Дама в красной шляпе

      Во время ужина он безобразно напивается.       Уилл надеется, что это не слишком бросается в глаза. В конце концов, ему даже не приходится говорить - непринужденная беседа журчит мимо его ушей, не задевая. Он едва отрывает взгляд от тарелки, отрешенно зачерпывая ложкой густой сливочный суп. Веточка зелени увядает, съеживается и чернеет, будто в ускоренном режиме. Еще мгновение, и на ее месте всплывает глаз.       Голубой, как глаз молодой девушки, истекшей кровью под его руками.       Пронзительный, как глаз ее отца, перерезавшего ей горло, скончавшегося вслед за ней после того, как Уилл изрешетил ему грудь. - Говорят, сцена преступления выглядит настолько ужасающе, что женщина, которая обнаружила тела, едва не свела счеты с жизнью на следующий же день.       Помедлив, Уилл поднимает взгляд. Все плывет. Он концентрируется на лице напротив.       Беделия вздергивает бровь, глядя на Ганнибала. - Говорят? - Именно этим и занимается высший свет Балтимора - говорит, притом, не побоюсь заметить, без конца.       Озорство расползается морщинками возле его глаз. Ганнибал улыбается, и только нотка иронии выдает его: больше позабавленный, чем раздраженный чужим пустословием. Когда он успел побывать на приеме?       Не то чтобы Уилл раньше знал, чем Ганнибал занят каждый свой свободный вечер. Однако они делились друг с другом планами, и это была приятная капля обыденности. Что-то, что придает жизни значимость.       Уилл не может вспомнить, когда планировал что-то в последний раз.       Ганнибал разворачивает голову к нему. - Наш старый добрый друг Джек Кроуфорд, должно быть, денно и нощно околачивается возле дверей твоего дома, Уилл. С твоего позволения, можем ли мы узнать, настолько ли все плохо?       Уилл смыкает и размыкает тяжелые веки. Вяло пожимает плечами, опуская взгляд в тарелку.       Глаз исчез. - Не хуже, чем обычно.       Честно говоря, он не в курсе. Последний их разговор с Джеком состоялся две недели назад, когда тот приехал в Вулф Трап, чтобы закатить скандал из-за его увольнения. Вряд ли Ганнибал знал. После того неприятного инцидента полгода назад, когда вскрылся их... роман, Джек и Алана ощетинились, заявив о нарушении профессиональной этики. Уилл никогда не был пациентом официально, и только потому у Ганнибала не отобрали лицензию. Тем не менее их отношения с ними обоими в лучшем случае стали прохладными, и они, насколько Уилл знал, больше не общались между собой.       Поэтому Ганнибал ни о чем не догадывался. Уилл умело имитировал рабочее расписание, просто не в силах рассказать обо всем. Почему он уволился? Потому что его все равно уволили бы, не появись он на работе хотя бы раз.       Почему он тайком занес контакты Аланы и Джека в черный список на телефоне Ганнибала, пока тот не видит?       Что ж. Он не прошел психологическую экспертизу. Может быть, дело в этом.       (Ты в состоянии? Справиться с собой. Ты в состоянии сделать это, Уилл?)       Ганнибал чуть хмурится в ответ на его слова, но Уилл не видит этого. Он тянется к бокалу, когда Беделия замечает: - Кажется, там не было ничего... изрядного.       Мысли блуждают в дымке, и Уилл едва улавливает продолжительный взгляд, которым обмениваются эти двое. Непринужденность улетучивается. Уилл растерянно ерзает на месте, когда Ганнибал поднимается из-за стола и мягко отнимает полупустой бокал из его пальцев. - Думаю, этого достаточно, дорогой.       