Дом, ключи и немного счастья

      — Вот, посмотри на эту страницу, видишь этот купол? Он огромный из-за чего стены могли попросту его не выдержать, а потому задачей архитектора стало максимально его облегчить, — Кавех объяснял очень чётко и понятно, не так, как обычно рассказывал истории. Его речь становилась более структурированной и менее сумбурной. — Как думаешь, смотря на это изображение, с помощью чего это задача была выполнена?       — Я не уверен, но меня с самого начала заинтересовали маленькие окошечки по всему периметру, — предположил Мехрак, — Сначала я думал, что они здесь для хорошего освещения, но такое количество отверстий значительно облегчило купол, — продолжал рассуждать он, замечая, как улыбка на лице Кавеха становится всё шире.       — В точку! Но и по поводу освещения ты прав! — совершенно довольно кивнул он, — Всё, что ты создаёшь, должно быть не просто так, в идеале совмещать три в одном: практичность, эстетичность и функциональность.       Мехраку очень нравилось слушать Кавеха, голос которого заполнил пространство вокруг них приятной тихой лекцией. Он благодарил самого себя из прошлого за то, что всё-таки не побоялся позвонить, но ещё больше благодарил Кавеха за предложенную помощь, благодаря чему они сейчас занимались в библиотеке академии.       Золотые волосы падали на плечи и иногда на сосредоточеное лицо, из-за чего тонкие длинные пальцы убирали их за ухо, позволяя лучше рассмотреть щёки с едва проглядывающимися скулами, чуть темнее основного цвета волос ресницы, искусанные губы...       — Ты слушаешь? — прервался Тхангар, заметив, что студент витает в облаках.       — Да! Конечно, — вздрогнул Мехрак и покраснел, поймав себя на том, что засмотрелся на старшего. Мысли в голове закружились словно рой пчёлок, в чьё гнездо кинули камнем.       — Ладно, но больше не отвлекайся, — улыбнулся Кавех, ему явно очень нравилась роль личного наставника, но одновременно с этим его как будто что-то тяготило. Иногда это что-то вырывалось в виде тяжёлых вздохов и пустых взглядов в никуда.       — Как я и думал, это ты, — неожиданно вмешался кто-то в их небольшой урок, — Твой голос слышен даже на другом конце библиотеки.       — Аль-Хайтам?! — Кавех резким движением встал из-за стола. Он хотел спросить, что тот тут делает, но осёкся. Где ещё находиться секретарю академии, как не в академии? Хотя кое-кто постоянно пренебрегал этим, казалось бы, заканомерным правилом.       — Я так понимаю, ужина дома можно не ждать, — снимая звуконипроницаемые наушники, вздохнул Аль-Хайтам, уже привыкший к тому, что после работы ему не надо было тратить время на приготовление еды.       — Неужели уже больше шести?! — воскликнул Кавех и посмотрел на часы показывающие, что время уже не просто «больше шести», а близилось к семи, — Ой! Я, видимо, очень увлёкся, — его вид вдруг стал рассеяным, а голос виноватым, совсем не таким, каким он ещё пять минут назад увлечённо рассказывал об архитектуре.       — Видимо, тебе надо учиться распределять не только финансы, но и время, — как и всегда не отказал себе в шпильке Аль-Хайтам. — В общем-то я всё равно хотел сходить на Большой Базар вместе.       — Я всё это умею! Просто увлёкся! — нахмурился Кавех, но подошёл ближе к соседу, как бы принимая его приглашение.       — Эм, извините, что прерываю, — подал голос Мехрак, наконец пересиливший немой шок, — Я так понимаю, что продолжим мы в другой раз? — он не стал спрашивать очевидных вещей, пазл сложился сам, без всяких объяснений: — «Ужин? Господин Кавех ему готовит? Значит они живут вместе? Господин Аль-Хайтам искал способ помочь другу, страдающему от творческого кризиса...». — Мехрак вдруг почувствовал, что ему становится тяжелее дышать, будто на грудь положили неподъёмный камень.       — А! Да, извини, что я тебя задержал, — неловко улыбнулся Кавех, думая, надо ли как-то комментировать сложившуюся ситуацию, — Эм, как ты, наверное и сам понял, Аль-Хайтам мой сосед, о котором я как-то уже говорил, и... Не мог бы ты об этом не распространяться? — ему очень не хотелось рассказывать новоиспечённому ученику, почему он живёт с кем-то, но тот, к счастью, и не спрашивал.       — Конечно, — кивнул Мехрак.       — Спасибо! До встречи, не забудь попрактиковаться и попробовать ещё раз разобраться самостоятельно в том, о чём мы сегодня говорили! — прощался Кавех, пока Аль-Хайтам чуть ли не тащил его за собой, не желая находиться в академии, когда рабочие часы уже закончились.       Что-то внутри Мехрака сжалось и забилось с невероятной силой, когда он взглядом провожал своих необычных знакомых:       — Что со мной происходит? — он упал лбом на учебник, то ли пытаясь спрятать от окружающих смятение слишком ярко выражавшееся на лице, то ли успокоить сердце, что не давало нормально вздохнуть в панике бушуя, как волны во время шторма.

