Дама в красной шляпе

      Хандра застает его в Вулф Трап.       Это не сильно отличается от его обычного состояния. Уилл никогда не был жизнерадостным.       Он понимает, что дела идут несколько хуже, когда на второй неделе берет больничный на два дня. Лекции отменены, и ранним серым утром Уилл лежит на матрасе, пялясь в потолок. Будильник пиликает рядом. Он выключает его на пятнадцать минут позже, чем обычно.       В остальном распорядок его дня не меняется.       Ганнибал звонит ему трижды за это время. Первый раз - спустя пять дней с момента их последней встречи. Затем вечером того же дня. Затем через двое суток. Уилл не отвечает. В третий раз он скидывает входящий вызов.       Больше Ганнибал его не беспокоит.       Уилл мастерит приманки для рыб. Разбирает. Снова мастерит. Снова разбирает.       Бывают дни, когда ничего не получается.       После этого он вновь появляется на работе. В конце рабочего дня едва не едет к Ганнибалу домой по привычке.       Вот глупость.       Ночью ему не хватает тяжести чужой руки на боку. Утром это чувство проходит.       Днем Джек посреди лекции вызывает его на место преступления.       Вечером Уилл едет домой с головной болью. В половине первого ночи он напивается.       Едва не отправляет Ганнибалу сообщение.       Утром обнаруживает, что все-таки отправил.       "Знаешьь, это было п" - написано в сообщении.       "Все в порядке?" - написано в сообщении Ганнибала.       Уилл не отвечает. - Ты какой-то несчастный, - замечает Беверли. - Все в порядке, - отвечает он.       Странный диалог во время вскрытия женщины. Светлые волосы блекло отливают в свете флуоресцентных ламп.       Женщина.       Уилл ужинает китайской лапшой, жирной и безвкусной. Скучает по еде Ганнибала. Вспоминает последние несколько ужинов, запеченную рульку, проблескивающий красным гранат, сбрызнутый соус, солоноватый и пикантный, предвещающий вкус чужой кожи на губах.       Лапша стынет в промасленной коробке. Закрыв лицо руками, Уилл тяжело вздыхает. Уинстон мокро тыкается носом ему в колено.       "Пожалуйста, поговори со мной, Уилл", - пишет Ганнибал часом позже. - Пошел ты, - говорит Уилл, отбрасывая в сторону телефон.       Живот после лапши болит. Он игнорирует это. Обнаруживает, что у него закончился алкоголь, и грохает дверцей шкафчика с такой силой, что собаки вскакивают.       Это первая яркая эмоция за прошедшее время. Остаток вечера Уилл злится.       Он абсолютно выжат, когда возвращается домой следующим днем. Часом ранее он сидит в автомобиле, вцепившись в руль окровавленными руками. Что-то тикает в уголке глаза, едва заметный силуэт, просачивающийся и подергивающийся в такт его бьющейся венке на виске. Уилл медленно поворачивает голову, краем глаза выхватывая задние сидения. Силуэт пропадает.       Десятью минутами ранее он убил человека, выпустив в него всю обойму. Двое умерли у него на руках - женщина и девушка. Последней не было и двадцати.       Уилл ровно дышит. Задержка между вдохом и выдохом выдает его усилие быть спокойным.       В этот момент он очень хочет поехать к Ганнибалу. Мысленно он уже едет к нему. Прохлада офиса остужает его разум. Теплая отстраненность кабинета ласкает расшатанные нервы.       Руки сжимают руль. Джек кривит губы, глядя на него издалека, поверх каталки с упрятанным в мешок трупом. Уилл думает, что его вполне могут отстранить от дел ФБР после сегодняшнего инцидента.       (Ты в состоянии справиться с собой?)       Он достает помятую пачку салфеток из бардачка. На руле остаются поблескивающие кровавые отпечатки. Уилл вытирает каждый палец, тщательный в своей небрежности. Затем выходит к Джеку, готовый к разговору.       