Питер сбегает
«Мой дорогой Эдмунд, Я не знаю, когда все началось, когда я поняла, что люблю тебя. Но это случилось в Нарнии — ведь в Англии я бы никогда не позволила себе чувствовать нечто подобное. Питер был совсем взрослым, он был королем; Люси казалась совсем ребенком. Но мы с тобой — мы были взрослыми детьми. Подростки, как сказали бы в Англии. Но в Нарнии мы считались взрослыми. Тебе было семнадцать, мне — девятнадцать. Я хотела любить, быть любимой. Но я не хотела выходить замуж. Сама мысль об этом была мне отвратительна. Отказаться от свободы и от самой себя? Уехать из нашего дома, из Кэр-Паравеля? Я думала, что нет ни одного человека на всем белом свете, ради которого я бы отказалась от возможности видеть тебя и Питера с Люси каждый день. Еще до Нарнии, в Англии, мама рассказывала мне, как она впервые увидела папу. Влюбилась в него с первого взгляда и сразу поняла, что хочет прожить с ним всю жизнь. Ее так учила ее мама, и так она учила меня. Говорила, что я встречу мужчину, которому захочу служить до конца своих дней. Я не хотела никому служить! Я ведь была королевой. Ты помнишь, как сватались ко мне принцы из соседних земель. Питер позволял мне отказывать им. Заботился обо мне. Но с каждым разом отказывать становилось все сложнее и сложнее. Я и сама не знала толком, почему я отказываюсь? Некоторые из них были слишком высокомерны или слишком упрямы — я никогда таких не любила. Но некоторые были приятнейшими людьми, и какими красавцами! Но уехать с ними в другую страну, далеко от вас, и быть там чужой, и ублажать чужого — нет, нет, ни за что! Сколько отчаяния я чувствовала в те дни! А потом Питер отправил нас на ту миссию. И мы попали в плен. Я знаю, что ты винишь себя, что не защитил меня тогда. Но ты не мог! Это я виню себя в том, что ты видел, как измывались над твоей сестрой. Я говорила тебе: «Не смотри!» Но, думаю, не смогла произнести даже звука. Столько ярости, боли, унижения! В тот день я твердо решила, что никогда не выйду замуж и никогда не полюблю никого. Никто больше не посмеет дотронуться до меня. Я помню, как ты убивал их. С такой ненавистью в глазах! И ни слова не произнес. Когда мы вернулись в замок, я боялась, что кто-то узнает. Мне казалось, что все на меня смотрят и знают о моем позоре. Ты был со мной рядом. Оберегал меня от чудищ, поселившихся в моей голове. Ты помнишь, как я пришла к тебе вечером после того бала, который Питер устроил в честь твоего совершеннолетия? Ты тогда быстро устал и вернулся к себе; я думала, что ты не сможешь уснуть, я хотела тебя утешить. Тебе снился кошмар, когда я пришла. Я села на твою постель, дотронулась до твоей руки, надеясь тебя успокоить. Ты проснулся резко, а я подумала, какие красивые у тебя глаза. И это мой младший брат? Каким мужчиной он стал. Потом ты меня поцеловал. Я не знаю, хотела ли я этого. Но это я пришла в твои покои ночью, это я взяла тебя за руку. И это я ответила на тот поцелуй. Потом ты снова уснул, а на следующий день избегал меня — я знала, что ты стыдишься. Стыдишься, что целовал сестру? Или стыдишься, что целовал испорченную? Это все глупости в моей голове, я знаю. Ты бы никогда не стыдился меня. Ты просто испугался. Я тоже испугалась. Ведь я была старше! Мне следовало оттолкнуть тебя. Мне следовало объяснить тебе, что так нельзя поступать. Но я не могла. Я вздрагивала от желания каждый раз, вспоминая тот поцелуй. Я больше не думала, что никто не дотронется до меня; теперь я хотела, чтобы до меня дотронулся ты. Мы не остановились, конечно. Мы приходили друг к другу по вечерам: ты утешал меня, я обнимала тебя. Иногда мы гуляли и смотрели на звезды. Целовать тебя глубокой ночью, в мягкой темноте — только об этом я и могла мечтать. Ты всегда молчал. Словно бы не верил, что это происходит. Мне тоже казалось иногда, что это всего лишь сон. Но касаясь тебя, я забывала о всех ужасах, происходивших со мной. Потом мы вернулись в Англию. Это было чудовищно. Я даже не могла поговорить с тобой! Я снова была ребенком. Я ненавидела это, ненавидела здесь