Дама в красной шляпе

      Вибрация раздается в разбавленной тишине дома назойливым жужжанием.       Уилл смотрит на телефон издалека. Мелкая дрожь сотрясает его приступами.       Бззз. Бззз. Бззз.       Когда звонок прекращается, нечто гнетущее сосредотачивается в воздухе. Уилл игнорирует это. Из кресла он молча наблюдает за столом, где оставлен телефон. На мгновение ему кажется, что вот-вот проскребут по полу ножки стула и Ганнибал возникнет в дверном проеме.       В это краткое мгновение чужое присутствие настолько густое, что Уилл в самом деле в него верит. Однако время идет, и никто не появляется.       С недавних пор ему постоянно кажется, что рядом кто-то есть.       Бзз.       Уилл жалеет, что у него нет телевизора. Он вспоминает тягучие жаркие вечера, которые его отец проводил перед мерцающим экраном, коротая часы до сна. Было легко презирать его тогда, почти двадцать пять лет назад, за отупелое безразличие, будто не было иной жизни, кроме тяжелой физической работы, достойной осмысленности. Сейчас Уилл понимает его усталость, и одиночество, и желание поскорее лечь спать, лишь бы этот день закончился.       Он думает купить телевизор, чтобы мерцающее сияние выхватывало его фигуру темными вечерами, как фигуру его отца в те далекие вечера. Тогда он мог бы увеличить громкость и не услышать за голосами, смехом и назойливой рекламой сообщение, которое Ганнибал послал ему только что.       Уилл сидит еще несколько минут. Вновь повисшая тишина ничем не нарушается, кроме тихого сопения собак. Тогда Уилл встает.       "Я хотел бы знать, как ты себя чувствуешь. Пожалуйста, перезвони мне".       Экран телефона тухнет спустя пару минут. Уилл облизывает сухие губы.       Произошедшее на ужине имеет прогорклое послевкусие. Если до этого Уилл в основном... ничего не ощущал, продолжая свою рутину, то теперь опустошение свивает гнездо в его груди. Какого черта это было?       Ганнибал был склонен щеголять, но едва ли это заходило в область извращенного. Уилл чувствует, что должен посчитать ужин оскорблением просто потому, что это похоже на какое-то странное, бредовое издевательство над ним, но гнев не приходит.       Тем вечером он приезжает домой и четверть часа сидит в машине с выключенными фарами, не отрывая рук от руля. Злость - нормальная реакция, когда родственные души вовлекают тебя в свой союз, как впускают в дом старую собаку, которая никогда не станет по-настоящему нужна, но которую жалко прогнать на улицу. Он должен злиться. Вместо этого он подавлен.       Какая нелепость. Уилл всегда был из тех людей, кто больше зациклен на работе, чем на личной жизни, которая в иерархии значимого занимала место столь ничтожное, что просто не могла вывести его из равновесия, несмотря на любые разочарования.       Так почему теперь ему кажется, будто у него выбили почву из-под ног?       Уинстон тыкается в ладонь с печальными преданными глазами. Машинально почесав его, Уилл возвращается в кресло. Телефон остается на столе.       Он не перезванивает.

***

      Ключ от дома Ганнибала впивается ему в ладонь. Уилл не вытаскивает его, вместо этого выуживая из кармана пузырек с аспирином. Вытряхнув две таблетки, отправляет их в рот.       Пищевод жжет, когда он глотает насухо.       После этого Уилл все же стучится. Окна горят приглушенным светом по обе стороны от него, поэтому он совсем не удивлен, когда Ганнибал открывает дверь. Этого нельзя сказать о самом Ганнибале. - Уилл, - произносит он, вскинув брови.       Блуждающая улыбка на его лице не должна тянуть за тонкую ниточку надежды в груди Уилла, но тянет. - Надеюсь, я не помешал, - сдержанно говорит он.       В его словах есть мрачный намек, который был бы вызывающим, не будь Уилл так скомкан и зажат на крыльце промозглым вечером. Ганнибал шире распахивает дверь, глядя с такой теплотой, словно последнего месяца никогда не существовало. - В этом доме тебе рады в любое время.       Холод прижимается к спине. Хорошо знакомый, уютный полусумрак дома утягивает внутрь. Ганнибал не комментирует секундную заминку, прежде чем Уилл входит. - Не был уверен, стоит ли мне использовать ключ.       Ганнибал стягивает с него пальто, как всегда галантный, и Уилл по привычке позволяет это. Только мгновением позже его настигает тихая бесцветная мысль о том, что этот жест неуместен. Жест ухаживания, традиционного внимания к женщине.       Ухоженные руки Беделии должны выскальзывать из рукавов с непринужденным изяществом, каким не обладает ни один мужчина в мире. - Как и прежде, ты можешь приходить в мое отсутствие, - отвечает Ганнибал, вешая пальто. - Мне всегда приятно тебя видеть, Уилл. Пройдем на кухню, я налью тебе чай.       Уилл тихо вздыхает и пропускает Ганнибала вперед, будто не знает дороги. Мысленно он спрашивает себя, не потому ли ему комфортнее опустить себя до роли гостя, что он ожидает увидеть Беделию в знакомых уголках дома. - По правде говоря, я уже собирался навестить тебя, - делится Ганнибал, стоя к нему спиной возле френч-пресса. - Возможно, ужин мог показаться слишком... интенсивным. Это переживание с легкостью могло отпугнуть и менее настроенного на тонкое человека, чем ты.       