Спустя час он подъезжает к дому. Дешевый джин мягко плещется в бутылке среди скомканных салфеток на соседнем сидении.       (Ты в состоянии?)       Уилл вылезает наружу. Ужас на лице молодой девушки все еще стоит у него перед глазами. Теплая кровь толчками струится сквозь пальцы. Уилл едва замечает, как пихает ключ в дверь, и приходит в себя, обнаружив, что та не заперта.       На мгновение замерев, он толкает ее. Дверь с легчайшим скрипом открывается.       В гостиной нет ни намека на собак. Лежанки пусты возле камина. Кровать в углу заправлена, хотя Уилл не убирал постель с утра.       На пороге появляется Ганнибал, из ниоткуда, словно еще одно тревожное видение. - Уилл, - произносит он с намеком на улыбку, будто не определившись до конца, уместна ли она сейчас. - Разве у тебя не должен быть выходной?       Уилл опускает глаза на обступившие его виляющие хвосты. Как он не заметил молчание собак с самого начала? Они не могли его не встретить, слыша машину задолго до того, как он подъезжает к дому. Несколько носов утыкаются в ладонь. Моргнув, Уилл оглядывается и замечает автомобиль Ганнибала, сверкающий отполированным черным боком.       Как он мог не заметить?       Ганнибал вежливо сторонится, пропуская его в дом. - Что ты тут делаешь? - Ты весь день не отвечал на мои звонки. Я беспокоился. Оказалось, что ты забыл телефон дома, - Ганнибал увязывается за ним на кухню; помолчав, он добавляет: - Надеюсь, ты не против, что я воспользовался ключом.       "Могу ли я и дальше хранить его у себя?" - имеет он в виду, как всегда ювелирно обойдя прямой вопрос стороной.       Уилл слишком устал, чтобы ему было до этого дело. Еще час назад он жаждал утешения в виде Ганнибала, его присутствия в месте, которое дышало, как он, хранило его отпечаток, спокойствие, мысль.       Угрюмый взгляд Уилла не поднимается выше коленей Ганнибала. - Почему сейчас? - ворчит он, включая воду в раковине и поливая руки моющим средством. - Я и до этого не отвечал тебе. - До этого мне удавалось придерживаться мысли, что тебе нужно немного личного пространства, - уступчиво сообщает Ганнибал за его спиной. - Я с трудом удерживал себя от того, чтобы не звонить тебе каждый день. Сегодня мое терпение иссякло.       Иссякло. Как будто он не может просто сказать "кончилось". - Выдержка действительно подводит тебя в последнее время.       Какое ребячество. Это низко даже для него.       Закрутив кран, Уилл оттряхивает руки от воды, потому что, разумеется, у него нет кухонных полотенец. Он ловит ласковую улыбку, когда поворачивается. Шпилька не задела Ганнибала. Вместо этого тот лучится плохо спрятанной любовью.       Любовь растекается из недавно связанных, как вода при наводнении сметает и топит каждого, кто имел неосторожность оказаться рядом. В узком смысле это, конечно, не любовь - Уилл назвал бы это сложным коктейлем из упоения, эйфории и благодушия, снисходительного желания делиться своим удовольствием от связи с теми, кому повезло не так сильно. Любите, и любимы будете. Обществу удобно смотреть на родственную связь как на любовную, и сложное сразу сводится к простому.       Уилл не выдерживает веса собственного высказывания. Он не привык нападать на Ганнибала, как обычно нападал на остальных, когда защищался. Им обоим очевидно, как старательно он прикрывает обнаженную уязвимость колючими словами. Уилл хорошо осведомлен о проницательности Ганнибала. Поэтому он с раздражением добавляет: - Ты припозднился с прощальным визитом. Я думал, мы закончили с этим. - Мы взяли паузу, это никогда не должно было стать точкой. Однако ты склонен избегать людей, когда расстроен, - Ганнибал оглядывает его долгим взглядом, пока Уилл, напротив, трет глаза мокрыми руками, лишь бы не видеть его. - Трудный день? - Не труднее, чем обычно, - огрызается он. - Чего ради ты пришел, Ганнибал? По-моему, я ясно дал понять, что не хочу говорить с тобой.       