grimoire's call.

Да… Все-таки я чудовище.

***

Дивное время — зима. Морозное, жестокое, но попросту волшебное. В эту пору года грань между ночью и днем бессовестно размыта, грязный рассвет, залитый самыми дивными красками, подкрадывается незаметно, исподтишка. Как профессиональный убийца. А солнце днем и вовсе кажется таким, словно находиться здесь лишь по прихоти и намеревается сбежать в каждую секунду, не выполняя своих прямых обязанностей — освещать этот мир своими лучами. Оно не грело, оно просто было на небосводе, но под его сказочным влиянием на душе как будто прояснялось, как будто кто-то несильно подтолкнул тебя локтем, побуждая осветить свой мрачный разум. Неотрывно глядящему на небесное тело парнишке это казалось попросту восхитительным, и как он только мог сравнивать это светило с теми тусклыми кварцевыми лампами в лаборатории? Тогда он был прав лишь в одном — небесное тело так огромно, что способно осветить весь мир. Делая медленные, размеренные шаги в высоких сугробах с характерным хрустом белого пуха под тонкой подошвой его ботинок, Натаниэль все еще не мог поверить, что снег может так чудесно переливаться в лучах зимнего солнца, что снег наделен дивной возможностью стирать с его окровавленной одежды алые пятна, забирая их себе, пачкаясь и лишаясь этой ослепительной белизны. Казалось, словно это белоснежное чудо пытается забрать все его раны и боль себе, но жаль только, что эта кровь на его одеяниях принадлежала лишь порочному священнику, чье тело более не напоминало человеческое. Кусок безобразной плоти — да, но никак не что-то, что совсем недавно зачитывало молитвы и принимало исповеди своим оскверненным мозгом, говоря заученный сценарий о Господе и милостивом прощении. Интересно, сколько людишек каждый день обманываются, веря этим словам о Боге, веря этому его лживому посланнику, который не наделен ничем человеческим? Подобных созданий, в прочитанных юным вампиров книгах, называют лицемерами, они будут кормить вас сладким тягучим медом, не упоминая, что в этой бочке со сладостью припрятана самая опасная ложка дегтя. Натаниэль подобных жутко невзлюбил даже на бездушных страницах, чего уж говорить о живых созданиях, точнее, людях и вампирах, наделенных разумом. Глядя на Лютера, он вновь и вновь осознавал, как же его фальшивые маски, заслоняющие прогнившее сердце, ему отвратительны. Окинув цепким взглядом укрытую пуховым одеялом округу, парень пропустил один восторженный вздох, сопровожденный сияющими подобно звездному небу глазами. Натаниэлю нравился этот зимний, слегка мрачноватый, но столь густой сосновый лес. Точнее, ему нравилась свобода, которую он обрел, а следом и все то, что она ему даровала. Высокие и несравненно прекрасные сосны верхушками, кажется, подпирали тусклый, голубоватый небосвод с бесконечным множеством тяжелых, грязно-серых облаков, ветки каждого деревца были надежно укутаны в снега, словно пряча свой насыщенный зеленый цвет, пока яркая, рыжевато-коричневая кора захватывала все внимание и притягивала взгляд. Парень смотрел на это зачарованно, иногда выпуская изо рта белые облачка теплого воздуха, удивляясь, что он на такое способен. В подвальном помещении лаборатории пускай всегда и было холодно, но никогда настолько, да и воздух там был совсем другим… Раньше юный вампир этого не замечал, но сейчас, вдохнув полной грудью кислород нотками морозной свежести и столь запретной свободы, он вообще удивился, как мог дышать тем ужасным зловонным смрадом, наполняющим сырые стены лаборатории. Ноги мучительно медленно несли его вперед, пускай, ступать и было бескрайне тяжко из-за снега, что был высотою с полметра, скрывая Натаниэля по самые колени, но ему нравилось это ощущение. Ощущение почвы и белого серебра под подошвами. Ощущение того, что он сам в силах выбрать, в какую сторону ему шагать, в каком месте оставить на снегу следы от своего передвижения, где именно он после может очутиться. Все это было свободой, бурным потоком струящейся по его жилам. Необычно, совершенно непривычно, но столь ново и желанно… В душе клокотало лишь первобытное тепло, в котором он был совершенно не против захлебнуться, лишь немного жалея о скоропостижной кончине. Холодный ветер, наполненный мелким снегом, приятно обдувал его совсем светлое, фарфоровое лицо, иногда закидывая в черный капюшон на голове немного дивных зимних кристаллов, неприятно щекочущих затылок. В какой-то миг бессмысленных скитаний и с нотками громоздкого подозрения исследований просторов, уста совершеннолетнего парня растянулись в радостной, какой-то слишком детской, озорной, но такой искренней улыбке, а секундой после, Натаниэль сорвался на легкий бег, глотая воздух и делая широкие шаги, которые при такой высоте сугробов казались непосильным трудом. Сердце бешено билось в груди в каком-то своем, совершенно чужом и дивном ритме, грудь болела, словно что-то невидимое постоянно ее обжигало, тело начинало сотрясать мелкая, непривычная дрожь. Но ничего из этого не приносило ему той боли, тех страданий, лишь… Радость. Казалось, словно мама вновь бережно обнимала его со спины, рассказывая различные истории. Ему не было холодно, не было больно, лишь тепло и как-то слишком весело. Это было даже как-то подозрительно, но за это право вдыхать свободу он был готов бороться всеми силами, не позволяя лишить себя