить на себя внимание и непонимающе наклонить голову набок. — Ты очень хороший ребенок. Натаниэль пару минут бездумно моргал, глядя на него потрясенно, даже слезы застыли в голубых омутах, пока сами глаза напоминали самую настоящую пару крупных монет. Он молчал, пока сердце бешено билось в груди, не желая остановиться, а после, кое-как собравшись с силами, парень произносит: — Нет… Я совсем не такой, совсем… Я непослушный мальчик, который достоин только наказания. Так было всегда, никакой я не хороший. — Не правда, все это — ложь, — перечит ему вампир Голубой Луны, несколько зло хмуря свои светлые брови. — Ты потрясающий ребенок, кто бы что не говорил. Юный вампир моргает пару быстрых раз, надеясь, что ему не послышалось, надеясь, что слова этого прекрасного создания ничто иное, как правда. Он искренне хотел верить в это. Искренне хотел, чтобы клеймо лаборатории больше не касалось его сердца. — Ты можешь жить, можешь быть счастлив, делать все, что угодно, ведь ты выбрался из этого ада, не утратив своей человечности и сохранив это доброе сердце, — все так же ласково говорит Ванитас. — Прими мою руку и иди к мемуарам, если пожелаешь, можешь отомстить тем созданиям и жить, как велит твое сердце, Натаниэль. Что думаешь? — протянув свою темную ладонь, предлагает он, терпеливо ожидая любого ответа. Юный вампир смотрит на протянутую руку удивленно, впервые в жизни ощущая, что у него есть выбор. Возможность сказать «нет», не обрекая себя на страдания. Предложение манило, казалось сладостной мечтой и парень несколько секунд колеблется, не зная, чего ему хочется в этом мире. Будучи честным, он даже не был уверен, что все это не его глупый фантастический сон. Они простояли так еще с минуту, пока в голове Натаниэля роился целый улей подозрений и ужасных мыслей, но вспоминая рассказы мамы, он прекрасно осознавал, что столько всего хочет увидеть, услышать и узнать, что рука как-то сама поднимается и ложиться в чужую ладонь, принимая соблазнительное предложение. Прикосновение не вызывает отвращения, как это было множество раз, его кожа лишь чувствует приятное согревающее тепло, с которым он никак не хочет расставаться. — А как же я найду эту книгу?.. — Иди в сторону звезды Сириус и слушай свое сердце, вот мой тебе совет, дитя Голубой Луны, истинный наследник моего рода, — шепчет Ванитас, рассматривая худощавую ладонь, оказавшуюся в его руках, а после, лишь теплее улыбнувшись, он крепко обнял его и произнес: — Я рад, что ты будешь жить, Натаниэль.

***

Грудную клетку словно обожгло огнем, а глаза распахнулись как-то сами собой, заставляя юного вампира вновь подняться на ноги и настороженно оглядеться по сторонам, будто бы он самая настоящая дикая кошка, на которую хотят накинуться бешенные псы. В воздухе не витал запах привычной угрозы, лишь металлический аромат крови, что кажется, заполнил уже все и вся. Пол, разрушенной его усилиями, лаборатории, был запятнан различными оттенками алого, местами встречались давно уже мертвые куски вампирской и человеческой плоти, разрубленные острыми лезвиями метели. Из каждого угла исходил мерзкий запах гниения и смерти, от которого просто хотелось покрепче зажать нос рукой. Взглянув на самого себя быстрым взглядом, Натаниэль понял, что вся его одежда и руки была попросту пропитана этим алым цветом, правда только, на воротнике и груди красовалось пара капель его собственной крови, столь контрастной на фоне кроваво-красного холста. Он потянулся к лицу и понял, что на подбородке и над губами были следы давно застывшей и присохшей к коже голубой и даже красной жидкости, видимо, испачкался, когда руки разорвали горло доктора Мору. От этих жидкостей ему было страсть как противно и хотелось отмыться, но увы, он не был уверен, где можно взять воду для купания или хотя бы пару полотенец, ведь в его комнату таз для купаний всегда