Дом, ключи и немного счастья

      Аль-хайтам терпеть не мог брать работу на дому. Делал он так либо в личных целях, если сам занимался исследованием, либо если Академии в срочном порядке нужно было что-то подготовить, организовать, проверить или просмотреть. Так вышло и в этот раз, так что впервые за долгое время рабочий стол дома оказался завален кучей бумаг с исследованием, которое подлежало проверке на соблюдение всех этических норм. Очередной учёный гулял по грани, пытаясь утолить свою жажду знаний. Уже по краткому описанию Аль-Хайтам чётко решил не рекомендовать на финансирование этот проект, но ему всё ещё предстояло написать отчёт о принятом решении с подробным описанием своей точки зрения и цитатами в качестве доказательства. Чем-то напоминало анализ литературных произведений.       Обычно подобные задачи не вызывали сложностей и не занимали много времени. Аль-Хайтам мог бы закончить подобную работу за пол часа, если бы не постоянно приковывавшая к себе внимание спина Кавеха.       Архитектор сидел напротив, что-то чертя и стирая. Две недели назад он наконец-то взял небольшой проект, который теперь занимал всё его время. Аль-Хайтам в очередной раз поймал себя на том, что пялился на соседа, поэтому заставил себя опустить глаза в текст. Вот уже как шестнадцать дней он постоянно крутил в голове одну и ту же мысль: «Мне нравится Кавех?» — и каждый раз, как бы в ответ, внутри возникало невероятно спокойное и приятное чувство, расплывавшееся от груди по всему телу. Именно оно заставляло такого практичного и нечувствительного человека как Аль-Хайтам вновь и вновь сталкиваться с фактом своей влюблённости. И оно же не позволяло ему уйти в теоретику.       На другой стороне комнаты послышался тяжёлый вздох.       — Думаю, нам пора заканчивать, — поняв, что время уже позднее, предложил Аль-Хайтам.       — Что? — повернувшись, нахмурился Кавех. Он выглядел очень уставшим, казалось, что ещё немного, и он уснёт прямо на чертежах. — А... Нет, я ещё посижу.       — Ты явно не можешь сосредоточиться, так зачем заставлять себя работать и тратить время впустую?       — Аль-Хайтам откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, — Твой проект никуда не убежит, если ты от него отойдёшь и отдохнёшь.       — У меня наконец начало хоть что-то получаться! А вдруг завтра уже не будет?! Я хочу как можно скорее закончить проект, — Кавех демонстративно фыркнул а-ля "не понять тебе великого творца!" и снова отвернулся.       — Дело же на самом деле не в этом, — проницательно заметил Аль-Хайтам. Он подошёл сзади и, оперевшись руками на стол, навис над архитектором. — Может, расскажешь что произошло? Насколько я могу предположить, где-то восемь дней назад.       — Как ты... — Кавеху стало чуть сложнее дышать из-за участившегося сердцебиения. Он поднял голову вверх, сталкиваясь взглядом со спокойными зелёными глазами, — Мне пришло письмо от матери, — вдохнув поглубже, чтобы унять нервозность, признался он.       — Ты его довольно долго ждал, — припомнил Аль-Хайтам, не понимая в чём проблема. Он думал, что письмо наоборот поднимет настроение Тхангара, — Что же там такого было?       — Ну... У неё всё хорошо, она счастлива, потому что наконец-то смогла забеременеть, — Кавех старался улыбаться, он всё же говорил о счастье своей матери, но с каждым произнесённым словом на душе становилось всё хуже и хуже. В нос ударило мерзкое покалывающее ощущение, какое обычно возникает, когда подступают слёзы. — Она спрашивала меня насчёт имени для ребёнка...       — Кавех, — в голосе Аль-Хайтама появилось ничем не скрытое, явное беспокойство. Да и кто бы смог оставаться равнодушным и спокойным, когда человек, который ему нравится, делает такое лицо? Без малейшего участия разума и логики, руки сами потянулись прикоснуться, поддержать, показать дорогому человеку, что тот не одинок, — Ты думаешь, что она пытается заменить тебя? — Аль-Хайтам спросил тихо, как-будто боялся спугнуть.       Кавех сначала ничего не ответил, но его пронзительный взгляд и поджатые губы сказали всё за него. Он подтянул ноги на стул, сворачиваясь калачиком. Ему не хотелось показывать свою боль, слабость и, как он считал, инфантильность:       — Это глупо, да? В моём-то возрасте переживать из-за родительской любви, — наконец набрался сил сказать что-то Кавех. Он чувствовал, как отвращение к самому себе, словно яд, смешивается с кровью и растекается по всему его телу, — Как я могу не радоваться за свою мать? Как я могу желать её любви, если отнял у неё всё...? — его прервали тёплые объятия, которых не ожидал ни один из двух присутствовавших в комнате.       — Кавех, ты знаешь, я плох во всём этом, но считаю, что родители всегда остаются для нас родителями, сколько бы лет нам ни было, — Аль-Хайтам смирился с тем, что его тело само по себе тянулось, чтобы успокоить и утешить Кавеха, — И твои чувства по этому поводу я считаю совершенно оправданными, но не думаю, что проблема в тебе. Тебе не за что себя винить, — он сам не знал, что его голос может стать настолько тихим и нежным.       — Именно из-за моей детской прихоти отец отправился в то путешествие. Если бы я не попросил его тогда об этом — он бы не умер, — порой Кавеху хотелось, чтобы кто-то накричал на него и обвинил во всём, что произошло. Ему казалось, что от этого станет легче, что кто-то просто озвучит то, о чём все остальные и так думают, только не говорят в слух.       — Разве маленький ребёнок способен оценить все возможные риски? — Аль-Хайтам просунул одну руку под колени Кавеха, а другую ему за спину, поднимая его со стула.       — Что ты...?!       — Нет, не может, — ответил Аль-Хайтам на свой же вопрос, проигнорировав возмущение Тхангара, — Зато взрослый и разумный человек — да. Ты взвалил слишком много ответственности на плечи восьмилетнего мальчика, хотя будь этим мальчиком не ты сам — первым бы бросился защищать и успокаивать его, — он вошёл на кухню и усадил Кавеха там, где обычно сидел сам. — Почему же твоя доброта направлена на всех, кроме тебя самого? Ты же идеалист и поборник справедливости, разве твои идеалы не должны распространяться на всех, включая тебя?       Кавех растерялся. Он не знал что ответить. В своей голове он отделял себя от всех остальных людей и ставил требования гораздо выше:       — Я этого не заслуживаю.       — А кто решает, кто «заслуживает», а кто нет? — Аль-Хайтам нахмурился, — Потому что я с ним не согласен, — он положил руку на спинку стула, наклоняясь непозволительно близко, чтобы заглянуть в алые глаза.       — Что на тебя вдруг нашло? Ты странно себя ведёшь, — Кавех смутился. Ему одновременно хотелось остановить время и остаться на подольше в таком положении, когда тот, кто ему нравится, находится настолько близко и пытается поддержать; и одновременно он хотел сбежать как можно дальше.       — В общем, я имею ввиду, что твои чувства нормальны, и ты не должен в чём-либо себя обвинять, хотя мои слова ничего не изменят, — Аль-Хайтам вздохнул и отстранился, — Давай поедим? — он уже думал заняться ужином и притвориться, что ничего не произошло, как вдруг почувствовал, как его хватает холодная рука.       — Аль... — Кавех прервался, разжимая пальцы и отводя взгляд. Ему стало стыдно за то, что он хотел слишком многого, ведь он этого не «заслуживал»... Секундочку... вдруг, стоило ему только до конца осознать свои мысли и вспомнить совсем недавнюю фразу Аль-Хайтама, как в нём вновь появилась решимость. — Ты действительно думаешь всё то, о чём говорил? — на самом деле у Кавеха не было причин сомневаться, но ему захотелось пожадничать и услышать больше слов поддержки от того, кому адресовывались все его влюблённые вздохи.       — Разве я из тех, кто говорит что-то кроме того, что думает? — усмехнулся Аль-Хайтам, не разгадав истинной причины этого вопроса, — В любом случае, я был и буду на твоей стороне, — он даже не предполагал сколько может значить для Кавеха фраза, случайно пришедшая ему в голову и сказанная как будто не к месту и невпопад.       — Тогда я тоже! — взволнованно воскликнул Тхангар, — В смысле, тоже буду всегда на твоей стороне, — он непроизвольно сплёл свои пальцы с пальцами Аль-Хайтама из-за непреодолимого желания стать ещё ближе.       За окном полил дождь. Крупные капли ударялись о стёкла окон. Ветер будто пытался забраться в любую щель и попасть внутрь дома. Но всё это казалось таким далёким и не важным, словно происходило в совершенно другом мире.       — Она в своём письме так же попросила навестить могилу отца, ты можешь сходить со мной? — Кавех никогда не думал, что однажды попросит кого-то об этом. Он привык ходить туда в одиночестве и вновь и вновь сталкиваться с накатывающими тяжкими чувствами, которые захлёстывали его, стоило подойти к каменной плите с именем его отца.       — Да, я схожу с тобой, — Аль-Хайтам кивнул, почувствовав, что ему ни в коем случае нельзя отпускать Кавеха одного. Он посмотрел вниз на их переплетённые руки и сжал пальцы чуть сильнее.       — Ой! — Кавех смутился, разорвав их соприкосновение, — Мы вроде собирались поужинать! — быстро переключился он, стараясь отвлечься.       — Да, точно, — слегка улыбнувшись такому поведению, согласился Аль-Хайтам.       Оставшийся вечер прошёл довольно спокойно, хоть и неловко.

