Наказание Аслана

Эду не становилось лучше, но он словно отказывался умирать. Недели шли одна за другой, но он оставался в госпитале. Такой же худой и такой же молчаливый. Люси с Питером пытались его разговорить, рассказывали смешные истории, сами смеялись, и в палату с их смехом словно бы заглядывало солнце. Сьюзен сидела рядом, сама себе напоминая каменное изваяние, и так же, как и младший брат, не открывала рта. Звонкий смех Люси и низкий, будто улыбающийся, голос Питера раздражали ее. Ей хотелось с ногами забраться к Эдмунду на кровать и крепко-крепко обнять его, так, как они делали еще в Нарнии. Иногда, когда они оставались наедине, Сьюзен осторожно, словно боялась навредить, сжимала руку Эдмунда. Он сдавливал ее ладонь в ответ, и это движение, казалось, придавало ему сил. Все, что они могли, — быть рядом и надеяться, что все обойдется. По ночам Сьюзен слышала, как тихонько плачет в подушку Лу и шепотом просит Аслана о помощи. Питер, как и раньше, ворочался почти до самого утра. Когда брат и сестра засыпали, Сьюзен вылезала из кровати, утаскивала сигареты Питера и выходила на рассветную улицу. Вдыхала табачный дым и лондонский смог и отчаянно надеялась… просто надеялась, сама уже не зная толком, на что.

* * *

Эдмунду стало лучше, и Певенси вновь отправились в дом к профессору. Врачи говорили, ему нужен свежий воздух. Врачи говорили, ему нельзя волноваться. Врачи говорили, что нужно увезти его подальше от города. Питер и Люси были в восторге — Сьюзен видела это по их горящим глазам. Эдмунд был тих, и в его взгляде Сьюзен никак не могла поймать его чувства. Сама она ненавидела этот дом. В первую ночь в доме она не могла уснуть: ждала, когда Лу не выдержит и отправится к шкафу. Но Лу тихонько сопела, свернувшись на кровати. На рассвете Сью не выдержала: на цыпочках пробралась в комнату с платяным шкафом. И совсем не удивилась, когда увидела там Эдмунда. Эдмунд не удивился, когда увидел ее. Он сидел на полу, прислонившись спиной к шкафу; она присела рядом. Они сплели ладони, и Сьюзен не сдержала облегченного вдоха. Ей снился Кэр-Паравель. Не цветущие сады, которые обожала Люси. И не просторные луга, на которых без устали скакал Питер, отдаваясь во власть пегого коня. Сьюзен снилась библиотека. Огромная, пыльная, полутемная. И Эдмунд, склонившийся над фолиантом. Его глаза, слипающиеся от усталости, и рука, дергающаяся к кинжалу на поясе, всегда наготове. Ей снилось, как она неслышно садится рядом, и как расслабляются его плечи, и как его голова падает ей на плечо. Сьюзен снились ее покои в Кэр-Паравеле. Распахнутые настежь окна, ветер с моря, омывающий плечи. Она сама, отчаянно дрожащая под одеялом. И горячий шепот брата, успокаивающий ее. Сьюзен снился залитый лунным светом двор. Эдмунд, стоящий босыми ногами в мокрой от росы траве. И ее шаги за его спиной, и меховая накидка в ее руках, и его слабая улыбка, делающая его лицо прекраснее в ночной полутьме. Она проснулась в своей постели. Люси смеялась звонким смехом: — Ты все проспишь, Сью! Нельзя так долго валяться в постели, дорогая сестрица! Лу выглядела счастливой и веселой. Это не Лу провела всю ночь у платяного шкафа, отчаянно надеясь найти свой путь в Нарнию. Она давно его нашла. Сьюзен же потеряла его навсегда. — Эд с Питом ушли на прогулку. Врач говорил, что Эду полезно двигаться. Мы с тобой тоже пойдем! Ты совсем бледная, Сью. Тебе нужен воздух. Ей и вправду нужен воздух. Здесь она задыхается. Они вышли на улицу, одетые в легкие летние платья, словно они в Нарнии, а не в весенней, но прохладной Англии. Они увидели братьев: Питер смеялся, а Эдмунд смотрел на прямо на них. Эд сделал к ней шаг. И его потухший взгляд стал оживленным, и на его губах расцвела улыбка.

* * *

Сьюзен проснулась. Резко, словно что-то напугало. Они в госпитале. За окном — мрачное лондонское небо. На нее смотрел Эдмунд — в его глазах она видела только тоску и боль. Ей так хотелось, чтобы он не знал горя. Но она опоздала на добрый десяток лет. Сью боялась смотреть на себя в зеркало: бледная, напуганная девчонка. Ах, если бы только она могла взять лук и стрелы, и оседлать коня, и умчаться вдаль, чтобы вдохнуть наконец полной грудью! — Они схватили Люси, — вдруг сказал Эдмунд. — Работорговцы на острове. Трогали ее своими руками. Сьюзен похолодела от ужаса. — Она совсем ребенок, Сью. «Как и ты», — хотела сказать Сьюзен, но не смогла. Для нее Эдмунд — не ребенок. И даже не брат. Эдмунд — защитник. Иногда он защищал ее от нее самой. — Ты спас ее, — сказала она, с трудом двигая губами. — Я не спас тебя. «Это не твоя вина», — хотела сказать Сьюзен, но не смогла. Эдмунд вздрогнул, когда поймал ее взгляд. Они оба вспоминали Нарнию. Теперь ей почти не было больно. В ее комнате под подушкой лежало письмо, которому не суждено быть отправленным. В ее сердце жила любовь, которой не суждено было быть взаимной. Перед ней — только протяни руку — сидел живой Эдмунд. И не нужна ей была никакая Нарния.