приносила пара безвольных слуг доктора. Пару раз с усилием моргнув, он чувствовал, словно пред глазами все еще стоял Ванитас, который своим присутствием дарил ему неимоверное тепло где-то в области грудной клетки. Натаниэль не знал, что думать на счет этого дивного создания, что точно было реально, не знал, верить ли ему, но он решил жить. Решил увидеть мир, о котором мама рассказывала сотни раз, увидеть то, что давно желал, просто побыть нормальным хоть немного и если ему суждено в итоге умереть, то так тому и быть, терять-то все равно нечего. Подняв голову к верху, он вновь встретился взглядом с все тем же голубым лунным диском, что словно следил за каждым его передвижением, но не вызывал чувства опасности или паранойи в груди, это от чего-то казалось правильным и желанным многие годы. Мама рассказывала ему однажды, что обычно вампиры бояться Голубого Полнолуния как огня, считая, что оно высасывает их жизненную силу, но сейчас парню оно казалось чем-то настолько запредельно прекрасным, что он не смог сдержать восторженного вздоха, желая смотреть на это чудо вечность. Звезды тоже неустанно кружились вокруг луны, ярко сияя белым светом и помогая небесному телу осветить путь юного вампира, сквозь разбитые стекла на потолке этой злосчастной комнаты. Когда он заворожено осматривал мертвые тела, к нему поздно пришло одно достаточно важное осознание, грудь уже долгое время заполняло лишь одно сковывающее желание. Столь невыносимая жажда крови, которая в состоянии аффекта отошла на второй план его сознания. Обычно он получал нужные порции в определенные часы, но сейчас не было никого, кто мог бы напоить его чем-то столь необходимым созданиям ночи. Натаниэль смутно помнил, где врачи брали склянки с кровью для его кормежки, и поплелся именно туда, желая найти необходимое. Юный вампир шел по кровавым лужам, и характерное хлюпанье его тонкой обуви неумолимо шло следом, заливая все помещение звучным и крайне мерзким эхо. Горло уже слишком болезненно саднило и першило, когда он смог отыскать нужное помещение и то, что хранилось в нем. По итогу, он отыскал небольшую, достаточно потертую тряпичную сумку и сложил в нее все найденные запасы крови, перед этим жадно испив одну порцию. Раз уж он собирается покинуть это место — нужно быть со всем необходимым. Пойдя чуть дальше, Натаниэль захватил с собой пару тройку мотков бинтов, а после, по запаху собственной крови он отыскал серебряные ножи, на которых он практиковался с Лолой и тоже уложил в сумку. Он совершенно не представлял, что может повстречаться на его пути, но хотел быть готовым ко всему, как минимум, свою жизнь он никому не собирался отдавать, пока собственными глазами не увидит прекрасную часовую башню Вестминстерского дворца в Лондоне, столице вампирского мира. Вновь окинув взглядом свои изношенные и окровавленные лабораторные одежды, они показалась ему уже попросту тяжким и крайне вонючим бременем, так что было принято решение сменить их на что-то чистое, да и более подходящее для странствий. Покажись он пред простыми вампирами или людьми в подобном виде — привлек бы к себе слишком много абсолютно не нужного внимания, а следом и горсть проблем, мешающих ему идти вперед, а ведь он хотел увидеть так много. Будучи честным, Натаниэль никогда не изучал, казалось, бесконечные и крайне запутанные коридоры этой подземной лаборатории, не видел смысла, так что пришлось долго блуждать и заглядывать в каждое помещение, пока пред ним не предстало что-то вроде гардероба. Все-таки, все подручные Мору носили больничные халаты, а значит и обычная одежда где-то должна была иметься. Кое-как он нашел более-менее подходящие себе по размеру черные брюки и белую рубашку, с различными оборками и кружевами, кажется, подобный стиль сейчас был в моде, так что он не должен будет сильно выделяться. Порывшись на остальных