Дорогой. В этом есть снисходительность, верно? Словно следующим шагом Ганнибал отправит его спать пораньше, чтобы он не портил вечер. Где его место теперь, когда Беделия тоже тут? Уилл не уверен, что увидит большую разницу, оказавшись в гостевой спальне. - Я в порядке, - бормочет он, принимая стакан с водой, который ему передает Ганнибал.       Красные подтеки томно скользят вниз по стеклянным бокам. Уилл знает, что крови неоткуда взяться, знает, но все равно видит ее.       Губы легко касаются его уха. - Ты хочешь убить ее, Уилл? - шепчет Ганнибал. - Ты думаешь об этом, верно?       Уилл вскидывает взгляд. Беделия смотрит прямо ему в глаза. Ганнибал мирно собирает грязные тарелки с ее стороны.       Она смотрит так, будто знает. Уилл подносит стакан к губам. Холод прокатывается вниз по пищеводу, расползаясь по телу. Беделия слабо улыбается ему, когда Ганнибал уходит на кухню.       Губы все еще прижимаются к уху, Уилл может чувствовать призрачное касание к мочке, чуть ниже, на шее. Вызванный его сознанием Ганнибал, ненастоящий Ганнибал, оставляет поцелуи на позвонках, кусает за загривок.       Уилл улыбается Беделии в ответ.       Спустя еще десять минут Ганнибал подает десерт. Clafoutis à la cerise. Вишня растекается во рту горячей сладостью.       Спустя еще десять минут губы Ганнибала снова касаются его кожи. Взгляд Беделии вновь приклеен к нему. Уилл осознает себя полулежащим поверх Ганнибала, настоящего, твердые пальцы надежно держат его за подбородок, поворачивая голову в сторону, чтобы было легче добраться до нежного места под ухом. Поймав взгляд Беделии, сидящей в кресле напротив с видом, граничащим с клинической невозмутимостью, Уилл цепляется за предплечье Ганнибала. Тот тепло мычит ему в ухо. - Ганнибал, - невнятно бормочет Уилл, чувствуя, что тонет, плавится и замерзает одновременно. - Она будет смотреть? - Да, - просто говорит Ганнибал, царапая зубами его скулу.       Глаза норовят закрыться. Ладонь скользит по его спине, выдергивает рубашку из брюк, заползает под ткань, ближе, вдавливая во влажную кожу собственное тепло. Уилл шевелится, и Ганнибал двигается навстречу. Безошибочная линия эрекции скользит по его бедру.       Беделия наблюдает за ними, чуть склонив голову набок. - Ты собираешься?..       Ладонь скользит к его промежности, расправляется с ширинкой, сдергивает сзади брюки одним резким движением, оголяя ягодицы. Пальцы, твердые, надежные, давят на его подбородок. Уилл поворачивает лицо. - Да, - выдыхает Ганнибал ему в губы.       Таков замысел, верно? Посмотреть, где заканчивается граница. Где она начинается.       Уилл скашивает глаза на Беделию, думая, что ему должно быть стыдно лежать перед ней полураздетым, с не до конца спущенными штанами, с ногтями, впившимися в Ганнибала, будто он умрет, если отпустит его на секунду. Стыда почти нет. Только размытое пьяное чувство вины, которое пухнет и нарывает после последнего раза, когда они с Ганнибалом... когда он... - Что ты чувствуешь? - шепчет он, краем глаза глядя на Беделию.       Ганнибал вплетает пальцы ему в волосы, с силой сжимая у корней. Беделия невыразительно улыбается. - Боль, - отвечает она.       Ганнибал переворачивает его на софе, подминая под себя, стаскивая брюки вместе с нижним бельем.       За спиной Беделии на полу дергаются чьи-то ноги в предсмертной агонии.       Уилл закрывает глаза.       Ганнибал трахает его невыносимо бережно. Почти так же, как если бы он был его родственной душой. - Ты думаешь об этом, Уилл? - прикасаются к нему губы. - Ты думаешь об этом, верно?       Он так и не понимает, кто это шепчет - настоящий Ганнибал или тот, который вылез из его уродливого нутра.