Уилл ни на чем не задерживается взглядом, перебегая с одного предмета на другой. Только спустя время он ловит себя на том, что пытается заметить несоответствия, следы другого человека там, в сердцевине всего дома.       Чепуха. Ганнибал дотошен в том, чтобы все дышало только им. В конце концов, с чего бы Уиллу беспокоиться о чужих отпечатках, когда здесь нет даже его собственных. - Я не напуган, - слабая, но надоедливая в своей монотонности головная боль пульсирует в висках. - Просто был занят.       Он знает, что появился вовремя. Знает, что должен был появиться, иначе бы Ганнибал сам приехал к нему, а Уиллу почему-то невыносима эта мысль.       Ганнибал разворачивается с улыбкой на лице. - Занятой, как и всегда. Ушел в работу с головой, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, не так ли?       Уилл отвечает ему улыбкой.       Он не говорит о тех днях, которые пропустил в Академии, потому что все вдруг показалось ему таким бессмысленным. Он не говорит о предупреждении, которое получил от администрации из-за прогулов, и о тревожном стуке сердца, когда он осознал, что видит галлюцинации.       (Уж не тронулся ли ты умом окончательно?) - Что-то вроде.       Уилл не думает, что должен здесь находиться. Но он больше не может находиться дома один. Один, несмотря на семеро собак, один, вместе с ползущим по спине ощущением, будто кто-то умирает у него за спиной.       Ганнибал приближается, мягкие туфли едва слышно поскрипывают в тишине. Поцелуй становится для Уилла неожиданностью. Он такой дурак. Его всегда удивляло, когда Ганнибал целовал его просто так, будто это в порядке вещей. Ничего не меняется, даже сейчас знакомое чувство стеснения встает в глотке пробкой, запирая дыхание.       Теплые губы прикасаются к нему раз, другой, прежде чем Ганнибал ловит его взгляд. Уилл надеется, что от него не слишком сильно пахнет перегаром из-за вчерашнего вечера в обнимку с джином. - Мне начало казаться, что я никогда больше тебя не поцелую.       Тихое признание стекает с резко очерченных губ. Нет, не так. Ганнибал никогда ни в чем не признавался - признание означало колебание, сомнение и вину. Колебание не было ему свойственно, и если он о чем-то говорил, то просто констатировал факт. Когда возникло взаимное притяжение между ними, Ганнибал не колебался. Он не колебался, прежде чем закатать рукава и сделать искусственный массаж сердца умирающей жертве прямо на парковке, глядя Уиллу в глаза. Не колебался, когда почувствовал связь.       Какое-то время Уилл пытается найти неуверенность в глазах напротив. Он ничего не находит. Пульсирующая боль в висках не пропадает, но на мгновение становится неважной. - На что это похоже? - вдруг спрашивает он. - Тебе ведь больно, когда ты разделяешь близость не с ней. - Да, - просто говорит Ганнибал, гладя его по лицу с такой трепетной осторожностью, с какой Уилл никогда не думал, что другие мужчины могут к нему прикасаться. - Коронида мучилась перед смертью, пронзенная стрелами, навлеченными ревностью Аполлона, которому она оказалась неверна. - И каково это? Быть пронзенным стрелами?       Выражение лица Ганнибала не меняется. - Изысканно.       Уилл не спрашивает, кто Аполлон в их случае. Отчего-то ему кажется, что он знает ответ.       Боже, как же давно ему не было так спокойно. Вновь Ганнибал одним своим присутствием погружает его в прохладные воды, остужая лихорадочный пыл, будто тот был вызван не им же.       Уилл выдыхает, приникнув щекой к шероховатой ладони. - Честно говоря, я не хочу чай, - он признается; и за этим признанием стоит колебание, сомнение и вина. - Я ужасно хочу надраться и уснуть у тебя на диване.       Мягкий смешок заставляет его открыть глаза. - Ты можешь уснуть и в кровати. - Так я могу остаться на ночь?       Уилл не планировал это. Так он себе говорит, хотя глубоко в душе готов признать, что собирался остаться. Он не может спать дома, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому колебанию воздуха, к чужому присутствию. Это ненормально, и он устал.       Всего одна ночь в постели Ганнибала.       Позже, когда Ганнибал помогает ему раздеться и глотает его кислое после выпитого дыхание, Уилл уворачивается, упираясь в обнаженную грудь. Любовный укус горит на ней темным пятном чуть ниже ключицы. Уилл ничего не чувствует, глядя на него. - Нет, - вяло ворочается язык в его рту. - Я не... нуждаюсь в тебе так сильно.       Ганнибал зависает над ним с непроницаемым лицом. Волосы падают ему на глаза забралом, но взгляд Уилла плывет, и он не замечает собравшейся напряженной тьмы в зрачках напротив. - Возможно, я нуждаюсь в тебе.       Едва ли Уиллу есть дело до слов Ганнибала. Он вдребезги пьян. Хуже, чем прошлым вечером. Веки закрываются сами собой. - Просто, - выдыхает он, - спать.       Спустя секунду Ганнибал смягчается, словно обрастает второй кожей. Сбросив с себя желание, проводит рукой по его лбу, сметая упавшие на глаза волосы. - Конечно, Уилл, - губы сладко прижимаются к скуле. - Доброй ночи.       К тому моменту, когда Ганнибал выключает свет и натягивает на них одеяло, Уилл проваливается во тьму, беспроглядную, без сновидений.       Беделия, чье появление он ожидает все это время, так и не приходит.       Шорохи его не беспокоят.