Ганнибал ловит его запястье. Клиническим жестом нажимает в центр ладони, заставляя ее раскрыться. По-деловому осматривает пальцы. Уилл отрешенно замечает засохшую кровь под ногтями, которую не удалось смыть водой. - Напротив, - дружелюбно возражает Ганнибал, - ты замолкаешь, когда хочешь, чтобы следующее слово осталось за мной.       Уилл выдирает руку из его хватки. - Мне что, нужно было послать тебя? - хмурится он, отходя в сторону. - Если ты чувствуешь себя обязанным мне, не надо.       Уилл готов смириться с чужим безразличием, но не с жалостью. Не от Ганнибала. Уилл ударит его, если тот скажет, что он тоже когда-нибудь найдет свою связь. Ведь это звучит так утешительно.       Ганнибал делает плавный шаг в ту же сторону, что и он, преграждая ему путь. Молча расстегивает первую пуговицу на рубашке Уилла. Затем вторую. Уилл теряется от неожиданности. Только когда Ганнибал разводит в стороны полы рубашки, собираясь стянуть ее, он наскребает внутри себя достаточно яда, чтобы спросить: - Теперь моя очередь участвовать в адюльтере?       Ганнибал вскидывает взгляд. Ткань соскальзывает с плеч Уилла, пока не остается в его руках. Глядя ему в глаза, Ганнибал спокойно произносит: - Останутся пятна, если не застирать кровь сразу. Я замочу твою рубашку.       Развернувшись, он уходит. Уилл остается на кухне совсем один. Зябкий стыд охватывает его плечи. - Проклятье, - устало бормочет он.       Его спина прикрыта, когда Ганнибал вновь появляется перед ним спустя четверть часа. Вид у него более чем сдержанный, рукава закатаны до локтей. Возможно, Ганнибал крутил в голове его слова все двадцать минут. Как бы то ни было, его лицо ничего не выражает, когда он говорит: - Я бы хотел видеть тебя на ужине на следующей неделе.       Уилл недоуменно оглядывается на него. Машинально его пальцы зарываются в собачий мех. Уинстон нетерпеливо фыркает, подставляя макушку. - С чего ты взял, что я приду? - Ты все еще не попросил меня уйти.       С секунду они смотрят друг на друга. Уилл замечает, что перестал чесать собачье ухо. - Уходи.       Беделия, должно быть, заждалась тебя, едва не добавляет он вслед.       Я думал о том, чтобы приехать к тебе, едва не говорит он. Знаешь, это было предсказуемо, что рано или поздно рядом с тобой окажется кто-то более подходящий, но я не ожидал, что мне будет так паршиво.       Со стороны Ганнибала это милость - избавить его от своей компании. Только спустя час, наткнувшись на выстиранную рубашку, Уилл вспоминает о крови, ужасе и силуэте, ускользающем от его взгляда.       Неделя, месяц, час раньше, час позже, ночь, день, утро, чьи-то двадцать лет, его пятнадцать минут. Все сливается в монотонный блеклый гул с проблесками красного. Абсолютно так же, как и раньше.       Теперь Уилл ненавидит это.