***

      Вот граница, угрюмо думает Уилл в тишине своего дома. Он забирался в головы убийцам несчетное количество раз, и в конечном итоге это поломало его. Он думал об этом раньше, что где-то есть его предел, точка невозврата. Он стрелял в людей раньше, будучи копом, и на его счету уже была смерть. Тогда ничего не перевернулось с ног на голову, хотя он всегда помнил об этой жизни - жизни гадкого, грязного человека, которая, тем не менее, была оборвана его рукой.       Он вершил правосудие, а правосудию простительно отбирать жизни тех, кто преступает границы общества. Уже тогда Уилл ощущал бремя, однако это не сломало его.       Почему же он чувствует, что разрушается сейчас?       Неправильно искать причины в Ганнибале, в том обстоятельстве, что именно в этот момент Ганнибал оторвался от него, лишив устойчивости, будто костыль выбили из-под руки человека, только привыкшего к нему; в том обстоятельстве, что Ганнибал выбрал именно этот момент, чтобы поддаться вдохновению и втиснуть его в свою связь, потому что, вдохновленный, человек едва ли ведает, что делает в порыве, влекомый силой своего замысла; в том обстоятельстве, что Ганнибал не забывает его в полной мере, как должно было произойти, но все-таки забывает о нем в моменты, слившись взглядом с Беделией, чье присутствие теперь вызывает в Уилле лишь глухое безразличие.       Неправильно думать об этом, но Уилл думает, а затем заталкивает эти мысли так глубоко внутрь себя, что едва ли смеет взглянуть на них еще раз. Ганнибал - это обстоятельство, еще одно, но далеко не единственное. Это и есть жизнь, верно? Потому что беда не приходит одна, разумеется, она не приходит одна. Уилл и раньше замечал густой чернильный осадок, остающийся в его голове после того, как он убивал чужими руками. Разве мысли об убийстве не приходили ему раньше в голову? Чужие мысли. Разве контроль уже не выскальзывал из его рук к этому моменту?       И вот он здесь, прячется в тени своего дома. Он уже делал это раньше, верно? Переходил границы. В тот раз, когда бремя почти задавило его, он тоже сделал это. Уволился с работы. Спрятался в доме. Пил, пока не сказал себе хватит. Затем он нашел другую работу. Переехал. Позволил правосудию вновь заманить в свои сети, потому что чьи-то руки должны быть в крови ради благополучия других.       Верно. Он просто сменит курс, отступив от края. Найдет другую работу. Жилье, возможно, хотя теперь это потребует больше усилий с целой стаей собак, от которых он не может отказаться, ведь они его единственная семья.       В конце концов ему придется отказаться от Ганнибала и найти якорь в чем-то другом. В чем-то, будто Уилл не вынесет еще одной неожиданно образовавшейся родственной связи, которая не предполагает его участия.       В конце концов и Ганнибал придет в себя достаточно, чтобы ужаснуться тому, что его обострившийся сексуальный голод омрачил интимность родственной связи. Нет, не так. Ганнибал не ужаснется, огорчится, стоически приняв свою досадную промашку, как взрослый человек. Возможно, он пошлет корзину фруктов, где Уилл найдет записку с сухим извинениями; затем посвятит всю свою жизнь тому, чтобы искупить вину перед Беделией, потому что, разумеется, она согласилась на его авантюру, чуткая к потребностям его душевных порывов.       Иногда Уилл не узнает Ганнибала в его возросшей жадности, импульсивности, которая, кажется, никогда не была ему свойственна. Он был эксцентричен и раньше, но настолько ли, чтобы извратить душевную связь?       Поведение людей меняется под воздействием наркотических веществ, и это кажется вполне логичным, так почему изменения, протекающие с Ганнибалом внутри его образовавшейся связи, это странно? Ряд химических процессов происходит в его организме, и он тоже под воздействием, гормоны вскипают в нем, и едва ли это приятное ощущение для человека за сорок. Уилл и раньше видел не вполне адекватные реакции родственных душ, которых захлестывает новое чувство, да, люди делают глупые вещи, неуместные вещи, вещи, которые бы они никогда не совершили, если бы сила связи не коснулась их.       Уилл знал мужчину, убившего жену из-за того, что та препятствовала соединению с его родственной душой - девочкой, которой едва исполнилось шестнадцать.       Уилл знал женщину, которая боролась за права людей, чей брак раскалывался из-за появления родственных душ, и которая задушила своих детей, когда ее собственная связь образовалась, разрушив представления о нерушимом в ее жизни.       Уилл знал молодого парня, который помешался после смерти родственной души и мстил остальным, кто находил свою связь, лишая жизни одного на глазах второго.       Контроль то и дело утекал сквозь пальцы.       Он снова едет к Ганнибалу.