***

      Только один раз, обещает себе Уилл, утомленный тенями в собственном доме. Он найдет утешение в компании Ганнибала только один раз.       Спустя три дня он снова мнется на крыльце, и теперь сомнения вгрызаются в него без пощады. Уилл обещает себе, что это не превратится в привычку. Не нужно быть гением, чтобы понять, насколько плохо бегать к бывшему за утешением. Проблема в том, что у него уже есть эта привычка, и сформировалась она задолго до того, как все пошло крахом.       Мысль о Ганнибале в качестве бывшего вызывает на лице Уилла кислую безрадостную улыбку, больше похожую на болезненное искривление рта. Он уверен, что Ганнибал ни разу не думал о себе в подобном ключе.       Только одна ночь, мантрой повторяет Уилл у себя в голове. Только одна ночь, и он возьмет себя в руки.       Около пяти вечера. Ганнибал, должно быть, все еще в офисе. Уилл вытаскивает из кармана ключ.       Он думает сразу заползти в кровать, где наволочка все еще должна пахнуть им; думает о том, чтобы перестать валять дурака и вернуться в Вулф Трап; думает о том, чтобы написать Ганнибалу и попросить его приехать пораньше (разумеется, он никогда не позволит себе подобное); он думает о Вулф Трап - снова; и о том, что еще не поздно сесть в машину и уехать - опять. - Уилл.       Уилл вздрагивает, ключ вываливается из его пальцев, глухо звякнув о доски пола. Резко повернувшись, он вгрызается взглядом в Беделию. Та чуть склоняет голову набок, не проявляя ни неприязни, ни приветливости. - Что ты тут делаешь? - со вспышкой стыда за свою реакцию огрызается Уилл. - Ганнибал попросил меня встретить вас.       Досада испаряется. Уилл растерянно моргает, застыв в наглухо застегнутом пальто. - Ганнибал? - непонимающе хмурится он. - Разве он не должен быть на работе?       Губы Беделии едва заметно изгибаются с намеком на веселье, пожалуй, в манере еще более сдержанной, чем у Ганнибала. - Интересно, чем вы собирались заняться в его отсутствие.       Уилл успевает подарить ей угрюмый взгляд, когда Ганнибал появляется в проеме. Его по-домашнему расслабленный вид от закатанных на предплечьях рукавов до небрежных прядок, выпавших из тщательно зачесанных набок волос, врезается в Уилла острой зазубриной. Он наклоняется за ключами, опустив глаза. - Не знал, что у вас планы. Я зайду в следующий раз.       Преодолев расстояние между ними в два шага, Ганнибал непринужденно клюет его в щеку, вытряхивая из пальто прежде, чем он успевает шевельнуться. - Ерунда. Ты как раз вовремя, я готовлю нам еду. - Что, как в прошлый раз? - недоверчиво бормочет Уилл, топчась возле входной двери.       Ганнибал улавливает опаску в его позе и прячет пальто в шкаф с таким видом, будто про него можно забыть навсегда. - Уилл, - с наигранным упреком произносит он, опуская руку поверх его лопаток. - Просто попытайся расслабиться. Пройди в гостиную, я разжег камин.       Уилл бросает взгляд на Беделию и обнаруживает вместо нее пустое пространство. Он даже не слышал, как она удалилась. Отчасти ему интересно, испытывает ли она неприятие, видя, как Ганнибал касается его.       Уилл вздыхает. - На самом деле я пришел посидеть в твоем кабинете.       На лице Ганнибала проступает понимание. Его ладонь проходится вверх-вниз по спине Уилла в том успокаивающем движении, с каким утешают огорченного ребенка. - Ты мог бы прийти ко мне в офис, если тебя что-то гложет.       Уилл раздраженно морщится. - Меня ничего не гложет, я... Я все равно не застал бы тебя там.       Ганнибал задумчиво хмыкает. - Что ж, действительно. В любом случае мы можем поговорить. - Не надо. Я лишь... Могу я просто посидеть наверху? - Конечно, Уилл. Располагайся.       Уилл бредет на второй этаж, рассеянно прислушиваясь к неразборчивым голосам снизу. Коридор хранит привычную отчужденность. Уилл почти входит в кабинет, когда его внимание привлекает открытая дверь в спальню.       Остановившись, какое-то время он смотрит в ту сторону, прежде чем его выдержка иссякает. Шаги звучат вкрадчиво в тишине коридора. Уилл встает в дверном проеме. Он ожидает увидеть постель смятой, прекрасно зная, что Ганнибал не позволит беспорядку существовать более пяти минут без его вмешательства.       Кровать идеально заправлена. Уилл втягивает воздух полной грудью.       Боже. Что он пытается унюхать - запах секса?       Ноздри щекочет ускользающий тонкий аромат женских духов. Это раздражает сильнее, чем если бы простыни оказались сбиты. Повернувшись на пятках, Уилл уходит в кабинет, и дверь за ним хлопает, словно выстрел.       В кабинете все как прежде. Уилл опускается в кресло, которое поскрипывает под его весом с приятным тихим звуком. Пахнет лишь Ганнибалом и застоявшимся, но не отталкивающим запахом пыли, который неизменно появляется в местах, где есть много старых книг. Уилл знает, что втайне Ганнибал недоволен этим. Он имеет привычку распахивать окна, когда присоединяется к нему, и свежесть окутывает их, пока Уилл не начинает мерзнуть.       