***

      — Аль-Хайтам, не думаешь, что логичнее было бы выбирать продукты мне? Я же готовлю! — бурчал Кавех, наблюдая, как корзинка наполняется совершенно непонятным набором покупок.       — Тебе не обязательно впихивать всё это в одно блюдо, — не разделял возмущения соседа Аль-Хайтам, — Я закупаюсь на неделю, поэтому беру много всего. И если у тебя есть какие-то пожелания, говори, — он подошёл к прилавку с фруктами и даже сказать ничего не успел, а ему уже протянули кулёк.       — Вам ведь, как всегда? — улыбнулся мужчина.       Поймав на себе вопрошающий взгляд зелёных глаз, Кавех вдруг почувствовал смущение. Аль-Хайтам ни разу прямо не говорил, что берёт фрукты для него, но сам их не ел, а сейчас будто спрашивал покупает ли он то, что надо или стоит что-то изменить.       — Да, — кивнул Тхангар. С каждым днём ему казалось, что он всё меньше и меньше понимает своего соседа: во время совместного проекта в академии он эгоистично мог оставить позади не поспевавших за их темпом студентов; всегда говорил, что спасение утопающего — дело рук самого утопающего, из-за чего Кавех считал, что Аль-Хайтам делал всё и всегда исключительно ради собственной выгоды, но иногда тот заставлял его сомневаться в этом вполне логичном заключении.       Если так подумать, то в желании жить целиком и полностью для себя не было ничего противоестественного, как и в нежелание «вытянуть кого-то из трясины, но утонуть самому», так почему же Кавеха так задевало это в Аль-Хайтаме?       В очередной раз мысли понеслись сами по себе, формируясь таким образом, каким сам архитектор никогда бы их не составил. Возможно, именно в такие моменты его бессознательное вырывалось наружу и кричало о том, что всё это время старательно подавлялось и замалчивалось, но тем самым причиняло невероятную душевную боль Кавеху, ещё не готовому принять и смириться с правдой.       Заметив пустой взгляд не означавший ничего хорошего, Аль-Хайтам приоткрыл рот, намереваясь провернуть трюк, придуманный им ещё в студенческие годы: съязвить, подколоть и задеть хрупкое эго хитросплетённой творческой натуры, но не разбивая его, только подначить. Делал он это исключительно для того, чтобы переключить негативные эмоции Кавеха на что-то другое. Пусть он кричит, рвёт и мечет, испепеляя праведным гневом едкие высказывания, подушки, а может и самого Аль-Хайтама, главное, что не себя. Помогали ему в этом и без того саркастичная манера речи и подвешенный язык.       —«Слова нужно подбирать осторожно, он находится в слишком эмоционально уязвивом состоянии, — рассуждал про себя Аль-Хайтам, — Если ошибиться он может загнаться ещё больше, за что же можно зацепиться...? Хм?» — его взгляд по чистой случайности привлекла лавка с разноцветными безделушками.       — Что? — запнулся о соседа Кавех, что мгновенно заставило его вырваться из утягивающих на дно мыслей и недовольно осмотреться. Он настолько ушёл в себя, что даже дороги не разбирал просто шёл за лёгким тёмно-зелёным пальто. Оказалось они уже подошли к украшенной реквизитом для вечернего выступления сцене, где часто можно было увидеть театральные постановки труппы, где состояла их общая знакомая. — На тебя похож, — хмыкнул Аль-Хайтам, указывая на брелок с глупо улыбающейся мордочкой льва, грива которого больше напоминала лучи солнца на детских рисунках, одним словом, нелепость. Он молчал, ожидая реакции. Секунда, две, пять, десять — ничего. Никакого недовольного ворчания или даже банального ощущения прожигающего негодованием взгляда на виске не появилось.       Не выдержав, Аль-Хайтам всё же решил посмотреть какая хотя бы эмоция появилась на лице Кавеха.       А эмоция оказалась очень красочной: уголки губ приподнялись в сдерживаемой улыбке, на щеках появились пятна напоминающие румянец, а в глазах читался детский восторг, смешанный с ностальгической грустью.       