***

      Ганнибал находит его взглядом. Даже на расстоянии виден влажный блеск на его ключице, плечах, руках, которые любовно обхватывают обнаженную Беделию за горло и бедро. Простыни сбиты, будто эти двое еще не покидали постель.       Он берет ее сзади, лежа боком, словно демонстрируя красивую картинку.       Беделия замечает его тоже, но не стремится прикрыть наготу. Грудь ее мелко подпрыгивает в такт неторопливым размеренным толчкам. Рука Ганнибала кажется темной на фоне светлой кожи. Белое женское тело, загорелое мужское, будто в лучших традициях чьих-то дешевых представлений.       Уилл молча оглядывает их, прежде чем скупо заметить: - Дверь была открыта.       Не беспечность, с которой ключ не вставлен в замок. Приглашение.       Глаза Ганнибала на мгновение закрываются в наслаждении. Со своего места Уилл видит - узнает - короткое движение, с каким Ганнибал проводит носом по виску Беделии, как не единожды притирался к нему самому в этой нежной ласке. - Заходи, Уилл, - хрипло произносит он. - Присаживайся.       Уилл остается там же, где и стоял. Потому ли, что его ноги приросли к полу, или потому, что в этот момент он до смешного пуст внутри, будто наблюдает за ленивым утренним сексом незнакомых людей.       Ганнибал снова смотрит на него, и сквозь дымку удовольствия Уилл видит острую проницательность, как и всякий раз, когда Ганнибал пытается предсказать дальнейший ход его мыслей. - Ты можешь смотреть, - добавляет он, разрешая. - Он не хочет, - замечает Беделия, все это время наблюдавшая за ним сквозь полуприкрытые глаза. - Оставь его.       Уилл уходит. Краем уха он слышит задумчивое ворчание Ганнибала. Забывшись, проходит мимо двери кабинета, и возвращаться уже глупо. Идет на кухню, пустую и полутемную в этот ранний час, но находиться там одному странно, почти преступно, и хромированная сталь ножей укоризненно сверкает в его сторону, пока он не сбегает. В гостиной он не может найти себе место, несколько раз садится и встает с дивана, чувствуя себя болваном.       В конце концов он уходит из дома, коротко хлопнув дверью. Успевает спуститься с крыльца, когда останавливается на полпути к машине.       Чендлер-сквер безлюден. В это короткое мгновение Уилл поражен мыслью, что ему совершенно некуда идти.       Он мог бы вернуться домой, где оставил после себя грязные мокрые полотенца на кровати и закостенелые ночные кошмары. Он мог бы вернуться домой, но он отдал собак в приют на пару дней, чтобы там за ними хорошенько приглядели. Это не имеет значения, он ведь может приехать за ними пораньше, так? Он ведь собирался за ними вернуться.       (Ты правда собирался вернуться?)       Дверь за спиной открывается. Уилл чувствует на затылке чужой взгляд. - Уилл?       Помедлив, он оборачивается. Чуть взъерошенный, одетый в домашний красный свитер, Ганнибал вопросительно смотрит на него. - Заходи, я приготовлю завтрак.       Зев дома бездонно чернеет за его спиной. Уилл оглядывается на свою машину, сжимая в пальцах ключи. Чендлер-сквер по-прежнему пуст.       Он возвращается, и Ганнибал тепло целует его в скулу.