сказочных мгновений бесценного счастья. Все эти года он только и желал, что вырваться из тяжелых, давящих стен, и бежать, бежать, бежать… Куда угодно, но бежать, да так далеко, что его больше никто и никогда не отыщет. Не вернет в ту тюрьму, которую он должен был называть «домом». Купаясь в этом новом волшебном чувстве — он был по-настоящему счастлив. Больше не хотелось закрывать глаза и забыться во тьме, когда пред глазами был сказочный лес, укрытый белоснежной простыней, сотканной из серебряных нитей. Он резвился и бегал, ловко минуя высокие сосны и их величественные стволы, искренне улыбаясь и задорно беспечно смеясь куда-то в пустоту. Все болело, но боль была какой-то слишком приятной, словно желанной долгие годы. Никакая из ноющих мышц никогда не сравниться с болью от разреза скальпелем вдоль торса или новым сеансом «очищения его тела от проклятия Голубой Луны». Натаниэль, уже совсем запыхавшись, упал на спину в снега и мотылял руками и ногами из стороны в сторону, создавая на белоснежном полотне некое подобие человечка в юбке с треугольничками вместо рук. Яркие, насыщенные жизнью голубые глаза глядели на солнце, серое, какое-то даже слишком печальное небо и на едва заметную под своим пуховым одеялом изумрудно-зеленую хвою. Из груди все вырывались усталые вздохи, каждый раз обращаясь в белые облачка, за растворением которых мальчик внимательно следил, не в силах налюбоваться завораживающим явлением. Его одежда уже насквозь промерзла и немного намокла, но ему совсем не было холодно. Зимы и ее стужи, словно не существовало для него, лишь приятное обволакивающее тепло было его сегодняшним спутником. Возможно ли, что это из-за той метели, которую он смог призвать и подчинить своей воле, когда умертвил всех работников лаборатории? А может — это какая-то дивная особенность всех вампиров Голубой Луны. Натаниэль не был уверен ни в чем, но стоит каким-то образом всё это исследовать и узнать немного больше о самом себе. Как же он связан с зимой, чем он был одарен? Вопросы звучали в пустоту и ответы на них, вероятно, вновь знали лишь книги и старинные учебники. Парень не знал, как смог подчинить себе холодные лезвия ветров, разрубив своих мучителей на сотню кусков мертвой плоти, но этот навык казался чем-то очень полезным, способным как защитить его, заточив в купол, так и помочь отбиться от недоброжелателей, путем быстрого умертвления их тел. Однако как вновь вызвать эту необычную способность он не знал, следует попробовать научиться этим пользоваться перед тем, как на него внезапно решат напасть. А что еще хуже, отец и его подручные, не живущие в лаборатории, обнаружат то, что он сделал и выйдут на его след, складывая два плюс два и понимая, что эксперимент был удачным, а подопытный пробудился. Такого исхода совершенно точно не хотелось, а значит, ему лучше идти, путая свой след и надеясь, что они не смогут найти его. Или найдут, но не слишком быстро. В какой-то миг раздумий, на его белый, словно кусок мрамора нос, упала маленькая снежинка, от которой он едва заметно нахмурился, разглядывая свое лицо, немного скосив тёмные зрачки, что на свету будто синели из-за необыкновенной голубизны радужек. Подняв глаза, обрамленные белыми пушистыми ресницами, к верху, юный вампир увидел еще сотню, нет, тысячу или даже миллионы таких маленьких, но красивых кристаллов в воздухе. Его зрение позволяло разглядеть неописуемо прекрасные завитки изо льда, созданные мастерицей-природой. Следя за медленно спускающимися объектами цепким взглядом, Натаниэль высунул свой голубовато-синий язык, позволяя снегу попасть к нему в рот. На вкус он был холодный, свежий, а может даже немного сладковатый. Пробывши на языке пару секунд, кристаллик растворился, обратившись водой. Осознавая это, парень пару раз моргнул, и теплая улыбка вновь коснулась его уст. Вновь он смог узнать что-то новое и до жуткого забавное. До чутких ушей донесся странный шум, хруст снега на ветке дерева. Взгляд быстро обнаружил огромную черную птицу, которая внимательно глядела, издали, на юного вампира своими темными глазами, непрерывно следя за странным объектом, появившемся в их лесу. Насколько Натаниэль мог судить по горе изученной литературы — это был ворон. Его черное оперение отливало легкими фиолетовыми нотками, лапы же были черными как уголь, пока глаза до чудного разумными и осознанными. Птица словно следила за ним, соблюдая приличную дистанцию, чтобы обезопасить себя от опасности, волнами исходящей от вампира, что воистину находился во главе пищевой цепи. Натаниэль приподнялся из лежачего положения, чтобы присесть, но в тот же миг ворон крайне громко закаркал и бесшумной тенью взмыл в небо, быстро скрываясь между наснеженных верхушек деревьев. Парень проводил его давно исчезший силуэт взглядом, а после лишь удрученно вздохнул — ему хотелось посмотреть на птицу еще хоть немного. Любопытство, желание узнать и узреть еще хоть чуточку больше поднималось с самого дна полупустого желудка к груди, заставляя сердце трепетать от желания рассмотреть окружающий мир со всех сторон и возможных углов. Каждая маленькая деталь, о которой он знал только из давних рассказов матери и книжных страниц, вызывали на его лице грустную, но несказанно теплую и любящую улыбку: он хотел всем своим естеством ощутить переполненный жизнью трепет этого мира вместе с