все! Ненавидела Аслана за то, что позволил нам покинуть Нарнию. Но знаешь, что удивительно? Здесь я чувствовала себя в безопасности. Мне перестали сниться кошмары — мое детское тело словно забыло, что с ним делали. Мое сознание тоже хотело все забыть, но не могло. И Каспиан. Ох, черт возьми, Каспиан. Он был первым мужчиной, который стал моим другом и не был мне братом. Я так хотела полюбить его! Потом поняла: это невозможно. Если бы мы прожили с ним всю жизнь — я бы полюбила его, возможно. Но я не из тех, кто влюбляется с первого взгляда, я не из тех, кто готов любить на расстоянии, я не из тех, кто пожертвует всем ради любви. Люди иногда бросают в сердцах, что я черствая, жестокая, — но как я могу любить кого-то, если я знаю его так недолго? Я бы полюбила Каспиана, будь он всегда рядом. Но я не могла и не хотела оставаться в Нарнии ради него, я не могла бросить вас. Тот прощальный поцелуй… я жалею о нем, потому что увидела, как ты смотрел на нас. И сколько отчаяния было в твоих глазах. Почему мы так и не поговорили за все эти годы? Даже теперь, когда ты едва не умер, я все еще не могу набраться смелости, чтобы сказать: я люблю тебя. С тех пор, как мы получили телеграмму Люси, я не могу думать ни о чем, кроме тебя. Почему я молчала раньше? Почему? Все, чего я так боялась, едва не случилось, а ты так никогда бы и не узнал, что я чувствовала. Я знаю, ты не отверг бы мои чувства. Мы были вместе! Пусть ты никогда и не говорил об этом вслух. Когда я была с тобой в госпитале, когда сидела с тобой, когда прислушивалась к твоему дыханию, мне казалось, что вокруг меня рухнул весь мир. И только одна слабая ниточка — ты — позволяла держаться в этом мире. Я знаю, что не смогу отдать тебе это письмо. Прости меня за это. Я люблю тебя. Сьюзен».
Прочитав письмо, Питер прислушался: из комнаты сестер доносилась тихая музыка. Он оставил письмо на кухонном столе и выскользнул из квартиры: говорить с сестрой казалось страшнее смерти. Что он ей мог сказать? Он ушел. Это он во всем виноват. Не уберег! Сьюзен… Бедная Сьюзен! Питер сорвался на бег, словно пытался убежать от правды. Вся его жизнь в Нарнии была ложью. Он был счастлив; он жил словно во сне. Он думал, что правит целой страной, — но не видел, как страдали его сестра и брат. Он позволил Сьюзен мучиться и сходить с ума, он не смог остановить их. Он не увидел, что происходит. Он завалился в какой-то бар, выпил стопку, потом еще и еще. Он пытался забыть. Но строчки, поспешные, взволнованные, залитые слезами сестры, все еще прыгали перед его глазами.* * *
Напившись, Питер вернулся домой. Глубокая ночь. Перед глазами расплывался мир. Он чувствовал горечь, и злость, и вину. В доме не горел свет — все легли. «Сьюзен волновалась», — подумалось ему. Или злилась — с ней никогда не угадаешь. Тихо, стараясь никого не разбудить, Питер стащил с себя плащ, скинул на пол, не в силах повесить на вешалку, попытался нашарить пачку сигарет, чтобы покурить, вспомнил, что не стоит курить при сестрах. Оперся на стену и попытался снять ботинки, но вдруг услышал шорох. В темноте прихожей он увидел Эдмунда. Брат стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Питера с осуждением. — Люси со Сьюзен волновались. С ума сходили, куда ты пропал. А ты… пил? — Не твоего ума дело, — яростным шепотом ответил Питер. — Ты… ты бы вообще молчал! Питер не сказал бы этого, будь он в себе. Но язык, развязанный алкоголем, губы, продрогшие от холода, сознание, одурманенное виной и злостью, не сдерживались: — Ты! Упрекаешь меня? Ты, который воспользовался слабостью своей сестры! Ты, из-за которого она так ужасно страдала и тогда, в Нарнии, и здесь, и каждое мгновение, что находилась рядом с тобой! Ты мучаешь ее, и это ты во всем виноват. Он говорил это себе, но смотрел на Эдмунда. Это он, Питер, был виноват! Не Эд… Эдмунд побледнел, потом схватил куртку и принялся надевать ботинки. — Сбегай, — устало сказал Питер, сползая по стене. — Ты всегда сбегаешь. Когда Эдмунд выскочил за дверь, в ночь, в дождь, Питер закрыл глаза и отключился.