***

      Настойчивый стук в дверь отрывает его от блуждающих мыслей. Уилл даже не сразу понимает, что его отвлекло, когда стук повторяется, на этот раз громче и требовательнее. Нахмурившись, он подходит к двери. - Джек?       Недоумение проскальзывает в его голосе, хотя позже Уилл признает, что повторное появление Джека было делом времени. Тот сурово оглядывает его. - Могу я зайти?       Потоптавшись, Уилл неохотно пропускает его в дом. Он делает вид, будто не заметил брошенного на него взгляда. Должно быть, ему следовало переодеться из спальной одежды еще три часа назад. Уилл натягивает домашние штаны, отвернувшись. - Смотрю, ты все еще не нашел работу, - отмечает Джек, расстегнув пуговицы на пальто. - А я смотрю, у тебя мало работы, раз ты околачиваешься тут, - огрызается Уилл.       Он осекается, напоровшись на укоризненный взгляд Джека. Протерев лицо ладонью, устало бросает: - Прости, Джек. Плохо спал. Зачем ты приехал?       Колебание не проходит мимо его внимания, но Уилл терпеливо ждет, пока Джек сам скажет ему. - Я хочу, чтобы ты взглянул на сцену убийства.       Это было ожидаемо. Уилл небрежно садится в кресло, ловя себя на том, что сидит точно так же, как и его отец когда-то - опустив руки на подлокотники, бескостно откинувшись на спинку, будто вся тяжесть мира лежит на его плечах. - Не боишься, что тебя уволят? Никто не погладит тебя по головке, если ты притащишь меня на место преступления. Я не прошел экспертизу. К тому же теперь я гражданский.       Досада стягивает лицо Джека. Уилл может сказать, что он много думал об этом, о последствиях. И все же вот он, стоит здесь перед ним с решительностью отчаявшегося человека.       С тяжелым вздохом Джек садится в свободное кресло. На секунду он позволяет себе побыть обычным человеком - уставшим от работы, долгой дороги и предстоящего разговора. - Знаю, - коротко отвечает он. - Это Потрошитель, Уилл. Я не трогал тебя, когда появилось первое тело. Не был до конца уверен, он это или нет. Он убил снова. Теперь у меня нет сомнений в том, кто это сделал.       Уилл отвлеченно барабанит пальцами по мягкой обивке подлокотника. На удивление он ничего не чувствует, хотя когда-то Джек заражал его беспокойным азартом по поимке Чесапикского Потрошителя. - Если ты знаешь, зачем тебе я?       Джек напряженно вглядывается в него. - Я хочу, чтобы ты взглянул. Чтобы рассказал все, что сумеешь узнать. Мне важна каждая зацепка, Уилл. Это наш шанс. Он не убивал шесть лет.       Уилл пожимает плечами. - Может быть, убивал. Ты и сам прекрасно знаешь, что многие убийцы непоследовательны и не имеют собственного почерка. - Но не Потрошитель, - возражает Джек. - Он умен. Он мог сознательно не придерживаться его. - Да. Но почему он снова пришел с этим именно сейчас?       Уилл снова жмет плечами, бродя взглядом по потолку. - Может быть, ему стало скучно. Или он просто поймал вдохновение.       Он знает, что это циничные слова, которые не должны покидать его рот с такой легкостью. Кто-то умирает от рук Потрошителя, и это ужасная болезненная смерть.       Уилл ничего не чувствует по этому поводу.       Джек долго смотрит на него тем тяжелым пронзительным взглядом, от которого быстро становится не по себе. - Последняя жертва была выпотрошена и под завязку набита вишней. Сорт Монморанси. Ты знаешь, что это значит, Уилл?       Уилл моргает, обращая взгляд обратно на Джека. Тот поджимает губы, прежде чем добавить: - Либо у Потрошителя появилась связь с родственной душой, либо он нацелился на тех людей, у кого она есть. - Традиционно берется сорт более темной и сладкой вишни, - произносит Уилл. - Монморанси слишком кислая для того, чтобы использовать ее в выпечке, которая подается связавшимся.       Джек хмыкает. - Да. Либо наш Потрошитель не знает об этом, либо издевается. Но посыл более чем ясен.       Уилл раздраженно морщится. - И что, Джек? Ты боишься, что он нацелится на тебя? На Беллу?       Он понимает, что этого не стоило говорить еще до того, как напряженная тишина сгущается между ними. Уилл уверен, что Джек взорвется, но вместо этого тот сдержанно отвечает: - Среди прочего. Мы уже проверяем списки тех, кто недавно зарегистрировал душевную связь, но я не думаю, что дело в этом. Ублюдок обожает водить нас за нос. Так ты поможешь мне, Уилл? Мы можем поехать прямо сейчас, пока следы еще достаточно свежие. Я дам тебе фотографии, чтобы ты увидел, куда было помещено тело жертвы. - Нет.       Джек резко замолкает. - Нет? - Я никуда не поеду.       Тот буравит его взглядом. - Уилл. Я смирился с тем, что ты вышел из строя. Но ты не можешь оставаться в стороне сейчас. Ты - мой единственный шанс поймать его. Еще больше людей умрут, если оставить это как есть. - Люди постоянно умирают, Джек. Не от руки Потрошителя, так от чьей-нибудь другой. Я сказал тебе. Я не поеду.       Он твердо отвечает на взгляд Джека. Похоже, в его лице мелькает что-то, что дает понять, что его решение не изменится.       С тяжелым вздохом, не отрывая разочарованного взгляда от его лица, Джек поднимается на ноги. Неспешно застегиваясь, он произносит: - Что ж. Полагаю, ты сделал выбор. Я буду ждать твоего звонка, если ты передумаешь. - Не передумаю, - обещает ему Уилл, вставая следом.       Он провожает его к выходу. У двери Джек вновь разворачивается к нему. Его тон суров. - Ты уволился, пьешь не просыхая, до самого вечера не вылазишь из кровати. Твой холеный доктор Лектер вообще в курсе, чем ты тут занимаешься?       Уилл распахивает перед ним дверь. - Не твое дело, Джек.       Хмуро поглядев на него, Джек шагает наружу. Ловит дверь, когда Уилл пытается закрыть ее. Темные глаза пытливо вглядываются в него. - Куда делись твои собаки, Уилл?       Уилл натянуто улыбается. - Пока, Джек.       Он закрывает дверь.       Джек уходит.