***

      Он не собирается приходить на ужин к Ганнибалу.       В конечном итоге он приходит. Входная дверь наверняка не заперта. Уилл не проверяет, вместо этого отрывисто стучится в надежде, что Ганнибал не услышит и он сможет уйти.       Бывают дни, когда вопреки голосу разума появляешься не в том месте.       Дверь распахивается почти сразу же. Ганнибал приветливо улыбается, совсем не удивленный его приходом. Будто Уилл не проигнорировал его сообщение с указанным временем накануне. - Уилл. Рад тебя видеть. Прошу, входи.       Уилл входит. Делает вид, будто не заметил взгляда Ганнибала, скользнувшего по нему. Рубашка Уилла провисела в шкафу, как минимум, несколько месяцев. И он, разумеется, не погладил ее. - Я ненадолго, - роняет Уилл.       Получается хрипло. Он не говорил с тех пор, как отвел вчерашнюю лекцию. Держась чуть позади, Ганнибал вежливо интересуется: - Джек снова требует твоего присутствия?       ФБР отстранило его от дел. Уилл не прошел психологическую экспертизу. Джек теперь и смотреть на него не желает. - Вроде того.       Прошло чуть больше месяца, когда Уилл в последний раз появлялся в доме Ганнибала. Ему кажется, будто это было вчера. Возможно, из-за того, как часто он заглядывает сюда в тишине своих мыслей.       Там, куда он избегает подниматься даже мысленно, до сих пор приоткрыта дверь.       В проеме столовой Уилл встает столбом. Ганнибал бесшумно останавливается рядом. - Беделия, - мрачно произносит он и поворачивается, ловя взгляд Ганнибала. - Это шутка?       Тот вздергивает брови. Уголки его губ приподняты, будто это весело - застать его врасплох снова, пригласив на ужин со своей родственной душой. - Добрый вечер, Уилл, - приветствует его Беделия, и ее голос неуловимо притягателен в своей отстраненности. - Надеюсь, вас не слишком смутит мое присутствие. Ганнибал был весьма настойчив в том, чтобы мы ужинали втроем. - Трапеза в кругу друзей зачастую имеет терапевтический эффект, - миролюбиво замечает Ганнибал и коротко притрагивается к пояснице Уилла, направляя к приготовленному для него месту. - Присаживайся, Уилл.       Прикосновение остается даже после того, как сама ладонь исчезает. Уилл не знает, что этот жест провоцирует в нем больше - гнев или тоску.       Он садится по правую сторону от Ганнибала, не скрывая своего раздражения. Беделия с приглушенным интересом наблюдает за ним, словно за невиданным доселе зверьком. Уилл на мгновение встречается с ней взглядом. Этого мгновения достаточно, чтобы он распознал дымку безмятежности, которая, должно быть, сотрясает ее душу вблизи Ганнибала.       Первые три месяца - "медовый период" - родственные души находятся в эйфорическом состоянии в присутствии друг друга, схожим с эйфорией от наркотических веществ. Заторможенность, благодушие, обостренные соматические ощущения.       Ганнибал садится рядом. В отличие от характерной блаженной вялости Беделии, он, напротив, бодр.       Маниакальность, восторг, психическое возбуждение в виде ускорения мышления и речи.       Уилл много знает об этом. Мысленно заставляет себя замолчать. Вместо этого смотрит на пустой бокал и в нем видит перевернутое отражение Беделии - уложенные волны волос, элегантный в своей простоте наряд, так идеально вписывающийся в обстановку, будто Ганнибал приложил к этому руку.       Уилл подавляет желчь.       Верно. Беделия подходит этому месту, как кусочек недостающего пазла. Словно изысканный цветок в тщательно выверенном букете. Нет никаких сомнений, что в ее доме Ганнибал будет смотреться таким же уместным, словно всегда там был. - Я не уверен, что за этим столом принято считать дружбой.       Ганнибал подхватывает кувшин вина и наполняет их бокалы. - Желание делиться лежит в основе любой дружбы.       Уиллу приходится заставить себя спросить: - И чем же ты хочешь поделиться со мной?       От его внимания не ускользает взгляд, которым Ганнибал обменивается с Беделией. Уилл и раньше видел игривость в его глазах, но никогда до этого Ганнибал не разделял настолько откровенное веселье с кем-то, кроме него.       