Наказание Аслана

Эдмунду не становилось лучше. Пустота внутри него расползалась, как чума, как гниль. На языке вяз рахат-лукум — вкус вины, вкус предательства. Эдмунд вспоминал Джадис и ее сладкий голос. Эдмунд вспоминал тельмаринцев, прижимавших Сьюзен к земле. Эдмунд вспоминал работорговцев, хватавших Люси. Эдмунд вспоминал меч, занесенный его рукой над Каспианом. Эдмунд вспоминал мертвое лицо отца. Эдмунд вспоминал поцелуи со Сьюзен и не мог дышать. Питер работал, Люси ходила в школу. Сьюзен сидела целыми днями дома: готовила, убиралась и следила за ним. За своим никчемным младшим братом, который никого не мог защитить. Пока Сьюзен примеряла роль образцовой жены, Эдмунд представлял себя немощным стариком, уход за которым сестра-красавица избрала своим искуплением. — Аслан наказал меня, — однажды сказал он Сью. Та испугалась. Потом разозлилась. — Не говори так! Это он был виноват: он предложил отцу зайти в тот дом. Он помнил, какой прекрасный вид открывался с крыши. Ему так хотелось увидеть Лондон в тот солнечный день. Он помнил взрыв, а потом тьму, а потом боль, а потом — мертвое лицо отца рядом. Это он был виноват. — Ты не веришь в Аслана? Или в то, что он мог устроить тот взрыв? — Я не верю в то, что ты заслужил это. В Аслана Сьюзен тоже не верила, но об этом она не говорила. Они не говорили о Нарнии и об Аслане — Эдмунд и хотел, и не хотел верить. Он знал, что сможет искупить жертву Аслана только кровью, но каждый день чувствовал, что искупает ее своей болью. Ради кого Аслан спасал его? Иногда Эдмунд думал: Аслан пожертвовал собой, потому что должен был сделать это. А Эдмунд предал, потому что должен был предать, чтобы Аслан мог пожертвовать собой. Эдмунд словно ходил по замкнутому кругу, и от этого страшно кружилась голова. Они пытались играть в шахматы — как будто они снова в Нарнии. У Эда перед глазами кружились фигуры, не позволяя увидеть полную картину. Его руки слабели и больше не могли держать меч. Он не выдержал и ушел от Сьюзен. Сил не хватило, чтобы дойти до их с Питером комнаты. Опустился на пол в коридоре. Потом поймал взгляд Сью — такой понимающий, что стало мерзко. Она села рядом с ним и взяла за руку так естественно, будто они всегда так делали. — Я бесполезен теперь, — сказал он. — Фигуры танцуют без меня. А я не могу держать меч. Она покачала головой. — Но ты жив. И ты здесь, с нами. Ты обязательно поправишься. Ты справишься. Эд смотрел на нее и хотел верить каждому ее слову.

* * *

Однажды Эдмунд спал и видел чудный сон. Весь их дом залит солнцем. Солнце весеннее и теплое, словно нарнийское. Эдмунд чувствует такую легкость, будто он снова в Нарнии и он снова счастлив. Он слышит музыку: негромкая, но веселая, она так и льется, и обволакивает его. Он не может сопротивляться, идет к ней на встречу. Сьюзен танцует. Двигается с такой легкостью, почти летает над полом. Подолы ее платья взмывают в воздух, оголяя ноги. Руки поднимаются и опускаются: вверх-вниз. На ее лице теплая улыбка. Эдмунд не может отвести взгляд. Она поворачивается, замечая его. Чуть замирает, потом улыбается еще шире. Приглашающе взмахивает руками. Он никогда не мог ей отказать. Его руки ложатся на ее талию. Ее ладони опускаются на его плечи. Раз-два-три. Они танцуют. Эдмунд вспоминает те ночи, когда она приходила к нему, и скользила под одеяло, и целовала. Вспоминает, как молчала на утро, не поднимая на него глаза. Вспоминает, как обнимал ее под лунным светом, а ее ледяные ладони скользили ему под рубаху. Вспоминает — и целует ее, не сдерживаясь. Только во сне он может не сдерживаться.