Мэри, без умолку спрашивать обо всём, что хоть вскользь попадалось на глаза, но сейчас это было невозможно. Натаниэлю приходилось лишь мысленно благодарить свою давно покойную маму за всё то, что она успела дать ему в детстве, благодарить за те знания и любовь, чтобы он был хоть чуточку осознаннее и разумнее новорождённого олененка в мире грозных и неизведанных хищников. — Мам, я обязательно выживу, — приглушенным шепотом пообещал он ей, глядя в укрытое облаками небо, чувствуя, как на его и без того холодное лицо спускается всё больше и больше пушистого снега. Его ранее рассеянное внимание привлёк очередной шорох и тихий хруст, будто кто-то ещё прятался в таинственной глубине сугробов. Резко повернув голову в сторону звука, и без этого голубые глаза стали ещё ярче, сверкая небесным огнём, пока зрачок сузился, выискивая того, кто решил подобраться к нему в баюкающей тишине леса. Моргнув несколько раз, и слегка расслабив плечи, юный вампир заметит только совсем маленькую белоснежно-белую — даже чище снега — мордочку с маленьким темно-розовым носиком и парой черных глазок, напоминающих крупные бусинки. Зверек пристально наблюдал за ним, притаившись в снегах и, кажется, едва дыша. Это, вроде, был хорёк… или кто-то приближённый к нему? Может ласка? Кажется, хорьки должны быть побольше, а этот лесной обитатель был совсем крохой, так что вероятно, если учебники не врут — это именно ласка, сменившая шерстку на зиму, чтобы сливаться с местностью. Животное, завидев то, как рука вампира немного подвинулась, тут же занырнуло обратно в сугроб, испугавшись нападения и явно чувствуя, что жизнь быстро может ускользнуть из ее маленьких лап, если создание пред ней того пожелает. Натаниэль немного наклонил голову в бок, совсем как глупая птичка, с любопытством и не скрываемой детской заинтересованностью наблюдая за тем, как ласка вновь с опаской высунула мордочку, только теперь уже в нескольких метрах от прошлого места. Поднявшись на ноги и струсив с себя немного снега, вампир начал не спеша, даже как-то слишком расслабленно на вид ступать по пушистому серебристому пледу, медленно делая малюсенькие шажочки с характерным хрустом, при этом оставаясь на приличном расстоянии от пугливого маленького хищника. Он просто аккуратно шёл следом за животным, которое всё ныряло и выныривало, будто вело его куда-то, оставляя после себя только небольшие дырочки в глубоких сугробах. Ему было искренне интересно, куда же его приведет эта своеобразная игра в догонялки. Желания поймать, пугать или сильно тревожить это маленькое трусливое создание не было, но, в принципе, что Натаниэлю ещё было делать посреди заснеженной лесной глуши? Этот зверек был его своеобразным путеводителем по этой густой чаще, он решил довериться местному жителю и своему странному чувству, что, идя за этой чудной лаской, он будет в полном порядке и дойдет хоть до чего-то. Треск под ногами сливался с природным шумом, тихим дуновением ветра проскальзывающего сквозь сосны, и заглушался обильным снегопадом, усыпающим все вокруг новыми порциями пушистой массы, что только сильнее расслабляло парня и заставляло втягивать морозный воздух полной грудью, зачарованно прикрывая глаза. Было так хорошо, тихо и спокойно, что думать толком-то и не хотелось — только не сейчас, может, когда-то потом, немного позже, а возможно и вовсе никогда. Натаниэль не знал, сколько еще они шли подобным образом, но в конечном итоге вампир остановился, прикладывая ладонь к рыжеватой коре высокого дерева, пока равнодушно-голубые глаза изучали деревянное здание, из дымохода которого поднимался столб бело-серого дыма. Небольшой уютный домик, который что-то забыл в этой непроглядной глуши, а в одном из окон можно было заметить лёгкий проблеск света — похожий на огонёк свечи, а может быть источником освещения было и что-то более масштабное, печь или скромный камин, к примеру. Юный вампир покосился на этот объект с явным недоверием, как такового желания вторгаться в пространство хозяев этого здания не было, да и он сам слишком давно перестал верить в то, что существуют хорошие люди или же вампиры. Вероятно, из этого правила было лишь одно исключение в его, слишком короткой для вампирской, жизни — Мэри. Однако каковы шансы, что он сможет встретить кого-то еще столь бескорыстного и бескрайне доброго, кроме своей родной матери? Он мог поставить на пять процентов, не более. Вернув взгляд к своему проводнику, Натаниэль понял, что животное поднялось на задние лапки и как-то слишком пристально смотрит на крыльцо того самого домика. Приглядевшись в том же направлении, он смог рассмотреть маленькую ничего не подозревающую серую мышку, держащую в лапках какое-то небольшое семечко. Кажется, совсем скоро она станет обедом этой белой ласки, сейчас даже не подозревая о своей скорой кончине. Какова ирония. Парень еще пару секунд глядел на дом, на серый столб дыма, поднимающегося из дымохода, пока массивная дверь внезапно со скрипом не распахнулась, что заставило вампира вздрогнуть и едва не подпрыгнуть на месте от неожиданности, вперив взгляд в горбатую фигуру незнакомца. Из здания вышел старик, на вид весьма худой и немощный, глаза его были закрыты, пока одежда казалась тонковатой для такой зимней стужи. Он ведь самый обычный человек, судя по доносящемуся от его плоти запаху, что же он забыл в такой