Уголки губ Беделии слегка приподнимаются. Ганнибал разворачивается к нему. Зрачок практически полностью поглотил радужку. - Едой, для начала. Если вы позволите, я отлучусь на минуту.       Выпрямившись, Ганнибал исчезает на кухне. Уилл провожает прямую спину взглядом. На жилете ни единой складки, будто за весь день Ганнибал ни разу не присел.       Он и раньше был деятельным человеком, но сейчас энергия льется из него через край. Уилл задается вопросом, чувствует ли Ганнибал себя выжатым под конец дня, или он единственный, чьей постоянной спутницей стала усталость. - Расслабьтесь, Уилл, - стягивает его внимание на себе Беделия. - Этот вечер должен быть приятным для всех нас.       Уилл не отвечает. Молча он делает глоток вина, которое, не задерживаясь, скользит прямиком в горло.       Ганнибал возвращается спустя несколько минут, неся три тарелки с такой непринужденной легкостью, будто всю жизнь проработал официантом. Первая тарелка ставится перед Беделией. Ганнибал с видимым удовлетворением представляет блюдо: - Тартар из сердца.       Краснота вглядывается в Уилла из причудливых корзинок. На секунду ему кажется, будто что-то копошится в них. Он моргает.       Беделия с чувством втягивает аромат.       У Уилла никогда не получалось смаковать блюда вот так, с закрытыми от наслаждения глазами. Он даже не всегда отмечал, что ест, слишком равнодушный к тому, что попадает к нему в желудок. - И чье же это сердце?       Если Ганнибал и улавливает его самоуничижительную мысль, то не показывает это. Беделия произносит: - Говяжье.       Ганнибал переводит взгляд с Уилла на нее, улыбаясь. Острая черная полоса проведена вдоль ее ресниц. Утонченно. Открыв глаза, Беделия добавляет: - Мое обоняние стало несколько острее в свете последних событий. - Как хорошо, что это не навсегда, - бросает Уилл, вороша вилкой тартар, будто осиное гнездо. - Связь вышла бы куда утомительнее, если бы не ослабевала со временем.       Ганнибал вновь возвращает взгляд на него, заинтересованно приподняв брови. Он не вмешивается в разговор, позволяя им перебрасываться репликами, словно мячом. - Иногда это в самом деле ошеломляюще, - вежливо отвечает Беделия. - Теперь мне даже не нужно пить вино. Достаточно поднести бокал к носу.       Ганнибал делает немыслимое: широко растягивает губы в улыбке, пока пережевывает сердце. Озорные лучики разбегаются из его глаз.       До этого момента Уилл думал, что ему удалось в полной мере разглядеть Ганнибала за слоем непроницаемой сдержанности: он точно знал моменты, когда тот шутит или оскорбляет кого-то, даже если остальные не догадывались об этом. С ним Ганнибал открывался. Теперь Уилл понимает, что никогда не видел его таким веселым.       Он опускает взгляд в тарелку. - Ну и? Когда это произошло?       Ему все равно, он не хочет знать, Уилл даже никогда не был любезным. Он запивает собственный вопрос вином. Это вежливо, верно? Отдать дань уважения хозяину дома. Связанные обожают рассказывать о триггерном событии, которое повлекло за собой формирование душевной связи.       Видит бог, Уилл терпеть не может эти разговоры. Будто он не видел начало, будто не наблюдал развитие связи, словно та - агрессивно прогрессирующая болезнь. - Беделия перенаправила ко мне пациента. И позвонила, чтобы предупредить об этом. Довольно... занимательный экземпляр.       Беделия прижимает губы к краю бокала, даря Ганнибалу продолжительный взгляд. - Обычно я не имею привычки сообщать коллегам о таких случаях. Это довольно распространенная практика. Однако в тот раз что-то заставило меня потянуться за телефоном. - Видно, судьба, - с очаровательно довольным видом шутит Ганнибал.       