Аль-Хайтаму вдруг показалось, что он увидел что-то очень интимное, не предназначенное для взгляда каждого встречного и даже многих друзей; что-то, что позволялось увидеть только самым близким. Такая мимолётная мысль заставила его вдохнуть чуть глубже обычного и отвести взгляд.       — Когда мне было лет пять, мой отец подарил похожий, — поделился Кавех, и всё сразу встало на свои места, — Но я отдал его маме перед её отъездом в Фонтейн, как небольшое напоминание... Зря я это сделал, её наверняка это только отяготило, а мне он нравился, — порой ему казалось, что он только лишнее напоминание матери о горе, что случилось в их семье, поэтому рядом с ним она никогда не улыбалась, поэтому она уехала и оставила его одного.       — Вот держите, мы возьмём один, — тем временем уже расплачивался Аль-Хайтам. Он не стал ничего говорить о Фаранак — матери Кавеха — ведь наверняка бы не сдержался и высказал всё, что думает, а относился он к ней весьма предвзято. На его взгляд, большинство проблем Кавеха так или иначе были связаны с её слабостью и отсутствием поддержки. Он не знал, какой она человек, но точно знал, что родитель из неё вышел не очень. Аль-Хайтам познакомился с Тхангаром, как раз после отъезда его матери, и до сих пор не понимал, как она могла оставить сына одного в таком состоянии. Хотя, стоит заметить, что пока они вместе оставались в библиотеке допоздна, делясь мыслями и споря, Кавех излучал счастье. Тогда же Аль-Хайтам впервые подумал, что не так уж и плохо находиться в компании кого-то и самую малость помогать и поддерживать, пока этот «кто-то» так ярко улыбался.       — Постой, что? — Кавех удивлённо распахнул глаза, поворачиваясь к младшему.       — Прицепи его к ключам сразу, чтобы не потерять, — порекомендовал Аль-Хайтам, а затем под напором взгляда требующего объяснений добавил. — Это мой тебе подарок.       — В честь чего вдруг? — на этот раз прищурился Кавех из-за чего эмоция недопонимания на его лице сменилась на подозрение, но он всё равно полез в карман за ключами.       — Просто так? — Аль-Хайтам, усмехнувшись, лишь многозначительно пожал плечами. Что ж иногда можно было отвлечь Кавеха от негативных мыслей и таким образом, тем более «покупать/делать приятные мелочи» стояло один из пунктов в списке того, что советовал Мехрак, — Что у нас сегодня на ужин? — сразу же перевёл он тему.       — А что ты хочешь? — сначала Кавех хотел, как обычно, начать дуться, ведь он не нанимался домохозяйкой, но, посмотрев на ключ теперь украшенные брелком, передумал, решив сегодня вести себя снисходительнее.       — Что угодно кроме супа, — не задумываясь ответил Аль-Хайтам.       — А ты себе не изменяешь, — усмехнулся Кавех, проходя чуть вперёд бодрым шагом, теперь его настроение в разы поднялось, — Мм? Что это? — взгляд зацепился за яркую афишу рядом с уже привычными постерами театра Зубаира, — «Рок концерт Синь Янь совсем скоро в вашем городе», — прочитал он, — В последнее время этот жанр набирает популярность. Мне нравится экспрессивность и яркость такой музыки, в ней чувствуется жизнь. Эх, хорошо, когда твоё творчество не зависит от вкусов и бюджета заказчика.       — Как по мне, слишком шумно, — не проявил особой заинтересованности Аль-Хайтам, а про себя отметил, что рок действительно очень подходил Кавеху, о приближении которого можно было узнать за километр.       — Ну да, тебе такое не подходит, — хихикнул архитектор, быстро нагоняя соседа, что в отличие от него самого не остановился для изучения яркого постера. — Эй! Подожди меня!       — С чего бы? Сам виноват, что мешкаешь, — фыркнул Аль-Хайтам.       — А ты что, куда-то спешишь? — надулся Кавех.       — Да, на ужин. — последовал мгновенный ответ.       — Будто, без меня ты его приготовишь, — светлые брови взлетели вверх.       — Ты же сам говорил, что не нанимался кухаркой...       — Агх! Вот почему ты вспоминаешь об этом только, когда тебе это выгодно?!