холод и снегопад на улице? Парень следил за ним, не отрывая цепкого взора, и лишь когда понял, что мужчина пошел по едва заметной протоптанной дорожке, чтобы набрать немного дров для печи — смог вздохнуть спокойно. По его наблюдениям можно было сказать, что весьма вероятно, старик был слеп, да и физической силой вовсе не блистал. Натаниэль мог бы использовать его дом как убежище на день, чтобы продолжить свое странствие в ночи, ориентируясь по звездному небу, а если тот попытается что-то ему сделать — убить не составит труда. Такая глушь, кто сможет его обвинить? Да и будь этот мужчина не одинок — не выходил бы с таким дрянным телом в мороз за стопкой древесины, отправил бы кого-то вместо себя или вообще не жил тут, больно уж проблемно выжить в лесу, когда ноги едва ходят. Еще пару минут подумав и взвесив все за и против, Натаниэль сделал пару длинных прыжков, с помощью которых смог оказаться у самого порогах деревянного строения за считанные секунды. Пожилой мужчина все еще кружлял возле дров, выбирая оттуда самый большие и надежные куски, когда вампир намеренно шумно приблизился к нему, с хрустом шагая по снегу и громко говоря: — Здравствуйте?.. — голос его казался совсем детским и даже несколько хриплым, что играло лишь на руку его небольшому плану: — Я потерялся и не знаю, как вернуться домой, можете мне помочь? — с тихим фальшивым всхлипом произнес он, технически не солгав, но и правды не сказав, да и обязан ли? Дедушка вздрогнул от неожиданности и обернулся, заслышав его слова, лицо его выглядело несколько опечалено, брови немного опущены, возле глаз была пара складочек, что было для юного вампира в новинку. Еще на него так никто не реагировал. С жалостью и печалью на лице. — Как же так… — с грустным вздохом шепнул мужчина, так и не разлепив век, — ты не знаешь, где твои родители, малыш? — с толикой тихого беспокойства поинтересовался он, что заставило Натаниэль чуточку шире распахнуть глаза, по-птичьи наклонить голову и начать разглядывать персону пред собой с толикой интереса. Его речи не показались юному вампиру сгустком гнилой лжи, что было или удивительной человеческой честностью, или высоким уровнем актерского мастерства и качественная маска профессионального лжеца. Парень еще не решил, но намерен разгадать истинную сущность этой подозрительной персоны и вновь убедить себя в собственных суждениях — все люди гнилы. — Не знаю… — тихо ответил Натаниэль продолжая сверлить морщинистое лицо взглядом, — я потерялся и теперь тут совсем один, можно я побуду у вас и немного отдохну? Честно, не задержусь надолго! Чуточку позже сразу уйду, как переведу дух! — чуть более убедительно заговорил он, и каждое предложение действительно было правдивым. Ему нужно убежище лишь до восхода луны и появления звезд, не более. — Что ты, ну конечно, я всегда рад помочь, — губ мужчины коснулась теплая улыбка, от которой Натаниэль на пару секунд замер, всматриваясь и даже не веря собственным глазам, которые еще ни разу его не подводили. Плавные, совсем нежные изгибы чужих уст напомнили ему о маме и встреченном во сне Ванитасе, но он отдернул себя. Не мог ему встретиться еще один хороший человек, ну попросту не мог, все это было умело прикрытой ложью. Он ему не довериться, ни за что. Воспользуется домом и уйдет, когда стемнеет. Ничего больше. Нельзя никому верить. Нельзя. — Ну что ты, сейчас метель начнется, заходи скорее в дом, иначе простудишься, — попросил мужчина, когда его лица коснулся порыв леденящего ветра. Зазывающе махнув рукой и медленно, держа в руках дрова, он поплелся внутрь дома, пока Натаниэль следовал за ним молчаливой тенью, не зная, следует ли продолжить их короткий диалог, чтобы угодить старику, но решил не рисковать. Возможно, в его ситуации действительно лучше помолчать, а если кому что не нравится — острое лезвие и нечеловеческая сила все еще при нем. Зайдя внутрь теплого помещения, юный вампир окинул его цепким анализирующим взглядом, исследуя. Изнутри деревянный домик показался еще меньше, чем снаружи и был весьма пустым, но мягкий свет старенькой печи и тихий треск дров поглощенных пламенем делали его хоть чуточку более уютным и словно обжитым. Из мебели лишь массивный стол из древесины, пара стульев, небольшая ветхая кровать со старым и весьма потертым постельным комплектом, местами порванный, замызганный диван и книжный шкаф, покрытый толстым слоем пыли. Возле пылающей жаром печи вился рыжий комок шерсти, напоминающий кошку, которую юному вампиру однажды доводилось видеть на картинке в учебнике. Животное смотрело на него с интересом, но приближаться не решилось, лишь что-то мяукнув своему хозяину, напоминая о своем присутствии. Старик кинул дрова у входной двери и сел на стульчик у печи, гладя своего ласкового питомца. Натаниэль еще пару минут стоял столбом около порога дома, осматриваясь, а после, набравшись смелости, решил спросить: — Вы ведь слепой? — получив в ответ тихий звук согласия, полностью подтверждающий его догадку, он продолжил допрос, пристально глядя на корешки весьма старых учебников, кажется, по медицине. — Тогда зачем вам все эти книги? — У меня была дочь, — начал мужчина с тихой горечью в голосе, продолжая поглаживать свое мурчащее животное кончиками пальцев, не предпринимая попыток обернуться, дабы юный вампир видел его лицо. «Была» — уловил в этом