полках, он смог найти для себя длинный черный плащ с объемным капюшоном, ткань была плотной и теплой, должно подойти для выхода в свет. Быстро скинув с себя окровавленную одежду и мимолетно попытавшись оттереть засохшую жидкость со своего лица, он краем глаза заглянул в стоящее поодаль зеркало, глядя на собственное отражение, юный вампир пораженно замер и подошел ближе, внимательно глядя на самого себя. На его груди, помимо многочисленных шрамов от скальпеля, ножа и даже раскаленного метала, от пупка и до самой ключицы расположилось дивное изображение, нет, не совсем так, стоит ли ему назвать это клеймом? Кожа в этой области окрасилась в нежно-голубой оттенок, а поверх были выведенные узоры, напоминающие луну, звезды и множество различных трещин, словно его тело собиралось вот-вот рассыпаться. Кажется, это клеймо и есть истинный символ того, что отныне он — истинный наследник рода Голубой Луны. Он аккуратно провел пальцами по этому необычному рисунку, а после, не долго думая, быстро оделся и сменил бинты на своих руках и ногах, застегнув все пуговицы до единой, чтобы никто не смог разглядеть этого знака на его теле. Ткань рубашки была толстой и плотной, должно подойти для скрытия всех тайн его тела, для надежности он так же укутался в плащ, полностью скрывшись в нем. Закинувши сумку себе на плечо, Натаниэль быстрым шагом направился в ту мерзкую комнату, из которой он совсем недавно хотел убраться как можно дальше. Он не знал, как выйти отсюда через какую-то из дверей, да и слишком долго было все это искать, поэтому парень выбрал другую стратегию — вылезти через разбитый стеклянный потолок. Пару секунд оценив высоту, он прыгнул так высоко, как только мог, глаза засияли голубым светом и благодаря своим нечеловеческим возможностям, он смог преодолеть нужную высоту. Кое-как уцепившись за деревянный каркас стеклянного купола. Аккуратно взбираясь наверх, юный вампир надеялся, что тот не провалиться под его весом. Сейчас, быстро перебравшись на твердую землю в один прыжок, парень впервые смог взглянуть на мир, не заточенный в желтоватые страницы книг. Был самый разгар зимы, на земле лежал белый, даже какой-то серебристый под лунным светом снег, толстым слоем укрывающий сырую землю. Натаниэль сел на корточки, обнял свои колени и кончиками пальцев прикоснулся к нему, желая понять, каков же он на ощупь, ведь по виду он больше всего напоминал совсем воздушную вату, с помощью которой промывали его раны. Снег казался очень мягким и отчасти это было правдой. Вот так прикасаясь к нему он совсем не мог понять, что именно ему напоминают эти новые ощущения, что было откровенно говоря, странно, еще никогда парень не чувствовал чего-то подобного. Юный вампир пару минут с диким интересом прикасался к белому облаку зимы и подолгу рассматривал, едва заметно и крайне тепло улыбаясь своему открытию. Сколько же всего он еще не видел… Как оказалось, вокруг лаборатории был густой и достаточно темный сосновый лес, пока сам его реальный ад в большинстве своём находился под землей, а единственной видимой частью оказался тот самый стеклянный купол, подаривший ему путь на волю. Сейчас, заглядывая в таинственную лесную чащу, парню попросту не терпелось пойти вглубь этого чуда природы, вдохнуть полной грудью доносящийся оттуда приятный запах, но когда он сделал десять шагов в сторону опушки, до его ушей донесся очень странный звон. Вампир быстро скоординировался и резко взглянул в сторону источника звуков. Приглядевшись, он понял, что это здание, напоминающее церкви с картинок, а звон, скорее всего, идет от больших колоколов из чистой бронзы расположенных в ней. Вероятно, близиться рассвет, а священники уже добросовестно вышли на службу. Здание расположилось где-то в километре от него, и было надежно укрыто множеством густых сосновых веток, и не сказать, что преодолеть эту