Спертый воздух рассеивает его скованность. Это означает, что Ганнибал еще не появлялся здесь сегодня, а вместе с ним не приходила и Беделия. Была ли она вообще в кабинете? Наверняка. Вел ли Ганнибал с ней беседы такие же задушевные, как и с Уиллом, сидя на этих самых креслах?       Звук открывшейся двери привлекает его внимание. Он даже не отдает себе отчета, что бессознательно ожидает увидеть Ганнибала. Тем острее его напряжение, когда вместо Ганнибала в кабинет просачивается Беделия.       Она оставляет дверь открытой, и Уилл раздражается, словно подросток, чью приватность нарушили.       Юбка плотно облегает бедра. Беделия неспеша проходит к свободному креслу. Она совершенно спокойно отвечает на его враждебный взгляд. - Мы с вами похожи в каком-то смысле. Оба позволяем секретничать Ганнибалу на кухне и неизменно удивлять нас результатом.       Уилл фыркает. - Кто-то должен наслаждаться происходящим, - бормочет он себе под нос.       Беделия слабо улыбается. В ее лице, во взгляде, изгибе губ, в той расслабленности, которой наполнена ее поза, сквозит усталая нежность. Томность, которая проступает в женщинах после особенно хорошего секса.       Уилл опускает подбородок, глядя Беделии в глаза. - Должно быть, вы чувствуете себя отвратительно, оказавшись в душевной связи с гомосексуальным мужчиной.       Беделия моргает. В ее жестах все еще сквозит заторможенность, нотка опьянения тянется за ней шлейфом, даже если она не прикасалась к алкоголю с их последнего ужина. Уилл думает, что сила их с Ганнибалом связи может постепенно идти на убыль. Возможно, кульминация их душевного единения уже позади. Не потому ли Ганнибал привлекает его в этот союз, чтобы обострить ощущения? - Вы проецируйте свои переживания на меня. Чувствуете себя отвратительно, Уилл?       Уилл отворачивается с предупреждающей об укусе усмешкой. Взгляд Беделии препарирует его. Взгляд психиатра, верно. Он просто не мог миновать этого разговора. - Мы не любим изменения, - раздается ее голос в тишине кабинета, когда он так и не отвечает. - Они пугают нас так или иначе. Вы болезненно зациклены на их поиске. Вместо этого попробуйте сосредоточиться на том, что осталось прежним. - И что, по-вашему, осталось прежним?       Краем глаза Уилл улавливает легкий наклон ее головы. Он давно смотрит в сторону, но чувствует на себе тяжесть чужого взгляда. - Это место, - благожелательно произносит Беделия после паузы. - Совместные приемы пищи. Разговоры с Ганнибалом.       Уилл долго молчит, вновь найдя силы ответить на взгляд Беделии прямо. - Но не сам Ганнибал, - припечатывает он.       Помедлив, Беделия соглашается: - Но не Ганнибал.       Хуже всего то, что в какой-то степени Беделия действительно оказывается права. Спустя полчаса, когда Ганнибал поднимается, чтобы позвать их к столу, Уилл находит, что ничего в самом деле не поменялось. За исключением самого присутствия женщины дом остается таким же, каким и был все это время. Нет никакой новой мебели или мелких предметов, которые бы указывали, что Беделия переехала сюда, разбавив своим бытом густоту Ганнибалова вкуса. В ванной даже отсутствует ее зубная щетка, в отличие от щетки Уилла, которая все еще стоит в стакане у раковины.       Только в одном Беделия ошибается - совместные приемы пищи не остались такими же. Теперь Ганнибал неизменно сидит сбоку, во главе стола, оставив их двоих сидеть напротив друг друга.       Оторвав взгляд от Беделии, Уилл смещает его на Ганнибала, который глядит на него с затаенной, хорошо спрятанной жаждой одобрения. - Будьте благосклонны к нему, Уилл, - говорит ему Беделия получасом ранее, сидя в кресле Ганнибала. - Более всего на свете Ганнибал хочет, чтобы вы приняли его таким, какой он есть, со всеми его достоинствами и недостатками. Он боится, что вы его отвергнете. - Зачем ему я, когда у него уже есть принятие родственной души? - с невеселым смешком хмыкает Уилл. - За месяц вы познали его глубже и яснее, чем я смог бы за всю жизнь. Говорят, некоторые готовы убить за это чувство. - В самом деле, - спокойно соглашается Беделия. - Я знаю много такого о нем, что вам не доступно. Но его привязанность к вам это то, что он взрастил в себе сам. Мое же присутствие здесь продиктовано природой. Цените ли вы свои ноги, Уилл, которые достались вам при рождении? Или вы начинаете ценить их по-настоящему только тогда, когда учитесь ходить заново? - Я - возможность ходить? - морщится Уилл, и холод наконец-то проступает в Беделии. - Не будьте поверхностны, Уилл. Вы знаете, что я имею в виду.       Уилл знает.       Он растягивает губы, пытаясь улыбнуться Ганнибалу. Ганнибал лучится в ответ, едва скрывая трепет не свойственного ему счастья. После этого они берутся за вилки.       В руках Уилла нож. Аппетита нет, и он режет мясо на мелкие кусочки, прежде чем сунуть один из них в рот.       Беделия бледно улыбается ему через стол.       Головная боль возвращается.