***

      Уилл просыпается от прикосновения к плечу. Ганнибал приникает к его спине. Бережно убирает прядь волос, когда Уилл чуть поворачивается, чтобы взглянуть на него. - Уснул? – тихо спрашивает Ганнибал.       Уилл полуутвердительно мычит. Подушка под его головой мягкая и прохладная, и он имеет привычку засыпать сразу, едва ложится, даже если это означает, что спустя полчаса он проснется, хватая ртом воздух от ужаса.       Ладонь Ганнибала скользит ниже, и только сейчас Уилл осознает свою наготу. Он ведь ложился на кровать одетым, в какой момент Ганнибал успел раздеть его? Похоже, он спал крепче, чем думал.       Ганнибал уже принял душ. Его волосы влажные, редкие капли щекочут кожу Уилла, срываясь с мокрых концов слипшихся прядей. Поцелуй щекочет его шею. - Мне тоже нужно в душ, - бормочет Уилл, снова закрывая глаза.       Ганнибал мычит ему в кожу, и это ни да и ни нет, поэтому Уилл не шевелится. На секунду дыхание спирает, когда два пальца без усилий скользят внутрь него, будто Ганнибал успел позаботиться и об этом, пока он спал. Боже. Почему он не проснулся раньше? - Ганнибал, - потерянно шепчет Уилл, пытаясь повернуться. - Ш-ш. Расслабься, дорогой.       Ладонь обхватывает его член, и он сильнее откидывается на Ганнибала, чувствуя спиной крепкость грудной клетки. Рука ласкает его, пока он не затвердеет полностью, а бедра не начнут совершать маленькие волнообразные колебания, стремясь поймать больше трения. Когда кулак Ганнибала соскальзывает с него, Уилл близок к жалобному поскуливанию.       Он мог бы кончить вот так, с нежной рукой Ганнибала на его члене, а затем уснуть в тесных объятиях. Возможно, именно об этом он и мечтал тусклыми вечерами, когда мысли, бывало, забредали настолько далеко, что он забывал про Беделию.       Ганнибал входит в него без колебаний, обхватив поперек груди, чтобы он не ерзал. Первые толчки плавные, но есть в твердой хватке мрачное обещание скорой безжалостности. Уилл хватает воздух пересохшим ртом. Его член дергается, когда Ганнибал не позволяет ему сдвинуться с места. - Уилл. Подними ногу.       Он поднимает, и Ганнибал хватается за бедро свободной рукой, укладывая его на себя так, чтобы он был совершенно открыт. Член стоит торчком, и неуместный тягучий стыд охватывает Уилла, будто он не имеет права возбуждаться настолько сильно, когда еще несколько дней назад он планировал раздать собак и оставить все. - Вот так, - воркует Ганнибал ему на ухо, громкий резкий шлепок разрывает молчание спальни.       В следующий раз, когда Уилл открывает глаза, он видит перед собой Беделию. Шелковый красный халат сползает с ее плеч, являя обнаженное чистое тело. Матрас едва прогибается под ее весом, когда она устраивается лицом к лицу с ним. Отсюда Уилл может чувствовать приятный запах ее кожи, отчетливо женская, манящая нота.       Беделия не торопясь оглядывает его с головы до трясущихся ног. Затем их взгляд снова пересекается. Выражение ее глаз такое же, как и за столом пару часов назад.       Уязвимый звук срывается с его губ, когда она прикасается к нему. Он впивается пальцами в предплечье Ганнибала, прижатое к его груди. Пальцы Беделии находят его член. Мягкая, шелковистая кожа ухоженных рук ощущается точно разряд тока. Уилл дергается. Ганнибал мокро целует его в ухо, в то время как губы Беделии накрывают его приоткрытый рот.       Уилл чувствует себя перегруженным. Что-то натягивается и натягивается в нем, словно тетива, готовясь лопнуть.       