дистанцию, чтобы взглянуть поближе хоть одним глазком — было какой-то проблемой. Про церкви и храмы он тоже часто читал, книги говорили, что это священные места, в которых возносятся молитвы милостивому Господу. В как таковое существования Бога он не верил с малых лет, ведь сколько бы он не страдал, не читал тихим шепотом молитву в темной и сыром углу комнаты — его так и не спасли никакие большекрылые ангелы или само воплощение Иисуса Христа, выбраться он смог лишь благодаря самому себе и тому, что убил, теоретически, нарушая заветы Божьи. Будучи честным, куда больше какой-то там религии его интересовало само здание, выложенное из рыжеватого кирпича. Говорят, что в церквях есть разноцветные витражи, что под лучами солнца заливают помещения различными цветами, что в его голове выглядело попросту прекрасным зрелищем и ему до смерти хотелось взглянуть хоть мельком. Натаниэль быстро развернулся и, сорвавшись на бег, достаточно быстро преодолел нужное расстояние. Теперь пред его лицом возвышалось то самое здание, пока за спиной уже медленно всходило яркое солнце, вид которого заставил его заворожено замереть, всматриваясь в ослепительный объект рассветного неба. Оно казалось таким большим и ярким, но почему-то его свет совершенно не согревал его, как юный вампир часто представлял в своей голове. Пару секунд полюбовавшись попросту ослепительным диском, он со скрипом отворил массивную церковную дверь, мимолетно заглядывая внутрь. В помещении было множество рядов скамеек для верующий, различные фрески и картины с изображением святых, а в самом конце зала, над массивным деревянным алтарем, было большое, круглое окошко, сделанное из разноцветных осколков стекла, на них тоже были аккуратно выведены облики святых. Он смог различить там Иисуса Христа, Святого Николая и даже Божью Мать, были еще различные ангелы, но их имен он не знал, все-таки, вера и ее мир никогда не были его главным интересом. Натаниэль преступил высокий деревянный порог и заворожено глядел, не в силах оторвать взгляда, а когда солнце поднялось еще чуточку выше, своими лучами коснувшись витража, слегка мрачную внутри церковь озарило яркими цветами, от этого вида парень восторженно вздохнул, не в силах налюбоваться этими разноцветными переливами. В какой-то миг, мозг обожгло резкое осознание присутствия в этом небольшой церкви кого-то еще, что заставило вампира внимательно оглядеться по сторонам, пытаясь понять, где здесь может находиться потенциальная угроза. Внимательный и крайне острый взгляд ярких голубых глаз скользил по рядам с пустыми скамейками, пока у ближайшего к алтарю, не наткнулся на сидящую фигуру. Это точно был мужчина, что Натаниэлю не понравилось до мерзкого скрипа клыков. Тот, кажется, молча молился, сложив руки в соответствующем жесте, а вскоре поднялся, обернувшись на непрошенного гостя этого здания. При виде чужого лица, мир юного вампира замер и с треском рассыпался в труху. Это был Лютер, облаченный в черные церковные одежды, с большим серебряным крестом на груди, его лицо прекрасно освещали разноцветные огни, исходящие от искаженных солнцем стекол витражей. Сердце юного вампира забилось в бешеном ритме, вот-вот желая сломать ему ребра от волн страха. Как же невыносимо страшно ему было, в голове сразу промелькнули все мерзкие высказывания этого отвратительного человека, который подвергал детское тело насилию далеко не один год, который ни разу не услышал тихой мольбы о помощь, говоря что-то об очищении от вампирского проклятия. Как это оскверненное собственной верой и безнаказанностью создание вообще может столь гордо носить этот крест на своей груди? — Не усрамись и не убойся меня, но все скажи открыто, и ты получишь прощение от Господа, — с кроткой, праведной улыбкой говорит, кажется, образцовый священник, чем повергает Натаниэля в полнейший шок и, заставляя