диалоге парень, думая, что на его пути слишком часто встречается старушка с особой косой, рубящей жизни. — Очень умная девица была, любила читать, лекарственные травы изучала, чтобы мне помогать, но скончалась недавно. — Мне… Жаль? — попытался посочувствовать Натаниэль, да только никогда раньше не делал этого и не был уверен, что именно стоит сказать. «Жалость» — точно не его стихия, скорее понимание жизненной ситуации, в которой кому-то довелось очутиться, правда только, многие ли поймут его понимание, не обозвав холодным равнодушием, как это бывало в паре любовных романов? — Что ты, все в полном порядке, не переживай, — помотал головой из стороны в сторону старик, невербально говоря, что все действительно в норме и слова тут излишни, — у нее был тяжелый недуг и она быстро скончалась. В последнее время бушует пятнистый тиф, его и подцепила. Поначалу слегла с лихорадкой и дикой болью в спине, хотя была еще совсем молодой. Потом по телу распространилась сыпь, говорить перестала, жар не покидал её тело. Погибла она во сне через неделю, а денег на лечение у нас не было, — слегка хрипя, рассказывал он. — Смерть неизбежна, но она слишком долго мучилась. Я даже был рад, когда она, наконец, испустила свой последний вздох. С концом жизни и мучениям приходит конец. Натаниэль предпочел замолчать, не ведая, что еще ему стоит сказать в ответ на это откровение. Он знал о смерти слишком много, ведь сам желал оказаться в загробном мире долгие годы, но не будет ли подозрительно, если он об этом заговорит сейчас? В глазах этого мужчины он заблудившийся в лесах ребенок, не более. Да и о болезнях людского мира парень едва ли что-то знал, ведь учебник по медицине попадал в его руки лишь однажды, а о пятнистом тифе он и в помине не знал. Реальный мир все еще ему далек, чего уже говорить о болезнях, в данный момент бушующих среди людей. Еще раз взглянув на горбатую спину старика, юный вампир присел в одном из углов комнаты, поджав под себя колени, чувствуя, насколько неприятно мокрая его одежда, но что-либо сделать с этим он не решился. Да и не хотел, к чему лишние телодвижения, когда холод ему лишь верный спутник, но никак не враг? Натаниэль надеялся просто посидеть тут какое-то время, но взгляд вновь притянули книги, которые ему страсть как хотелось прочесть. Его всегда тянуло к знаниям и как ему казалось, эта приятная, вовсе не нагнетающая тишина располагает к вопросу, тихий треск дров в печи был лишь приятной мелодией этого места, что вызывала приятный комфорт в душе. — А можно мне почитать эти книги? — робко спрашивает он. — Я буду аккуратен, клянусь. — Если хочешь — можешь читать, я все равно на это не способен, — тихо хохотнув себе под нос, дает свое согласие старик. Секунду подумав, парень выдавил из себя совсем тихое и скромное: — Спасибо. Когда в последний раз с его уст срывались слова благодарности? Вероятно, свое последнее «спасибо» он произнес матери, когда та все еще была жива, а это порядком десяти лет назад, а может и больше, но за столь скромный жест чужой щедрости он почувствовал острую необходимость в этом на вид незначительном слове. Возможно, так все и должно быть. Натаниэль тихо поднялся с места и вытащил пыльную книгу с полки, немного струсив грязь с ее обложки и сдув пыль со страниц. Он вновь уселся на деревянный пол, жадно поглощая страницу за страницей, на каждом развороте шла речь о дивных травах и их применений, что было весьма занимательно. Кто бы мог подумать, что какое-то незначительное растение способно ускорять заживление ран, выводить всякого рода заразу из человеческого тела, сбивать температуру и приводить разгоряченное тело в норму. Его взгляд зацепило одна небольшая, казалось, вовсе незначительная зелень, но ее эффект показался ему весьма полезным. Смена цвета глаз или же волос. В лаборатории ему ни разу не доводилось видеть вампиров Алой Луны с небесно-голубыми глазами, что вероятно, было их кричащим различием с вампирами Голубой Луны. Заявись он в мир вампиров в подобном виде — сразу станет мишенью для пылающих стрел, чего откровенно говоря, не хотелось в его размеренном путешествии по дивному, совершенно неизведанному миру. О том растении в книге было сказано следующее: «Ирыш — растение семейства гречишных. Однолетник с сильно извилистыми прямостоячими или лежачими стеблями. Листья цельные, очередные. Цветы расположены в пазухах листьев. Листочки околоцветника зеленоватые, по краю беловатые или розоватые. Настойка из ирыша используется как краситель для волос и глаз. Если испить настойку — глаза станут темного оттенка, если намазать на голову — цвет так же станет темнее. Популярно среди дам-аристократок. Прорастает растение в снегах среди скалистых гор на юго-востоке, кишащих дикими и опасными животными.» «Стоит его отыскать перед тем, как отправлюсь туда», — подумал Натаниэль, запоминая каждую необходимую деталь. — Знаешь, если хочешь, можешь оставаться тут, если тебе некуда идти, а родителей не отыскать, — внезапно произносит мужчина, разорвав приятную тишину и оборвав процесс раздумий юного вампира. Тот был так поглощен увлекательными знаниями, что даже немного вздрогнул от громкого звука, поглотившего тихий треск дров и песнь бушующего пламени. Натаниэль замер и вперил пронзающий взгляд в спину старика, немного нахмурив светлые брови. Какого дьявола он