***

      Гостиную освещал приятный тёплый свет, разгонявший ночную мглу заглядывавшую через окна. Сегодня даже луна не почтила небо своим присутствием, и только редкие звёздочки одиноко мелькали скорее друг другу, чем людям на земле. Сверчки, ещё не выгнанные технологическим прогрессом, молчали, затаившись в траве, и ветер не шелестел кронами деревьев. Слишком спокойный вечер для того, чтобы нарушать его обыденными спорами, а потому вечно препирающиеся соседи сегодня тихо сидели напротив друг друга и занимались своими делами. Аль-Хайтам, как обычно, читал очередную заумную книжку, иногда морщась от слишком «смелых» идей автора, и подчёркивал что-то карандашом. Кавех же всё пытался что-нибудь нарисовать. По какой-то причине в последнее время ему стало проще, и он вполне мог выдавить из себя небольшой набросок, что не могло не радовать, но этого всё ещё не хватало, сильно не хватало. Уже изрядно измученная карандашом и ластиком страница блокнота полетела в мусорку под тихие чертыхания.       Аль-Хайтам внимательно проследил за сжимающимися пальцами, затем за хмурящимися бровями и поджимающимися губами, задерживая на них взгляд на пол мгновения дольше, чем следовало бы.       — Будешь вино? — спросил он, поднявшись с софы и будучи уже на пол пути к кухне.       — Да, — Кавех недоверчиво проследил за ним, ожидая какой-то подставы, упрёка или насмешки, — Только не ту твою кислятину! — решил уточнить он, на всякий случай.       Аль-Хайтам только усмехнулся, разливая фруктовый алкоголь по двум бокалам. Затем, отдав один из них горе-соседу, он подошёл к полкам, где среди множества книг в специальной коробке ютились виниловые пластинки, аккуратно расставленые по годам и исполнителям всё тем же горе-соседом, который проявлял к вещам куда больше осторожности и бережности, чем их владелец. Немного подумав, Аль-Хайтам вытащил из ровного ряда довольно потрёпанную из-за частого использования, но приятной по цвету и оформлению обложку. Ещё секунду посомневавшись в своей задумке, он вынул пластинку и, стараясь лишний раз не касаться, поставил в проигрыватель. Глубокий вдох — последний шанс, чтобы изменить решение — выдох, и игла коснулась винила, не сразу начиная воспроизводить мелодию, но к тому моменту, как Аль-Хайтам вернулся на своё изначальное место музыка уже мерным звучанием окутала комнату.       Кавех отвлёкся от своих потуг, на несколько секунд поднимая глаза и пытаясь понять о чём же думал сосед, но тот, как обычно, сидел с непроницаемым выражением лица, будто не сделал ничего такого.       — Это ведь та самая, да? — почему-то сердце невыносимо быстро застучало, как это бывает, когда от ответа зависит слишком многое. И хоть Кавех мысленно упрекнул себя за это ведь: «Кто-кто, а этот камень в облике человека не будет придавать значения таким вещам» — ему всё равно хотелось услышать положительный ответ. Вообще он хотел спросить ещё с того момента, как нашёл во время уборки эту пластинку, лежащую отдельно от остальных, но не решался.       — Твой подарок на день рождения, — подтвердил Аль-Хайтам, не отрывая взгляда от книги, хотя потерял нужную строку и никак не мог сосредоточиться.       — Учитывая, как ты хранил пластинки до моего прихода, удивительно, что она всё ещё работает, — скрыл смущение за колкостью Кавех, опуская глаза в блокнот.       — Я относился к ней всё это время определённо бережнее, чем ты к себе, —Аль-Хайтам хотел сказать что-то другое, совершенно другое, но фраза вырвавшаяся сама по себе, без какого-либо желания, повисла в воздухе и вернуть её обратно было уже невозможно.       — Что? — карандаш черкнул по бумаге особенно неаккуратно и, как на зло, с нажимом так, что потом даже если стереть останется след.       