***

      Тяжёлые тучи сгущались всё сильнее, из-за чего середина дня больше походила на сумерки. И без того мрачное кладбище казалось ещё более печальным, чем обычно.       Кавех молча стоял напротив каменной плиты уже около десяти минут. Он мысленно делился всеми последними новостями, представляя, как отец молча выслушивал его. Ему бы хотелось о стольком рассказать и расспросить, даже если он никогда не получит ответа. Как правило, у Кавеха накапливалось много новостей, ведь он приходил на кладбище только раз в год. Раньше он пытался навещать его чаще, но это стало для него невыносимо тяжело. В этом месте его чувство вины усугублялось и становилось настолько тяжким, что преобретало форму в его воображении. Тысячи осуждающих взглядов будто говорили ему: «Это всё ты. Ты виноват» — порой Кавеху из-за этого казалось, что он сходит с ума. Но сейчас он чувствовал на себе только один единственный взгляд спокойных зелёных глаз.       Аль-Хайтам стоял чуть позади, держа сложенный зонтик. Он старался не привлекать к себе внимания, чтобы не нарушать сложившуюся атмосферу. Ему не хотелось становиться третьим лишним во время встречи отца и сына, пускай и метафорической.       — Жаль, что я никогда не узнаю, винит ли он меня в чём-то или нет, — вдруг вздохнул Кавех.       — Какими же словами мне ещё тебе это сказать, чтобы ты наконец-то понял? — хмыкнул Аль-Хайтам, — Ты слишком плохого мнения о своём отце, если думаешь, что он мог бы винить в своей смерти восьмилетнего сына, — он подошёл ближе, решив, что больше не помешает.       Кавех только улыбнулся уголками губ. Ему очень нравилось то, как «мистер камешек» каждый раз проявлял удивительную для себя чуткость и находил новые слова, чтобы донести одну и ту же мысль. Он бы хотел спросить Аль-Хайтама, почему тот столько всего для него делает, но по какой-то причине чувствовал, что ответ может оказаться шокирующим:       — Может навестим заодно твою бабушку? — аккуратно предложил Кавех.       — Я никогда не видел особого смысла приходить к ней на могилу, чтобы именно «навестить», — задумался Аль-Хайтам, — Но можно попробовать, — он развернулся в нужном направлении.       — Почему-то я не удивлён, — направился за ним Кавех. — Наверняка думаешь, что это не имеет смысла. И ещё ты уверен, что люди, которые делятся чем-то с умершими близкими, полные дураки.       — Я действительно не вижу в этом смысла, но читал, что так легче пережить горе, — спокойно ответил Аль-Хайтам, — Маниша растила меня так, чтобы я всегда полагался на логику и рациональность, но, встретив одного человека, я понял, что эти понятия не исключают чувства, — он мимолётно обернулся, чтобы посмотреть на идущего позади.       — А ты изменился, — заметил Кавех, — Стал, как бы это сказать... больше похожим на челов...Ай! — он чуть не врезался в Аль-Хайтама из-за того, что тот вдруг остановился, — Ты чего?!       — Кхем, бабушка, это Кавех, тот самый мальчик, который тебе очень нравился, и ты говорила, что он хорошо на меня влияет, — от чего-то показалось, что Аль-Хайтам немного смутился, — Мы сейчас живём вместе, — он выглядел и говорил так, будто представляет родителям своего возлюбленного. Впрочем, в каком-то смысле, так оно и было.       От такого поворота событий Кавех настолько опешил и растерялся, что вдруг склонился в уважительном поклоне:       — Мы давно с Вами не виделись, госпожа Маниша, возможно я сильно вырос, но я тот самый Кавех, который иногда заходил к Вам домой, чтобы позаниматься вместе с Вашим внуком, — он замялся, думая, стоит ли ему что-то ещё сказать, и посмотрел на Аль-Хайтама в поисках ответа.       Когда их взгляды встретились, они оба вдруг поняли, насколько нелепо выглядела вся эта сцена. Стало просто невозможно удержаться от тихого смеха, еле различимого за шумом только начавшегося дождя.       — Пойдём домой? — первым взял себя в руки Аль-Хайтам, укрывая их обоих зонтиком.       — Да, на сегодня определённо достаточно, — согласился Кавех, но не удержался от ещё одного смешка. — И всё же, что на тебя вдруг нашло?       — А на тебя? — не стал отвечать напрямую Аль-Хайтам.       — Я просто тебе подыграл! — возмутился Кавех и тут же вновь рассмеялся. На его сердце была удивительная лёгкость, не присущая ему обычно после «встреч» с отцом. И никакой вины. Её заменило другое чувство, уже серьёзно укоренившееся в Кавехе.