мелит? — Почему? — вопрошает юный вампир, хмурясь и кривя губы. Неужели им хотят воспользоваться? Опять? — Почему вы это делаете, зачем я вам здесь нужен? — продолжает он свою тираду, чувствуя, как в глазах зажигаются едва уловимые огоньки глухой ярости и глубоко живущей в его нутре ненависти. — Потому что я одинок, — легко отвечает ему старик, что заставляет Натаниэля немного приоткрыть рот и ошеломленно распахнуть глаза, избавившись от прошлых нагнетающий чувств. Одиночество столь неясный ему термин, возможно, он испытывал это ощущение, но так давно, что лишь сейчас сможет дать имя тому скребущему и гложущему изнутри чувству. Его боль, страдания, одиночество — всегда были только его чувствами. Они никогда и никого не интересовала, так всегда было и так всегда будет. Они останутся только с ним и ни с кем больше, — Родственников у меня нет, а ты мой единственный гость за последние месяцы. Но, конечно, если тебе здесь не нравится — можешь уходить, когда посчитаешь нужным, — продолжил мужчина, повернув голову в его сторону. Сейчас на парня бездушно глядели пустые глаза, зрачок был полностью белым с какими-то едва заметными голубоватыми нотками, взгляд на нем не фокусировался вовсе, точно не видя юного вампира запачканного кровью в сыром углу домика. — Я такого не говорил, — тихо произносит Натаниэль, перейдя едва ли не на шепот. — Я подумаю… — добавляет он ещё тише и эти слова, вероятно, могли быть не услышаны, но старик понимающе улыбнулся, вновь закрыв глаза. Вероятно, его слепота обострила другие органы чувств, позволяя слышать намного лучше зрячих людей. После этого они вновь замолчали, сохраняя приятную безмолвную атмосферу, сопровожденную тихим шелестом страниц, мурлыканием кошки и звуком пламени. Это было приятно и даже как-то непонятно тепло, чего парень не мог объяснить. Пламя так не грело, как эта волшебная тишина. Отбросив ненужные мысли, юный вампир все читал и читал, понятия не имея, сколько часов прошло. Он почувствовал истинный ход времени, когда его вновь оторвали от книги, начиная диалог. — Хочешь перекусить? — спрашивает дедуля, поднимаясь со своего давно нагретого места. — Конечно, не королевский пир, но пара ломтиков хлеба найдутся. Парень поднял на него взгляд и попросту не знал что сказать. Вампиры особо не нуждаются в человеческой пище, главным источником их энергии является кровь людей, животных или же других представителей вампирского рода, но еда… Что-то, что можно прожевать и поглотить для эстетического наслаждения, но сил им это не прибавит. Когда Натаниэль был еще совсем маленьким, он потреблял что-то названное «супом», но сказать что это было чем-то вкусным до жути сложно. Пахло неприятно, вкус был такой, словно его и вовсе там не было, да и кормить этим его перестали после того, как Мэри исчезла, принося лишь нужные порции крови несколько раз в сутки, чтобы он не сошел с ума и не погиб от жажды. Однако, если парнишка, заблудившийся в лесу и явно не евший достаточно давно откажется от хлеба, не вызовет ли это подозрение? — Я ужасно голоден, — умело солгал он, принимая свою роль человека на этот день, — не отказался бы от кусочка. Мужчина лишь вновь улыбнулся той самой улыбкой, вводящей Натаниэля в ступор, достал пару булочек и положил на стол, ожидая своего гостя для начала трапезы. Юный вампир не желал заставлять его ждать, так что сел за стол и, увидев, как смело человек напротив него поглощает хлеб, принялся жевать следом. Небольшая булочка была жестковатой, да настолько, что, чтобы откусить кусок приходилось прикладывать весьма ощутимые усилия, чего уже говорить о процессе пережевывания пищи. Однако это было… Вкусно? Он не мог дать точного определения своим ощущениям, но этот черствый хлеб казался ему таким же вкусным, как порции наивкуснейшей крови, которую ему доводилось получить лишь тогда, когда он переносил адские муки и умудрялся выжить. Со своей булкой он быстро расправился, под крайне довольное лицо мужчины, улавливающего звуки его жевания. — А теперь пора ложиться спать, уже вероятно стемнело, — напомнил дедушка, закончив с трапезой, — можешь занять диван для сна, я дам тебе одеяло. На это Натаниэль лишь тихо угукнул, сел на предложенный диван с все той же книгой, продолжая чтение и игнорируя сон. Как бы этот мужчина не казался ему безобидным, спать в его присутствии он не был готов и вряд ли когда-либо сможет. Сон — слабость, в этом состоянии он слишком беспомощен пред вредителями, желающими покуситься на его тело. На этот своевольный поступок человек ничего не сказал, ложась спать со своей кошкой, тихо мурлычущей под его боком. Прошел еще какой-то неопределенный промежуток времени, и юный вампир смог заглянуть в запотевшее окошко, за которым была лишь чернота, символизирующая начало нужного ему промежутка суток, однако быстро бегая зрачками между недочитанной книгой и входной дверью, он все-таки выбрал первое. Когда же еще ему выпадет возможность изучить столь содержательные записи? Ночью он все продолжал чтение, тьма не была помехой его идеальному зрению, и испив еще одну склянку крови, поклявшись себе прибегнуть к экономии. Не хотелось добывать себе пищу, вонзая клыки в живую плоть, хотя бы сейчас, но позже обязательно придется прибегнуть к подобному методу добычи пропитания. Все-таки природа создала его хищником и это нужно уметь принять.