челюсти до боли сжаться, — приветствую путника в божьей обители, хотите совершить утреннюю молитву или же желаете провести исповедь? Лютер совершенно не походил на то чудовище, что врезалось в память парня с ранних лет, это словно был совершенно другой человек, во истину святой, готовый проводить тебя к Богу, но юный вампир прекрасно знал, что это чертова ложь, лицемерие и ничего больше, чем фальшь. Этот мужчина не узнал его, что было попросту чудесно, плащ и его объемный капюшон прекрасно делали свое дело, скрывая его серебряные локоны и сияющие во мраке глаза. Натаниэль сделал шаг вперед, так и не выйдя из мрачной тени, которая была еще одной его защитной оболочной от чужого узнающего взора, а после еще раз впился взглядом в это, на вид полное добра и понимания, лицо священника. Все это лишь ложь, ложь, ложь… Самая мерзкая из тех, что могут существовать и тех, что доводилось ему слышать. — Юноша? — добросердечно спросил Лютер, не выходя из своего праведного образа. — Ты можешь признаться и покаяться во всех своих грехах, не стоит бояться, я лишь свидетель того, что ты будешь говорить, Бог — это Тот, к Кому обращена твоя исповедь, так же как обращена наша молитва. В ответ на это губы Натаниэля дрогнули и растянулись в жестоком, остром оскале, обнажая вампирские клыки, а после, он громко засмеялся, пускай ни в едином слове стоящего пред ним не было ничего смешного, но он все хохотал и хохотал, не в силах прекратить истерический смех, от которого сводило желудок, а кровь кипела в жилах. — Ох, святой отец, а может, вы зачитаете мне свою исповедь? — вытирая слезы в уголках глаз, заговорил парень, когда ненависть забурлила в его жилах вместо крови. — Как вы там говорили, «как же ты мечтаешь, чтобы я тебя трахнул и очистил от порочного проклятия», да, милостивый святой отец? — все еще истерически посмеиваясь и улыбаясь, продолжил он, делая быстрые шаги вперед. Глаза его сверкнули ярким светом, когда он за пару мгновений уже стоял перед Лютером, приставив свои острые ногти к его шее, и с обмораживающим холодом глядел на него, источая самую настоящую жажду смерти и крови, что окропит эти деревянные полы. — Натаниэль?! — взвизгнул в удивлении Лютер и свалился на церковный пол с громкий хлопком, он пытался отползти в страхе, пока парень наступил своей ногой на его колено, нещадно вдавливая в пол и заставляя мужчину болезненно зашипеть, — Давай поговорим и решим это как все взрослые люди, не будешь же ты осквернять божью обитель моей кровью, правда?! — с какой-то поразительной надеждой вопил он, действительно веря, что эти убогие слова имеют хоть какой-то вес. Как же всем отродьям хочется жить, просто поразительно. Вместо ответа, юный вампир схватил священника за голень и за пару коротких мгновений сломал ему ногу, неестественно согнув ее пополам и заставив ступню коснуться бедра. Послышался хруст костей, чуткие уши даже услышали звук рвущихся мышц и то, как человеческая кровь закапала из открытой раны, образовавшейся из подобного, попросту необычайного, перелома. Лютер не сразу понял, что случилось, но когда информация, наконец, дошла до его глупого мозга, завопил в агонии, что спровоцировало на лице Натаниэль довольный и крайне острый оскал, от которого губы попросту грозили порваться. Сколько же лет ненависть бурлила у него под кожей, сколько же дней он мечтал уничтожить этого человека, заставив его поплатиться за все совершенные грехи, которые он называл «спасением порочных». — Ну-ну, подожди, мы ведь еще даже не начали, так ведь ты говорил, правильно? — продолжил лепетать дьявол в церкви, в знак поддержки, похлопав воющего от невыносимой боли мужчину по бедру. Уж он убедиться лично, что вспомнил все уроки Лолы и ее короткие наставления о том, как причинить человеку как можно больше страданий перед смертью. — Стой! — заикаясь и давясь слюной от