Аль-Хайтам предпочёл не отвечать, притворившись, что очень увлёкся чтением, Кавех, к счастью, решил, что этот вечер слишком хорош для выяснения отношений, поэтому тоже не продолжил распросы, оставив их на какой-нибудь другой день. Спокойная музыка поспособствовала быстрой смене настроения.       Если так подумать, в последний раз они так сидели лет десять назад. В тот момент в их отношениях уже появилась трещина, но они всё так же пытались понять друг друга. Стоит ли сожалеть о том, что у них так этого и не вышло или же нет, не знал никто. Порой становилось очень интересно, как бы сложились их жизни, если бы они не разошлись. Хотя какая разница, если в итоге они всё равно сейчас сидели здесь, в одном доме, как и раньше?       Задумавшись о совместно проведённом времени в академии, Кавех сам не заметил, как рука начала неспешно двигаться, выводя подзабытые за столько лет, но привычные линии. Иногда глаза непроизвольно поднимались уточнить изменённые временем детали: черты лица стали острее, исчезла детская припухлость, взгляд потяжелел — теперь Аль-Хайтама едва можно было ласково назвать, как в старые добрые времена, «младшеньким». Секундочку... Кавех нахмурился. И как так получилось, что из всего, что он только мог нарисовать, он выбрал его?! Так ещё получилось хорошо, даже слишком, настолько, что хотелось вырезать из блокнота и вклеить в тот самый альбом с синей обложкой приспособлений под личный дневник.       — Что-то нарисовал? — постарался как можно более ненавязчиво узнать Аль-Хайтам. Он даже постарался не отвлекаться от книги, смотря лишь периферийным зрением, чтобы не выдать свою заинтересованность. Кавех вдруг ни с того ни с сего залился краской и вскочил с софы, прижимая блокнот к себе:       — Да, но... Нет, не важно! — выпалил он и умчался в свою комнату, где судя по звукам во что-то влетел.       Аль-Хайтам с непониманием проследил за ним. И как это понимать? Стоит ли помечать пункт «слушать вдохновляющую музыку», как рабочий? И стоит ли применять его ещё? Вроде Кавех что-то увлечённо рисовал, а потом даже любовался, но его реакция после...неясна. Схлопнув книгу, Аль-Хайтам решил, что ему тоже стоит заканчивать на сегодня. Он прошёл мимо комнаты соседа, откуда доносились непонятные звуки. На секунду появилось желание зайти и спросить, что же всё-таки случилось, но разум быстро задавил этот неуместный порыв.

***

      Кавех уже минуту сидел неподвижно, остановив руку с карандашом в миллиметре от ватмана. Он нуждался во сплеске чувств, что позже обретут форму и станут идеей, но пока все его эмоции ограничевались безнадёгой.       Уже второй месяц в этом доме подходил к концу, а Кавех ещё полностью не выплатил арендную плату за первый, так и все продукты покупались за счёт Аль-Хайтама. Такое положение дел грызло изнутри в облике совести, лишая малейшего душевного спокойствия. Бессонные ночи, наполненные кошмарами тоже не облегчали ситуацию. Если бы не характер соседа, Кавех каждый день благодарил бы его за проявленное терпение, но Аль-Хайтам будто нарочно каждый раз задевал его и выводил на эмоции.       Стул чуть не упал спинкой на пол, когда Тхангар резко подскочил, чтобы через секунду сесть обратно. Делал он так уже не в первый раз, будто в порыве хотел всё бросить, но потом приходил в себя.       — Почему же ничего не получается? — чуть ли не всхлипнул Кавех, падая грудью на стол. Злосчастный всё ещё белый, без единого штришочка лист до ужаса раздражал.       — Собираешься вместо грифеля использовать свои слёзы? — неожиданно послышался голос Аль-Хайтама, в котором чувствовалась его фирменная усмешка выражавшаяся только лёгким прищуром, этаким ехидством в глазах.       — Очень смешно, — фыркнул Кавех, поворачивая голову, чтобы убедиться в том, что он совершенно верно представил выражение лица соседа. И ведь не прогадал, та самая усмешка без толики улыбки на лице, такую умел делать только Аль-Хайтам и никто больше. Возможно, особое умение камней в человеческом обличье.       