Уилл едва слушает. Разумеется, думает он, Беделия тоже психотерапевт. Будто отражение Ганнибала в женском обличии от манер до рода деятельности.       Соус растекается по тарелке, словно кровь из разрезанного женского горла, чье трепыхание Уилл все еще чувствует под пальцами временами.       Ему приходится зажмуриться на мгновение, как при мигрени. - Удивительно, как связь не сформировалась раньше, - пытается отвлечься он. - Всему свое время, - замечает Ганнибал. - Если бы я каждый раз сокрушался о потерянных возможностях, мне бы с горечью пришлось признать, что первые сорок лет моей жизни ушли впустую, пока я не встретил тебя, Уилл.       Недоуменно моргнув, Уилл поднимает взгляд. Он ожидает увидеть деликатную любезность, обращенную к гостю, однако внимание Ганнибала жадно, почти откровенно в своей прямоте. Беделию это не смущает. В ее глазах зияет спокойное знание. Ганнибал никогда не был тем, кто замалчивает неудобную тему.       Уилл залпом допивает вино, и Ганнибал тут же доливает его. - Это были ваши первые гомосексуальные отношения, Уилл? - интересуется Беделия. - Я... - нахмурившись, запинается Уилл, уже чуть пьяный. - Что за вопрос?       В последнее время его очень легко разозлить. Уилл чувствует, как натянутое напряжение сжимается, словно пружина, грозя привести весь механизм в действие и взорваться. Неожиданно поверх его ладони ложится рука Ганнибала. - Как правило, люди переносят образовавшуюся внутри отношений душевную связь легче, когда склонны часто менять партнеров, - Беделия чуть склоняет голову, серьги в ее ушах покачиваются, ловя слабый отблеск приглушенного света. - Вы исчезли из жизни Ганнибала практически бесследно. В вашем побеге кроется категоричность человека, который привык зализывать душевные раны наедине с собой.       Уилл обращается в камень, не отводя взгляда от Беделии. Если та и находит его агрессивным, то не слишком переживает по этому поводу.       Пальцы Ганнибала чуть сжимаются на его ладони, привлекая к себе внимание. - Вино развязывает Беделии язык, - с извиняющимися нотками произносит он, но в его глазах блестит восторг. - Я просто хочу избавиться от недоразумений, - сообщает Беделия, вновь обращаясь к Уиллу. - Некоторые вещи лучше не переживать в одиночку.       Абсурд. Родственная душа Ганнибала предлагает выплакаться ей в жилетку, пока Ганнибал держит его за руку. - Это что, шутка такая? - выплевывает Уилл, выуживая пальцы из-под успокаивающего прикосновения. - После этого я должен стать шафером на вашей свадьбе? - Совсем не к чему торопить события, - улыбка Ганнибала становится чуть более сдержанной. - Пожалуй, каждому из нас еще предстоит сжиться со своей новой ролью.       Горький смех рвется из Уилла прежде, чем он успевает затолкнуть его обратно. - И какая же роль уготована мне? Быть другом семьи?       Он думает о том, что не нужно было приходить. Все скатилось в безобразное выяснение отношений, и чуть позже Уилл собирается умереть от стыда за то, что это произошло на глазах женщины, с которой Ганнибал свяжет оставшуюся жизнь. Достоинство - единственное утешение, которое ему оставалось, и теперь оно рассыпалось на глазах.       Зачем он вообще пришел? - Прекратите жалеть себя, Уилл, - обрывает Беделия, с непринужденностью поднося бокал к носу. - Я не отбираю у вас Ганнибала.       Стыд оборачивается досадой. Эксцентричные в своей гротескности украшения на столе, сплошь стебли и острые листья, торчат перед Беделией точно укрепления.       (Разве ты не хочешь взять нож?)       