Полузабытое ощущение скользящих по коже длинных волос заставляет его открыть глаза. Склонив голову, сквозь толчки он наблюдает за тем, как Беделия спускается вниз, линия ее позвоночника проступает яснее, пока в конце концов она не сгибается настолько, чтобы обхватить ртом головку члена. - Боже, - задушено выдыхает Уилл, упираясь затылком в крепкое плечо позади себя.       Он хочет отстраниться, избежать удовольствия от губ, но бедра Ганнибала тесно жмутся к нему сзади, лишь заставляя двигаться глубже. Движения слишком хаотичны, и Уилл чувствует напирающий оргазм, скручивающийся внизу живота бесконтрольным удовольствием.       Беделия едва успевает выпустить его изо рта, когда он извергается. Уилл пытается сдержать стон, сцепив зубы. Пальцы умело выдаивают из него последние остатки наслаждения, пока его член не становится темно-красным и чрезмерно чувствительным.       Шлепки бедер Ганнибала о его ягодицы становятся громче, гневные в своей силе. Лицо Уилла пылает, он жмурится, растерянно чувствуя на своем лице мягкие губы. Бедра Ганнибала заикаются, и он тоже кончает, погрузившись глубоко внутрь него, покачиваясь в такт утекающему наслаждению.       Беделия тепло прижимается сбоку. Уилл открывает глаза. Он чувствует мягкость ее груди, Ганнибал утробно ворчит ему в затылок, притираясь носом, словно большой кот.       Уилл хочет пить.       Сильнее этого он чувствует, что вот-вот заснет, едва Ганнибал опустит его на кровать. Этого не происходит. Какое-то время они лежат, тела остывают в прохладном воздухе комнаты, и Уилл издает постыдный звук, когда Ганнибал выходит из него, оставив после себя зияющую пустоту.       Ладони успокаивающе скользят по его телу. Уиллу кажется, что рук намного больше, чем на самом деле, десятки, два десятка рук шарят сверху вниз, задевая соски, мягко хватаясь за внутреннюю часть бедра, проходясь по воспаленной коже ягодиц.       Дыхание наконец успокаивается. Когда сонливая дремота практически одолевает Уилла, Ганнибал выуживает свою руку из-под него. Без дополнительной опоры Уилл скатывается на Беделию. Он едва успевает приподняться, как Ганнибал напирает сзади, побуждая прижаться к ней теснее. - Ну же, мой милый, не будем такими эгоистичными, - мурчит Ганнибал ему на ухо, берет его ладони в свои и скользит ими по бархатистой коже Беделии.       Вверх, вниз, по впадине пупка, мягкой возвышенности груди, вниз по изгибу талии, ниже между раздвинутых ног. - Я не смогу, - бормочет Уилл в ее душистые волосы, имея в виду, что он не в состоянии возбудиться снова. - Ганнибал, я не...       Не так скоро после последнего раза. Вообще удивительно, что он смог сделать это. - Ш-ш.       Мясистая ладонь Ганнибала перемещается на его член, вновь заключая его в скользкое кольцо пальцев. Уилл трясется, ласка почти болезненна. Он остается мягким, даже несмотря на уколы возбуждения, вновь пронзающие его.       Беделия обхватывает его челюсть утешающим мягким жестом, как могут гладить по лицу только женщины, и увлекает его в поцелуй. Он почти не против. Пальцы Ганнибала вновь скользят внутрь него, словно дразня, и Уилл сжимается от неожиданности, но все равно остается слишком расслабленным, чтобы препятствовать вторжению. Это заставляет его застонать сквозь призму стыда.       Цепкая рука Беделии хватает его за зад. - Ганнибал, - с упреком произносит она.       Ганнибал хмыкает где-то сзади. Уилл чувствует, что плавится между ними. Он коротко вскрикивает, когда резкое удовольствие пронзает его в ответ на движение пальцев в нем. - Вот ты где, - воркует Ганнибал, прижимаясь губами к его взмокшей шее.       