***

      Оглядываясь назад, Уилл может сказать, что его неоднократное возвращение к Ганнибалу было очевидным.       Он держится два дня, прежде чем приехать. Потом сутки. Затем - о чудо - ему удается продержаться неделю.       Ганнибал ничего не говорит, видя его стиснутые от досады зубы. Если он пытается, Уилл увиливает от ответов. Устал, говорит он. Скорее всего, переутомился на работе. Нет, не нужно разговаривать с Джеком, Уилл и сам сможет поговорить, он взрослый человек.       Ганнибал не настаивает. Возможно, думает Уилл, он осторожничает, видя, насколько шаткая конструкция из них троих в итоге получилась. Потому что Беделия, разумеется, всегда рядом. - Она что, живет здесь? - раздражается Уилл, когда в очередной раз застает ее в доме.       Ганнибал вежливо отводит его в сторонку и в попытке умаслить подсовывает стакан виски. Это не очень хорошая идея, но Уилл не отказывается. Он очень много пьет последнее время, но это грустное, тихое пьянство в одиночестве, от которого на следующее утро краснеют глаза и опухает лицо. В особо запойные дни Уилл избегает появляться в Балтиморе.       По крайней мере, тогда он может спать спокойно, даже если не единожды просыпается за ночь, чтобы опорожнить желудок. - Долгая разлука негативно сказывается на концентрации внимания, поэтому мы оба заинтересованы в том, чтобы проводить хотя бы по несколько часов в день в компании друг друга, - уклончиво произносит Ганнибал. - Для стабилизации эмоционального фона.       Уилл угрюмо хмыкает. Смутно он благодарен за то, что Ганнибал и Беделия не из тех родственных душ, которые не могут расстаться ни на секунду, как подростки во время пубертата. Он не уверен, что вытерпел бы зрелище этих двоих, засовывающих языки глубоко друг другу в глотки.       В основном он прячется в кабинете, когда Беделия в доме. Ему удается подремать в кресле немного в такие моменты, но обычно он просто притворяется, будто читает, чтобы не выглядеть странно.       Его глаза скользят по строчкам вхолостую. Одно время Уилл блуждает мыслями где-то вдалеке, в другое ловит себя на том, что изо всех сил пытается услышать, как Ганнибал трахает Беделию.       Если они и делают это (разумеется, делают), то вежливо ждут, пока спустя несколько часов он закроет книгу, спустится и сообщит об уходе. Ганнибал целует его на прощание. Уилл представляет, как однажды губы скользнут от его щеки к уху. - Прекрати сторожить меня, Уилл, - скажет ему Ганнибал. - Я знаю, чем ты занимаешься.       Этого никогда не происходит. Уилл не может объяснить, почему он так подавлен по дороге домой.       Сейчас Ганнибал отпускает его со стаканом виски наверх. Уилл не замечает взгляда, с каким тот смотрит ему вслед; он слишком погружен в тягостные раздумья, которые виснут на его ногах неподъемными гирями.       В кабинете свежо и прохладно, но Уилл не обращает внимания, даже когда его тянет к окну. Трудно сказать, сколько времени он проводит там. К реальности его возвращает голос Ганнибала: - ... верно, Уилл?       Вздрогнув, Уилл оборачивается. С недоумением он обнаруживает несколько зажженных свечей на столе и Беделию, тут же прислонившуюся бедрами к краю. Ганнибал ожидающе глядит на него из кресла.       Разве Уилл не включил здесь свет, прежде чем зайти?       В полусумраке кабинет выглядит чуть иначе. Тени скрадывают углы, мечутся по корешкам книг за спиной Беделии. Уилл растерянно моргает. - Что?       Двое переглядываются. Их немой разговор настолько оголен, что Уилл не выдерживает и опускает глаза в стакан.       Боже. Когда он успел все выпить? - Уилл, - вздыхает Ганнибал, поджав губы с озабоченным видом. - Ты уже достаточно долго отсутствуешь. Где блуждают твои мысли?       Взгляд Уилла скользит к Беделии, но не поднимается выше остроносых туфель, красных, словно свежая рана под рассеченной кожей. Он неопределенно дергает плечами. - То тут, то там. Ничего интересного.       Стакан мешается в руке, но его некуда поставить, кроме стола. Уилл продолжает мяться на месте, неловко засунув свободную ладонь в карман брюк. - В самом деле ничего интересного или вас смущает мое присутствие? - спрашивает Беделия. - Я, - глаза Уилла сужаются, - не обязан делиться своими мыслями с вами, мадам дю Морье.       Он делает шаг в ее сторону, затем другой. С вкрадчивым звуком опускает стакан на стол. - Зачастую они невкусные, - договаривает он тихим, тщательно сдерживаемым голосом.       Тем самым, который ясно дает понять, что еще немного и грянет взрыв.       Пауза затягивается. Тишина угнетающе звенит, как и всякий раз, когда люди ждут, пока зачинщик ссоры уйдет. Уилл знает, что Ганнибал терпеть не может, когда кто-то устраивает сцены, а Уилл, похоже, именно этим и занят прямо сейчас.       