Уилл резко встает. Ганнибал, словно тень, поднимается следом. Прежде чем кто-то успевает сказать хоть слово, его ладонь мягко, но настойчиво давит Уиллу на плечо. Ганнибал пытается поймать его взгляд, а, поймав, полушутливо заявляет: - Боюсь, я не могу отпустить тебя без десерта, - его глаза не улыбаются. - Пожалуйста, присядь.       Уилл не поддается. Ладонь нажимает тверже. - Уилл.       Что-то тикает на границе зрения. Судорожное движение в предсмертной агонии. - Сядь.       Помедлив, Уилл садится. Он знает, что позади него никого нет, но все равно осторожно оглядывается.       Удовлетворенный, Ганнибал коротко одергивает на себе жилет. - Что ж, тогда время десерта, я полагаю.       Его шаги мерно стучат по полу. Беделия заполняет собой пространство. Молчание тянется, как резина. - Жалость горчит, но ваше страдание почти сладко.       Уилл моргает. Растерянно он поднимает взгляд на Беделию, расширенные зрачки утягивают его за грань. Жажда.       Силуэт вновь дрожит за спиной Уилла. Он трет веки грубыми пальцами. - Не знаю, во что вы играете, но прекратите, - огрызается он, раздражаясь лишь сильнее из-за желания сбежать, которое скручивает его подобно жгуту. - Без правил нет игры, - беззаботно объявляет Ганнибал, вновь появляясь в дверном проеме. - И в нашей игре нет правил.       Уилл не уверен, что в силах терпеть это дерьмо и дальше. Никогда еще Ганнибал не утомлял его своими каламбурами, как сейчас. - Связь сделала тебя болтливым, - сухо замечает он.       Это не совсем справедливое утверждение, он любит долгие разговоры с Ганнибалом. Любил. Теперь ему не хватает его кафкианских высказываний временами.       Ганнибал коротко смотрит на него, меняя перед ним тарелку. - Счастью свойственна легкомысленность, - соглашается он, чуть склонив голову. - И хоть мне это не по возрасту, трудно устоять.       Уилл не отвечает. Он смотрит на десерт - три круглые булочки жмутся друг к другу, посыпанные сверху темными спелыми вишнями.       Традиционное блюдо, которое делят родственные души в день окончания формирования связи.       Уилл откидывается на спинку стула, готовый рассмеяться. Смех из него не лезет. - Булочек должно быть две, - комментирует он. - Я слегка преобразил рецепт, - с улыбкой отвечает Ганнибал. - Нет ничего, что нельзя изменить в соответствии с собственными потребностями. Даже если это ритуал. - Ритуал - всего лишь реакция человека на потребность, и их возникновение не ограничено, - Беделия неторопливо поднимается со своего места. - Вы не чужой человек, Уилл. Я - та, кто должен просить дозволения остаться. В конце концов, трое могут сосуществовать в гармоничном союзе.       Уилл непонимающе наблюдает за тем, как она огибает стол. Ганнибал продолжает стоять рядом.       Тревога поднимается в нем мутным илом. - Это не то же самое. Я никогда не буду с вами связан.       С чего они взяли, что он вообще захочет быть с ними связан?       Пальцы подхватывают его подбородок. Тени забираются в глазницы Ганнибала, прячутся в морщины у рта. Голод. - Мы уже связаны, Уилл, - мягко возражает Ганнибал.       Ко рту прижимается что-то гладкое, и Уилл, на секунду замерев, обхватывает мякоть вишни губами. Жар чужих тел прижимается к нему с обеих сторон даже без прямого контакта.       Повышенная температура тела, гиперсексуальность, жажда прикосновения.       Женская ладонь появляется перед его лицом. Беделия берет булочку, вишня сыпется с верхушки. Ганнибал вторит ей. Склонившись над Уиллом, они переплетают руки и, не отрывая друг от друга взгляда, кусают мякоть. Скулы Беделии покрываются томным румянцем.       Уилл вздрагивает, когда они сталкиваются над ним ртами, обмениваясь поцелуем. Он не смеет пошевелиться, пришпиленный, и любая мысль вылетает из его головы в этот момент.       