боли, проговорил тот, и вампир действительно остановился, подняв свои полные интереса глаза цвета голубых сапфиров на мерзкое лицо. — Ч-что тебе н-нужно? Я отдам всё, что захочешь! — молил он, пока из карих глаз текли крупные слезы полные отчаяния и боли, Натаниэль смотрел сквозь него с минуту, заворожено рассматривая переливы света из-за стекол витражей, выглядя так, будто действительно на полном серьезе обдумывал данное предложение. До чего же забавная ложь. — Что ж, мне и правда кое-что от тебя нужно… — священник просиял и чуть расслабился, заслышав это заявление, пропустив вздох из собственных дрожащих уст. — Да! Точно! Мне нужны твои страдания! — Натаниэль сказал это с такой искренней и счастливой улыбкой, что ублюдок и не сразу понял смысл слов, а когда до него дошло — побелел от ужаса. Юноша приблизился к его уху и соблазнительно зашептал. — Страдай, а я буду наслаждаться зрелищем! Вспомни, сколько раз ты говорил мне быть послушной маленькой сучкой, с полными страсти глазами наблюдая, как я покрывался мурашками, вспомни, как пытался очистить бедненького проклятого вампира, трахая его до потери пульса, вспомни-вспомни-вспомни, ну же! — лепетал он, все громче и громче, временами переходя в тот самый смех, от которого хотелось спрятаться как можно дальше и никогда не слышать. Он медленно, не торопясь, сломал ему и вторую ногу, выкрутив ее под совершенно нездоровым углом. Лютер кричал и выл в отчаянии, даже пытался вырываться и драться, отбиваться, но сбежать он все равно не смог бы, только не теперь. Да и в физическом плане он ни за что не смог бы противостоять новому вампиру Голубой Луны, будучи жалким человеком. Натаниэль достал из своей сумки охотничий нож, и ловко прокрутив меж пальцев, вонзил чуточку поодаль чужого паха, надежно пронзая плоть, окутывающую тазобедренную кость. Это заставило священника задыхаться, не в силах ничего сделать и отчаянно молиться своему несуществующему Богу, который должен был спасти его, если проследить за смыслом отходов, выливающихся из его мерзкого рта. Ну что же он вспомнил о Господе прямо сейчас, неужели вера его была столь крепка и извращена? -Пожалуйста, прекрати это! — осипшим и уже давно сорвавшимся голосом, молил теперь уже его Лютер, произнося то самое слово, что не раз вырывалось из уст самого юного вампира, когда над его телом надругивались раз за разом. — Пожалуйста! Все что угодно, только прекрати меня мучать! — Ох, если ты просишь… — с улыбкой во все тридцать два зуба, он аккуратно достал нож из его бедра, пока на лице испачканного в слезах священника отобразилось недоумение со смесью необузданной надежды. — Я всегда знал, что ты послушный мальчик, Натаниэль! — уже крайне обрадовано произносит мужчина, вообразив, что его жизни спасена, но, так и не дослушав то, что мог бы сказать ему вампир. От одного упоминания злосчастной фразы, облаченной в его ночные кошмары, мозг парня накрыло ранее невиданное чувство всепоглощающего помешательства на том, чтобы отобрать чью-то жизнь. — Я не буду тебя мучить, — Натаниэль наклонился к его содрогающемуся от боли телу. — Я буду тебя медленно убивать, — он остро улыбнулся, обнажая острые клыки, и нож в тот же миг вонзился в чужой пах, делая ровный надрез и лишая мужчину его драгоценного члена. Лютер выл, плакал, молил, истекал кровью, но ничего из этого не заставило сердце юного вампира колебнуться и перестать. Он лишь продолжал наносить порез за порезом, ломать конечность за конечностью, принося мужчине невыносимые страдания еще слишком долгие минуты мучительной жизни. Его лицо и одежда вновь были испачканы порочной кровью, но ему было плевать, было плевать, что мужчина был уже мертв и залил весь пол огромной лужей алой жидкости, это не заставило Натаниэля остановиться, он лишь смеялся и смеялся, пронзая чужую плоть своим ножом, не в силах остановиться.