***

Следующий рассвет, встреченный Натаниэлем, не был ничем запоминающимся, особенно на фоне первых двух суток проведенных во внешнем мире. Солнце опять поднялось из-за горизонта, но сложно было сказать, что уже наступил день. Небо все такое же грязное что днем, что ночью, но кажется за время, проведенное в доме, пуховая пелена платком упала в лапы сосен, ведь сугробы казались еще выше, чем были совсем недавно. Оказывается мир не стоит на месте и движется, продолжая свой цикл бесконечное количество раз, вечно что-то меняя и внося на холст какие-то новые краски. Размяв затекшие от слишком долгого чтения мышцы, юный вампир приблизился к окну, разглядывая затуманенное происходящее по ту сторону. Лес казался тихим, безмятежным и вовсе никем не тронутым, но следы неминуемых перемен и подвижности все равно прослеживались. Иногда какое-то животное точно пробегало возле этого домишка, вероятно, охотясь и выискивая добычу, что было весьма и весьма занимательно. В какой-то миг его бесцельных наблюдений, чужая кровать, расположенная в углу комнаты, возле уже давно потухшей печи, скрипнула, что заставило парня обернуться и взглянуть на сонного дедушку и его кошку, вертящуюся в ногах. — Ты ведь уже проснулся? — спрашивает старик и, заслышав тихое «угу», продолжает: — Ну, так стоило печь затопить, совсем ведь холодно тут! — Не хотел вас будить, — оправдывается Натаниэль, умело утаивая факт того, что холод ему нипочем. Он ведь его даже не чувствует, к чему печь и ее ненужный жар? На это мужчина что-то неразборчиво пробубнил себе под нос, явно ругаясь и вновь топя печь, заливая помещение приятным теплом и рыжеватым светом пламени. — Хочу сходить в лес, — неожиданно выдает свое желание парень, все глядя на заснеженный пейзаж за окошком, — вернусь сюда чуточку позже, хорошо? — Конечно, как душа твоя пожелает так временем и распоряжайся, — с все той же добродушной улыбкой отвечает ему старик, давая свое согласие. Теперь эта улыбка уже не вызывала такого дикого потрясения, лишь крохотную улыбку на устах в ответ. Как-то слишком быстро он привык к этой чужой доброте, оставалось лишь верить, что она не станет обоюдоострым мечом в слабых руках старика. Распахнув входную дверь, Натаниэль вновь побрел в лесную чащу исследовать заснеженные просторы, но теперь прекрасно зная, что есть местечко, где его кто-то ждет, место, в которое он мог бы еще ненадолго вернуться и насладиться дивным теплом и чтением желтоватых страниц, источающих сладковатый аромат.

***

Со своей прогулки вампир вернулся быстро. В основном он лишь поглядел на стайку птиц, осевшую на соснах, услышал звук погони и побега, насладился тихим шепотом ветра и пьянящей его разум свободой. Однако вновь войдя в дом, его встретила лишь кошка, а от дедушки остался лишь запах и ничего больше, даже след простыл. Натаниэль зашел поглубже, осмотрелся из стороны в сторону, искренне не понимая, куда же мог подеваться этот немощный человек, ведь вокруг дома его точно нигде не было. Ситуация стала чуточку понятнее, лишь тогда, когда он смог разглядеть лоскут бумаги и корявую записку, оставленную на нём: «Я ушел за хлебушком. Подожди меня дома, скоро вернусь», — гласила она, и с души юного вампира упал громоздкий камень. — Ясно, — лишь произнес он вслух, принявшись за чтение новой книги, чтобы скрасить тягучее ожидание. Прошел час, еще один, паника одолела Натаниэля на 133 странице, заставив громко захлопнуть письмена и сердито проворчать в полголоса: — Ну и где же его носит?! Парень обеспокоенно наматывал шаги по деревянному полу, расхаживая из стороны в сторону и чувствуя дикое дежавю, словно нечто подобное уже с ним случалось, словно… Словно ему снова восемь и мамы больше не было с ним рядом, словно что-то важное вновь ускользает как пепел сквозь пальцы. Это заставило парня ошеломленно замереть и почувствовать, как его скручивает изнутри из-за одной единственной глупой мысли, но… Что если мысль вовсе не глупая? Думая об этом вновь и вновь, Натаниэль быстро выбежал на улицу, внимательно осмотрелся и обнаружил отпечатки пары подошв от обуви, ведущих глубже в лес. А после все брел и брел по чужим слегка заснеженным следам, оставшимся в глубине сугробов. Вскоре он смог разглядеть целую толпу людей, но причины их собрания здесь никак не мог понять, пока до носа не донесся тонкий аромат знакомой плоти, от которого зрачки сузились, а дыхание вовсе остановилось, ведь все органы вмиг обратились кашей. Дедуля. Он сорвался на бег. Юный вампир спотыкался, падал, еще раз и еще раз валился в снег из-за подрагивающих конечностей и сбившегося