Он не должен тут находиться.       Губы Ганнибала влажно поблескивают, когда он отстраняется от Беделии. Последний раз обменявшись с ней долгим взглядом, смотрит вниз, на Уилла. Крепкая рука обхватывает затылок. Уилл не успевает и дернуться - Ганнибал склоняется с мрачной решимостью, сминая его губы своими.       Едва уловимый чужой вкус проникает в него вместе с языком Ганнибала. Уилл задыхается.       Он обнаруживает, что вцепился в руку Ганнибала. В изящных, цепких пальцах Беделии уже сверкает бокал. Тонкая кожа на горле дергается, когда она делает глоток.       разрезанная глотка истекает булькающие всхлипы теплая кровь на пальцах       Ганнибал рывком разворачивает его к себе прямо со стулом, прежде чем опуститься на колени. Уилл пытается отмахнуться от рук, нацелившихся на его ширинку. Он не уверен, что возбудится в такой ситуации. Он не уверен, что вообще хочет этого.       Перехватив его пальцы, Ганнибал замирает. Линия плеч напряжена, как перед броском. Каменная неподвижность действует Уиллу на нервы даже сильнее, чем молчание.       В конце концов Ганнибал чуть склоняет голову, глядя на него исподлобья. - Уилл, - предупреждающе произносит он.       Краем глаза Уилл выхватывает силуэт. Беделия стоит с другой стороны. - Она будет смотреть? - отрывисто спрашивает он. - Да, - просто говорит Ганнибал.       Силуэт дергается.       дергается дергается дергается - Нет.       Ганнибал сильнее сжимает его пальцы.       Тишина густеет между ними. Беделия с тихим звуком ставит бокал на стол. - Не будь таким упрямым, Ганнибал, - говорит она. - Я оставлю вас наедине. Не торопитесь.       Отчетливый стук каблуков удаляется из столовой, оседает где-то в недрах гостиной. Это лишь создает видимость уединения: Беделии будет слышен каждый вздох, прозвучавший за этим столом. - Что ты делаешь, Ганнибал? - шепчет Уилл.       Его взгляд приклеен к вишне на краю тарелки. Он боится двигать глазами: силуэт сводит его с ума. Уилл устал оглядываться в страхе.       Он не думает, что вытерпит заскок Ганнибала прямо сейчас. Это станет последней каплей. - Забудь обо всем, Уилл, - ласково уговаривает его Ганнибал. - Запрокинь голову. Закрой глаза.       Вновь его пальцы тянутся к ширинке. Уилл может чувствовать, как нечто дергается за спиной. Он не шевелится.       Пальцы вытаскивают вялый член. Ганнибал прижимается губами к основанию, горячее дыхание оседает на коже. Уилл сглатывает. Открыв рот, он не издает ни звука, когда Ганнибал берет его целиком, нежно касаясь языком чувствительных мест.       Он твердеет в жаре бархатистого рта. Удовлетворенное ворчание поднимается из груди Ганнибала волнующей вибрацией. Уилл содрогается.       (Мы уже связаны, Уилл?)       Непристойные звуки заглушают рваное дыхание. - Ганнибал, - выдыхает Уилл, комкая в пальцах рубашку на его плечах.       Глядя из-под полуприкрытых век, Ганнибал неторопливо посасывает головку до тех пор, пока он не изливается ему в рот.       Тишина звенит после этого.       Вялый от оргазма, Уилл задается вопросом, прислушивается ли Беделия к тому, что тут происходит. Как реагирует ее связь на стоящего на коленях Ганнибала, смакующего сперму Уилла с прикрытыми в наслаждении глазами.       Облизав губы, Ганнибал смотрит на него с пьяным вожделением. Спрятав обмякший член Уилла обратно в штаны, вжимает темное лицо в его живот. - Уилл, - хрипло произносит он.       Уилл задается вопросом, возможно ли получать удовольствие от ноющей душевной боли, потому что Ганнибал, очевидно, наслаждается этим прямо сейчас.       Нетронутая третья булочка остается лежать среди рассыпанных вишен.