Он коротко стучит костяшками по столу пару раз, прежде чем громче добавить: - Думаю, мне лучше уйти. - Уилл, - останавливает его Ганнибал, поднимаясь из кресла.       На долю секунды Уилл уверен, что его вышвырнут. Некоторые склонны проявлять агрессию к тому, кто представляет угрозу для их родственной души.       Угроза ли Уилл?       Он замирает, когда Ганнибал подходит. Оцепенение усиливается, когда вместо того, чтобы тихо вывести его из кабинета, Ганнибал прижимается грудью к его спине. Едва заметно и вместе с этим настойчиво, заставив потесниться.       Только сделав шаг под натиском Ганнибала, чтобы устоять на ногах, Уилл обнаруживает себя прямо напротив Беделии. Они стоят настолько тесно, что их обувь соприкасается.       Уилл сопротивляется, когда Ганнибал пытается надавить на него весом, вынуждая склониться. Его плечи каменеют, превращаясь в препятствие. - Уилл, - снова произносит Ганнибал, и ладонь опускается на его бок с такой непринужденностью, будто он только что не загнал его в угол.       Уилл напряженно хмурится. Ему приходится упереться кулаком в стол, чтобы не придавить собой Беделию. Ганнибал не собирается отстраняться, несмотря на острый локоть, которым Уилл пытается его отпихнуть.       Молчание Беделии лишь усиливает беспокойство. - Что ты делаешь? - Ты продолжаешь смотреть на Беделию, как на мою любовницу, - дружелюбно сообщает Ганнибал. - Словно ревнивый супруг, - добавляет Беделия.       Дыхание Уилла сбивается. Что задумали эти двое? - Что я должен сделать, благословить вас? - огрызается он, вновь пытаясь освободиться.       Хватка Ганнибала усиливается, оставляя его на месте. Легкий тон его голоса не меняется: - Благословение предполагает твой выход из игры. Я надеялся, что вы притретесь друг к другу. - Но не принял в расчет недоверчивость, - заканчивает за него Беделия. - Даже лучшие из нас подвержены сомнениям, Ганнибал.       Уилл ощущает затылком нежную улыбку Ганнибала, которая отражается теплом в глазах Беделии. - Я считаю, что вам следует разделить небольшой момент близости. Это поможет вам думать друг о друге в более приятном ключе. - Боже, - бормочет Уилл, не в силах даже рассмеяться. - Это абсурдно, я не собираюсь...       Губы касаются его ушной раковины. - Просто поцелуй, Уилл, - мягко уговаривает голос. - Ты мечешься, думая, что я выбрал вместо тебя ее. Ты не замечаешь, что вместе со мной она выбрала и тебя. Попробуй ее. Уилл.       Пламя свечей тревожно танцует. Рука Ганнибала скользит поверх его, пока он не сцепляет вместе их пальцы на столе. Уилл прогибается вперед, теснее к Беделии, ее глубокому вырезу, где мирно вздымается и опускается грудь. Собственное тело напоминает ему воск. В конце концов он оказывается практически прижат к ней, парфюм обволакивает их, смешиваясь. Ганнибал приникает сзади, и вторая рука опускается на стол, заключая Уилла в клетку между ним и родственной душой.       На мгновение в его голове возникает мысль боднуть Ганнибала затылком. Может быть, он даже мог бы сломать ему нос. Но все снова кажется таким бессмысленным, беспросветно глупым и неважным, и разве не проще поддаться Ганнибалу, чтобы тот просто от него отстал? - Поцелуй ее, - шепот забирается в ухо; Ганнибал смыкает зубы на его мочке и втягивает в рот. - Уилл. Поцелуй.       Уилл поднимает глаза. Взгляд Беделии обращен мимо него, на Ганнибала, и тот наверняка смотрит в ответ не отрываясь. Зрачки увеличены, дыхание учащенно, и Уилл может видеть скачущий пульс, бьющийся под тонкой кожей на шее. Предвкушение написано на лице, чувственность, с которой приоткрываются ее губы, жар тела, касающийся груди Уилла.       Он прижимается к ней в тот момент, как только она встречается с ним взглядом. Уилл утыкается носом в щеку, прежде чем опустить рот на ее губы. Простое прикосновение во взаимном акте знакомства, затем неловкое скольжение языка. Ганнибал одобрительно гудит сзади, шумно выдохнув ему в затылок.       За слоем духов Беделия чудесно пахнет - кремом для лица или косметикой. Уилл знает этот запах и находит его приятным, потому что до Ганнибала он спал только с женщинами, и каждая из них несла свою ноту, но вместе с этим между всеми ними было что-то общее, что-то, что сейчас забивается в грудь Уилла и сворачивается в кольцо. Он не возбуждается, но кровь определенно направляется на юг. Ганнибал не помогает, выцеловывая дорожки на его шее. - Господи, - дрожаще бормочет Уилл, на секунду отрываясь от губ Беделии с влажным звуком. - Ш-ш, тише, Уилл, - шикает Ганнибал, обдавая кожу дыханием.       Беделия подается вперед, вновь завладевая его ртом. Уилл врезается между ее бедер - приветливые мягкие изгибы манят если не его разум, то его тело - и сдерживаться становится труднее. Он задыхается, зажатый между двумя телами.       