Он снова трет то место внутри него, не задевая пучок нервов напрямую, но волны наслаждения расходятся по телу Уилла, затапливая. Ганнибал и раньше находил его простату, но сейчас это почти лениво. С недоверием Уилл понимает, что у него снова стоит. Ганнибал тоже замечает это.       На минуту вынув из него пальцы, он заставляет устроиться их чуть иначе. Беделия мокрая под ним, боже, неужели они в самом деле собираются сделать это? Безумие. Ганнибал направляет его член во влагалище, раздвигая головкой половые губы, и есть что-то угрожающе декадентское в том, что он делает это за Уилла.       Он давится воздухом, оказавшись в жаркой тесноте.       Когда он в последний раз спал с женщиной? Пять лет назад? Шесть? - О, - вырывается из него в изгиб тонкой шеи.       Беделия запрокидывает голову с сытым видом, получая удовольствие, но не видя надобности имитировать наслаждение более сильное, чем есть на самом деле. Бедра Уилла двигаются сами по себе. Ганнибал одобрительно мычит, вновь проникая в него двумя пальцами, потирая то же место.       Уилл чувствует, что вот-вот кончит снова. Бесконтрольная сладкая дрожь сотрясает его тело, и он вколачивается сильнее, вжимая Беделию в матрас.       Ганнибал ни на секунду не сбивается со своего ритма, растирая его простату. - О боже, боже, - сдавленно бормочет он, не в силах остановиться, - б-боже, Ганнибал... - Вот так, - покровительственно хвалит его Ганнибал. - Прямо здесь.       Что-то взрывается, когда он кончает снова, и на этот раз это продолжается и продолжается, грозя свести его с ума, пока Ганнибал наконец, смилостившись, не вытаскивает из него пальцы. Все тело Уилла трясется, несмотря на утихающий разрушительный оргазм, который он только что испытал. Разве второй раз не должен быть слабее предыдущего? Он чувствует, будто еще немного и рассыпится.       И только затем понимает, что кончил в Беделию.       Остатки неги растекаются по нему, когда Ганнибал хватает его за плечо. Уилл открывает влажные глаза. Непонимающе оглядывается, когда Ганнибал подталкивает его ниже.       Голод плещется в его зрачках. - Будь джентльменом, Уилл, - журит он его хриплым голосом.       Уилл сползает ниже, туда, где терпко и влажно между белых бедер. Первое касание его языка заставляет Беделию впервые издать шумный вздох. Пальцы вплетаются в его волосы на макушке. - Какой старательный мальчик, - любовно комментирует Ганнибал, наблюдая за ним с нежной полуулыбкой.       Уилл лениво смаргивает собравшиеся слезы. Он доводит Беделию до оргазма, и Ганнибал помогает ему, поглаживая ее клитор кончиками пальцев, а затем удерживая за бедра.       Рот Беделии открыт в муке наслаждения. - Canard braisé aux montmorency, - объявляет Ганнибал, подавая дымящееся блюдо перед ними. – Утиные ножки в вишневом соусе.       Соус медленно растекается по центру тарелки. Ярко-красные, маленькие мятые вишни усыпают ее край.       Уилл поднимает взгляд. Обнаруживает на себе внимательный взгляд Ганнибала. Тот улыбается. - Что-то не так, Уилл?       Неотвратимость медленно просачивается сквозь ребра. Он криво улыбается в ответ. - Выглядит очень вкусно.        Польщенный, Ганнибал моргает с довольным видом. - Временами лучшее решение разнообразить вкус - это добавить в блюдо кислинку.       Уилл переводит взгляд на Беделию. Насадив несколько вишен на вилку, она отправляет их в рот, не отрывая от него глаз.       В них зияет спокойное знание.       Ганнибал целует его перед тем, как, изможденный ласками, он засыпает беспробудным тяжелым сном.