Тот лишь пожал плечами а-ля «тебе виднее».       — Ты сегодня рано, — Кавех отвернулся обратно, — Вышел на новый уровень лени и теперь сбегаешь с работы? — перепалки с соседом вряд ли могли помочь ему вернуть вдохновение, но хотя бы снимали стресс.       — Вообще-то уже семь, — нахмурился Аль-Хайтам, подозревая, что Кавех настолько потерялся во времени, что даже не ел. Возможно, как сел утром, так и не вставал. Удивлённый, распахнутый взгляд алых глаз подтвердил его предположение. — И я всё ещё рассчитываю поужинать сегодня.       Кавех, не углядев никакого намёка в его словах, встал и поплёлся на кухню, заводя свою типичную шарманку о том, что он не кухарка, чтобы готовить каждый вечер. Жаловался он, по всей видимости, только для вида или просто таким образом выговаривался, потому что по итогу всегда выполнял бесстыдно сваленные на него обязанности.       Аль-Хайтам, сев на своё привычное место, вместо того, чтобы достать книгу по своему обычаю, почему-то упёрся взглядом в бледную спину, выглядывающую из разреза на рубашке. При каждом движении позвонки то выступали, то исчезали, вызывая острое желание прикоснуться к ним.       — Почему ты так на меня смотришь? — поёжился Кавех, как будто ему упала снежинка за край шарфа и теперь холодной каплей скатывалась вниз. Хотя, стоит заметить, снежные зимы в Сумеру бывали крайне редко.       — Мне тут кое-что случайно досталось, — поняв, что больше тянуть и откладывать нельзя, начал Аль-Хайтам, — Тут два билета, жаль их просто выкидывать, — он достал из кармана два симпатичных билетика из плотной бумаги. — Это же... — Кавех быстро подлетел ближе, чтобы подтвердить свою догадку. Последнюю неделю он только и делал, что заглядывался на афишы с похожим дизайном, поэтому счастью его не было предела, когда он увидел заветную надпись, — Рок концерт Синь Янь! — затем смутившись своей чересчур яркой реакции, Кавех прокашлился, отводя взгляд и говоря уже значительно тише, — Уже решил с кем пойти? — питать надежду на то, что «камешек» пригласит его, он не стал, чтобы потом не расстраиваться понапрасну.       — Я думал, что ты мне подскажешь, кого это может заинтересовать, — Аль-Хайтам, нарочно дразня, помахал билетами в воздухе.       — Тебе ведь без разницы кому отдать второй? — не удержавшись, Кавех выхватил один, — И друзей у тебя нет, только я тебя и могу терпеть, так что возьму эту тяжкую ношу на себя! — наигранная обречённость на его лице выглядела ну очень забавно, особенно в сочетании с подавляемой улыбкой. Будь у него хвост, он бы сейчас обязательно вилял им из стороны в сторону.       — Действительно, как я сам об этом не подумал, —Аль-Хайтам усмехнулся, наблюдая за детской радостью на чужом лице, — Ты же не забыл про ужин? — он, с чувством выполненного долга, потянулся за книгой, его наконец ничего не отвлекало от любимого дела, даже этот чёртов вырез на мельтешащей впереди спине.       — Кстати, ты же говорил, что не любишь рок, он для тебя слишком громкий, — припомнил Кавех их разговор, мастерски орудуя лопаточкой что-то перемешивая на сковороде.       — Для культурного просвящения и расширения кругозора – один разок можно и сходить. Тем более билеты, как я и говорил ранее, попали ко мне по чистой случайности, — ложь. Аль-Хайтам купил их, потому что ему показалось, что способ с музыкой всё же рабочий, просто чего-то не хватало.       — Говоришь, как дед, а ведь старший я, — тихонько хихикнул Тхангар так, чтобы его не услышали и мелочно не отобрали билет назад.       Аль-Хайтам всё услышал, но реагировать не стал. Тратить попусту силы не в его стиле. И, судя по мурлыкающим звукам напевания чего-то, своей цели он добился.