Когда происходящее становится слишком подавляющим, Беделия отпускает его, а Ганнибал позволяет немного отодвинуться. - Не так уж и страшно, верно? - интересуется он, и в его голосе Уиллу мерещится любопытство, темное и не сулящее ничего хорошего.       Ему удается выбраться из ловушки. Проведя ладонью по лицу, Уилл пытается взять себя в руки. Намек на близкое возбуждение исчезает, как только он осознает, что только что случилось.       На этот раз гнев вспыхивает в нем с силой лесного пожара, сжирающего все на своем пути.       Головы Ганнибала и Беделии повернуты в его сторону. Уилл знает, что это не кончится ничем хорошим, если он останется здесь еще хотя бы на минуту.       Первый этаж встречает его таким же тусклым потусторонним освещением. Раздраженный, он хлопает по включателю, и свет вспыхивает ярким сгустком где-то над головой, лишая пространство таинственной недосказанности.       Уилл успевает взять пальто, когда замечает хмурого Ганнибала, спустившегося к нему. - Уилл. Не обязательно покидать нас в такой спешке. - Спасибо, с меня достаточно занимательного опыта, - цедит Уилл сквозь зубы.       Пальцы не слушаются его, пока он пытается застегнуться. Приблизившись, Ганнибал мягко отмахивается от его рук, чтобы помочь с пуговицами. Уилл почему-то позволяет ему это. - Разумеется, - миролюбиво соглашается Ганнибал. - Очевидно, тебя расстроило это.       Уилл знает, что лучшая тактика борьбы с Ганнибалом - это молчание, потому что на одно слово он найдет десять других. Однако сдержаться невозможно, и Уилл потакает своей язвительности: - Правда, Ганнибал? Чего ты, интересно знать, ожидал?       Тот поднимает взгляд, и спокойное внимание на мгновение остужает пыл Уилла. Ганнибал задерживает руки на нем. - Примерно этого. Ты был так же яростен в своей борьбе, когда я впервые поцеловал тебя.       Уилл мрачно хмыкает себе под нос, пытаясь отстраниться. Ганнибал не отпускает его. - Это другое. - Разве? - Тогда я не мог примириться с тем, что мне нравится мой психотерапевт. Мужчина, - запнувшись, добавляет он. - А сейчас ты пытаешься... что, столкнуть меня с ней? Я не ваша игрушка, Ганнибал, чтобы за мой счет проверить границы друг друга. - Ты вычеркиваешь себя из этого уравнения. Тебе не приходит в голову, что мне может быть интересна наша с тобой граница. Где она начинается. Где заканчивается.       На короткое время Уилл теряет дар речи, как и всякий раз, когда вот-вот разозлится не на шутку. - Тебе не приходило в голову, что это подло? - Я прошу прощения, - покладисто опускает Ганнибал глаза. - Но ты ускользаешь от меня, Уилл. Иногда я обнаруживаю, что не знаю, как подступиться к тебе. Связь тебя отвращает. Я хочу, чтобы ты стал частью этого.       Уилл молчит.       Ганнибал так и не спрашивает, хочет ли этого он. Его пальцы ползут сверху вниз, и пуговицы выскальзывают из петель. - Пожалуйста, Уилл, - тихо просит Ганнибал. - Останься. - Нет, пока она тут. - Тогда она уйдет.       Уилл моргает. Вскидывает глаза, но не видит ни капли неуверенности. Верно. Ганнибал никогда не колеблется. - Правда? - Почему бы и нет? - Она твоя родственная душа.       Ганнибал мягко прижимается к уголку его губ. Как сильно ноет его душа, пока он делает это? Как ярко это чувствует Беделия, оставшись брошенной наверху? - Я был бы дураком, если бы позволил этому все испортить.       Уилл отклоняется, чтобы еще раз взглянуть ему в глаза. Что-то уродливое копошится внутри.       (Мы уже связаны, Уилл.)       Он позволяет стянуть с себя пальто. Уходит в гостиную, где наливает себе еще виски. Ганнибал провожает Беделию, помогает ей надеть пальто, сдержанно целует на прощание. Уилл сжимает стакан. Он позволяет Ганнибалу привести освещение в порядок. Они ужинают, вновь сидя друг напротив друга, как и прежде.       В этот раз что-то набухает в груди Уилла, пока он смотрит в благодарное лицо Ганнибала, глядящее на него в ответ поверх бокала.       После ужина они оказываются в спальне. К этому моменту неприятное копошение в груди превращается в опухоль. Стоя на расстоянии нескольких шагов от Ганнибала, Уилл думает, что ударит его. Уродливое, навязчивое желание сделать больно. Он думает, что Ганнибал тоже видит это.       Затихает последняя видимость мирного разговора. Напряжение растет и достигает пика, когда Уилл командует: - Раздевайся.       Руки Ганнибала поднимаются, чтобы расстегнуть ряд пуговиц на жилете, затем на рубашке. Он не задает лишних вопросов, не пытается успокоить подходящими словами. Ганнибал не отрывает от него взгляда. Уилл дожидается, пока последняя деталь гардероба окажется отброшена. - На кровать.       Ганнибал садится. Безмолвный восторг мерцает в темных глазах, когда Уилл дергает его за волосы на загривке, вынуждая запрокинуть голову. Только тогда он сталкивает их рты - резко, со звериным оскалом, с намерением укусить.       