далеко не от бега дыхания. Натаниэль прекрасно понимал, что он чувствует. Страх. Но именно это чувство заставляло его из раза в раз подниматься и продолжать бежать, даже когда сил брыкаться уже вовсе не осталось. Ему было все равно, сейчас он не чувствовал ни легкой боли, от сбитых коленей, ни кромешной безнадёги. Когда он смог подобраться к стоящей в теплых одеждах толпе, то стал нещадно распихивать их в разные стороны под недовольные визги и писки. Весело наблюдать за шоу, да, отребья? «Убирайтесь, убирайтесь-убирайтесь-убирайтесь», — эхом отражалось в его звенящей голове. — Прочь! — яростно выкрикнул Натаниэль, намериваясь простелить себе путь из трупов, если понадобиться, если его сейчас же не пропустят вперед, позволяя разглядеть то, что он так боялся увидеть. Пред ясными, завораживающе голубыми глазами предстало лежащее в снегах тело, накрытое тонким полотном из мешковины. Коричневатая, весьма грязная ткань окрасилась алым, а телом под ней было мертвым. До ушей Натаниэля не доносилось тихого биения сердца, едва ощутимого дыхания, поддерживающего человеческую жизнь. Лишь тишина была его спутником. Дедуля был мертв.

***

— И это все, что было у этого хрыча? Старая трость да мелочь, на такую толком-то ничего и не купишь, — недовольно причитал уже весьма взрослый мужчина с приличной щетиной, наряженный в отборные лохмотья. В руках его был тонкий, потертый и совсем изношенный кошелек с парой фунтов. Такой суммы едва ли хватит на стакан приличной выпивки в баре. Забрав себе все деньги, мужчина откинул ненужный кусок старой ткани в сторону, грея руки у костра недалеко от заснеженного леса. — К черту, выходит, только зря убили, — откинувшись на спину, проворчала белокурая женщина рядом, покручивая окровавленный нож в руках, — говорила тебе, со стариков много не возьмешь, они и так до смешного бедны. — Знаю-знаю, — потирая затылок, отвечает ей компаньон, — но с ними хоть расправиться легко, пойди мы на кого помоложе было бы тяжко. На это женщина лишь громко цыкнула, с легкой улыбкой на устах говоря: — Ну, хоть выпить сможем. — Ну, хоть что-то! — посмеиваясь, поддакивал он ей, пока его взгляд не привлек силуэт, облаченный в черный плащ с холщовой сумкой наперевес. Мужчина ткнул напарницу в бок и ткнул пальцем в таинственного незнакомца, привлекая внимание. Женщина окинула парнишку быстрым взглядом и лишь небрежно махнула рукой, как с ними неожиданно заговорили: — Выглядите счастливыми. Из-за плаща, натянутого по самый нос, не было видно лица юноши, лишь до странно бледный подбородок и отчего-то безумно острые и длинные клыки, выглядывающие изо рта. Однако на вид и голос это лишь ребенок, что он может им сделать, да и знает ли, кто они такие и на что способны? — Чего? Жуткий же ты, парень. Давай, проваливай к мамочке под юбку, — отмахнулась от него она, однако когда парнишка скинул с себя плащ, женщина восторженно приоткрыла рот, а глаза как-то сами округлились в удивлении и дичайшем восторге. Юноша невиданной красоты, словно вырезанная из драгоценного мрамора статуя с белоснежными волосам, отливающими чистейшим серебром, и глазами, напоминающими самый редкий и прекрасный сапфир. Такого можно продать работорговцам за попросту фантастическую сумму и жить в достатке до конца своих дней, однако, когда она попыталась приподняться на ноги и скрутить на вид слабого и худощавого незнакомца, глаза того блеснули небесной голубизной в самый знойный летний день, а после, за пару мгновений он оказался пред ней, выглядя как самый устрашающий и опасный хищник, бродящий по земле. Это заставило крик ужаса вырваться из ее легких, но в тот же миг в ее горло впились те самые острые клыки, разрывая плоть и артерии в ничтожные лоскуты, пока ее напарник наблюдал за этим полными ужаса глазами, не в силах вымолвить и слова. Кровь женщины окропила одежды юноши и снег, лишая того девственной белизны. Когда первая жертва уже не дышала, вампир отбросил ее тело подобно ненужно тряпичной кукле. Его мраморное лицо и шея были залиты еще совсем теплой алой жидкостью, а глаза, кажется, сияли лишь ярче, нагоняя животный ужас. Мужчина не успел даже вскрикнуть перед тем, как его постигла та же участь быть разорванным в клочья, не в силах отбиться. Закончив со своей жестокой трапезой, Натаниэль окинул бездушным взглядом два мертвых тела, думая, что еще никогда ему не было так холодно этой зимой. И все-таки, он ведь чудовище. Одна лишь мысль об этой ничем не прикрытой истине пробила его на смех. Совершенно нездоровый смех создания, потерявшего новообретенный свет жизни в облике слишком доброго старика.