***

      Прижав шумоподавляющие наушники плотнее к ушам, Аль-Хайтам недовольно поморщился, оглядываясь по сторонам. Концерт ещё не начался, а шум уже стоял просто ужасный. Видимо поклонники громкого жанра музыки и сами не отличались тихостью, хотя смотря на Кавеха, чего ещё можно было ожидать?       — Ещё не поздно сбежать, — хихикнул Тхангар, смотря на недовольную моську соседа. Сам он сгорал от ожидания. Сердце билось часто-часто, восторг растекался по венам, заставляя глаза ярко поблёскивать.       — А если ты в обморок упадёшь от счастья, кто тебя откачивать будет? — насмешливо спросил Аль-Хайтам.       — Оо, поверь, пока рядом будет твоя кислая мина, ничего подобного точно не произойдёт, — закатил глаза Кавех и сложил руки на груди, но уже через секунду совершенно забыл о своей наигранной обиде.       На сцену вышла девушка лет двадцати максимум. Больше всего в её внешнем виде запоминались два торчащих хвостика, смотревшихся на ней по-настоящему бунтарски, а не по детски, как на многих других и большое количество шипов, как на одежде, так и в украшениях. Толпа завелась ещё больше, радостно её приветствуя.       — Вы готовы?! — задорный голос дополнили первые аккорды на электрогитаре — изобретение относительно новое и, кажется, заинтересовавшее Кавеха даже больше выступления.       Люди радостно закричали в ответ.       На сцену вышли ещё три девушки и, поклонившись, разошлись к своим музыкальным инструментам. Они выглядели так, будто их притащили за компанию, уж больно инородно на них смотрелись все эти рокерские штучки, но дело своё они явно знали.       Прожектора потухли, позволяя мраку охватить воздух. С непривычки темень ощущалась гораздо гуще, чем была на самом деле. На пару секунд гул полностью стих, все с замиранием сердца ожидали начала. Аль-Хайтам, предчувствуя, что сейчас что-то случится, прижал наушники ещё сильнее.       — Хэй! — громкий, задорный восклик солистки, яркие вспышки огней по обе стороны от сцены и начало проигрыша — заставили толпу разом взорваться громкими возгласами счастья.       Кавех впервые за долгое время выглядел по-настоящему чем-то увлечённым. Он вместе со всеми выкрикивал слова песни когда Синь Янь направляла микрофон в зал, постоянно ёрзал на месте от переизбытка чувств, и глаза у него прямо-таки горели, хотя возможно это из-за постоянных вспышек около сцены.       Решившись не сразу, Аль-Хайтам убрал руки от наушников, чтобы те пропускали больше звуков. Да, для него музыка и шум толпы были слишком громкими, но всё оказалось не так плохо, как он представлял изначально. Может он даже купит себе записи песен, чтобы разнообразить свою коллекцию, да и Кавеху они очень нравились. Проскользнула мысль, что в последнее время слишком много решений принималось не ради собственного комфорта, как обычно, а ради соседа. В студенческие годы Аль-Хайтам тоже постоянно только и думал о том, как бы лучше всё сделать для своего первого и единственного друга, хоть и проявлялось это не так, как привычно всем. С момента их расставания прошло много времени, за которое он уже и забыл, что может ставить благополучие кого-то (а точнее одного единственного человека) выше своего, но старые привычки и паттерны поведения постепенно давали о себе знать.       — Хэй! Посмотри! — Кавех дёрнул его за рукав, тыча пальцем в небо.       Аль-Хайтам поднял глаза и сначала не понял, что ему так настойчиво пытались показать, но уже через секунду к блеску звёзд присоединились яркие разноцветные огоньки фейерверков, распускавшиеся цветами на небосводе.       — Красиво, — согласился он с восхищением архитектора.       — Да... — Кавех зацепился взглядом за холодный, без особо проявленных эмоций профиль: расслабленные мышцы позволили губам слегка приоткрыться; пепельные пряди уложил ветер по своему усмотрению; всегда будто хмурые брови и оттого кажущиеся недобрыми глаза сейчас смотрели куда-то ввысь с умиротворением и спокойствием, — Очень... — мотнув головой, Кавех вернул взгляд к фейрверкам, внутри сгорая со стыда и надеясь, что красочные огни скроют его покрасневшее лицо.