Дыхание сбивается под конец, злость лишь нарастает, словно жжение после ожога. Ганнибал остается тихим, следуя за его руками, когда Уилл грубо переворачивает его на живот. - Я собираюсь трахнуть тебя, Ганнибал, - сухо сообщает он, расстегивая ремень.       На мгновение он сжимает ремень в руках. Представляет, как затягивает петлю на шею ничего не подозревающего Ганнибала и затягивает, затягивает, пока хрипы не прекращаются, а позвонок не издает тошнотворный хруст.       Там, где любой другой испугался бы, Ганнибал остается невозмутим. Он не вздрагивает, когда Уилл хватает его за задницу, растягивая ягодицы в стороны. Его не смущает плевок, которым Уилл его награждает вместо того, чтобы взять смазку. Ничего не говорит, когда Уилл игнорирует презервативы, которыми они всегда пользуются.       Для того, кто ни разу за всю историю их отношений не был на принимающей стороне, Ганнибал удивительно податлив. - Уилл, - выдыхает он в простыни, когда Уилл притирается, на пробу пропихивая в него пальцы.       Сухой жар обволакивает его. Это должно быть больно, боже, Уилл знает, каково это, когда смазки не хватает, а сейчас он вовсе ее не использует.       Ганнибал не возражает. Послушно остается на месте, стоит Уиллу вжать его лицо в кровать, мешая двигаться. Выгибает спину, принимая удобную позицию для Уилла, чтобы ему было удобнее проникнуть в него.       Уилл толкается. Он даже не потрудился снять штаны, и пряжка ремня глухо позвякивает.       Это должно быть ужасно больно. Пальцы Ганнибала сжимаются на простынях, но в остальном его тело расслабленно.       Уилл переносит вес на руку, что покоится на затылке Ганнибала. Теперь его лицо вжато в матрас так сильно, что Уилл не удивится, если тот не может сделать ни вдоха.       Гнев горит внутри него. Яростные шлепки, приглушенные слоем одежды, наполняют комнату. Капля пота стекает вниз по лицу Уилла, пока не капает с кончика носа на линию спины Ганнибала. Мышцы перекатываются под кожей.       Уилл наклоняется, вгрызаясь зубами в место между лопаток.       Он чувствует, что ненавидит Ганнибала в этот момент, ненавидит, и ненависть растет и растекается, и взрывается в конце концов вместе с его оргазмом ярким пятном за закрытыми веками.       Уходит минута, прежде чем Уилл немного приходит в себя. Его хватка слабеет, и он убирает руку из влажных волос, возвращая Ганнибалу возможность шевелиться. Со сдавленным звуком вытаскивает из него член. Раздраженная кожа красная и припухшая, белесая капелька спермы вытекает наружу.       Уилл отстраняется. Стаскивает с себя рубашку, которая противно липнет к вспотевшей спине. Избавляется от штанов, небрежно скидывает обувь.       Он ложится на спину рядом с Ганнибалом, прикасаясь боком к его руке. До сих пор не предпринявший ни единой попытки сдвинуться, Ганнибал осторожно разворачивается лицом к нему. Уилл избегает взгляда, предпочитая смотреть в потолок.       Злость утихает, как уходит к себе в берлогу разбуженная от спячки медведица.       Ганнибал спокойно наблюдает за тем, как в его глазах собираются слезы. Уилл закрывается рукой. - О боже, - шепчет он. - Мне так жаль.       Он не должен был быть таким грубым. Ему следовало уйти.       Ладонь опускается на его щеку. - Все в порядке, - умиротворенно бормочет Ганнибал. - Тебе нужна была разрядка.       Чувство вины невыносимо.       Уилл перекатывается, упираясь носом в шею Ганнибала. Тот зарывается добрыми пальцами в волосы на его затылке, никогда не стремясь причинить боль, как того желал Уилл совсем недавно. В извинении Уилл целует его шею, нежно, с трепетом дыхания на влажной коже. Спускается вниз, прихватывая губами всклоченные волосы на груди, мажет мокрым языком по соску, скользит ниже, обхватывая крепкие бедра руками.       Ганнибал мягко выдыхает в ответ на движение рта, когда Уилл сосет его член. Тихий, мирный темп без пыла настойчивости, который, бывает, подгоняет чужое возбуждение.       Уилл стремится сделать приятно. Сожаление расцветает в нем густыми сгустками, и он позволяет Ганнибалу излиться ему в рот.       Он все еще дарит мягкое касание своего языка, когда Ганнибал цепляет его под мышки и тянет наверх, заставляя лечь сверху. - Милый мальчик, - бормочет он с признательностью, которую Уилл не заслужил. - Иди сюда.       Ганнибал сцеловывает собственный вкус из его рта. Уилл утыкается носом в острую скулу.       Он позволяет объятиям убаюкать себя. - Зачем я тебе нужен теперь? - спрашивает он, не в силах справиться с этим вопросом в одиночку. - Я все делаю хуже. - Разрушение предшествует созиданию, - вздыхает Ганнибал, любовно притираясь щекой к его макушке. - Нет ничего более увлекательного, чем наблюдать за твоим гневом.       Уилл остается в его кровати.       Всего одна ночь, обещает он себе.