Эхо пепла

Смерть Седрика Диггори расколола Хогвартс на «до» и «после». Лето после Турнира Трёх Волшебников прошло в тревожном ожидании, которое медленно расползалось по магической Британии подобно сырости в старом доме. Министерство отрицало возвращение Лорда Волан-де-Морта с почти болезненным упрямством, газеты осторожно обходили любые упоминания кладбища, а имя Гарри Поттера всё чаще звучало либо с насмешкой, либо с жалостью. Но страх уже просочился в стены Хогвартса и все это чувствовали. Когда ученики вернулись в школу в сентябре тысяча девятьсот девяносто пятого года, замок встретил их непривычной тишиной. Даже призраки словно стали говорить тише, а преподаватели — чаще переглядываться за учительским столом. Настоящая проблема появилась несколькими днями позже. Вместе с новой преподавательницей Защиты от тёмных искусств. Долорес Амбридж появилась в Большом зале в розовом костюме, который выглядел настолько нелепо среди мрачных каменных стен, что многие сначала приняли её за чью-то злую шутку. Маленькая, полная женщина с аккуратно уложенными кудрями и высоким приторным голосом улыбалась так широко, что от этой улыбки становилось не по себе. — Министерство заботится о безопасности юных волшебников, — произнесла она тогда, сложив короткие пальцы на груди. — В наше непростое время особенно важно не поддаваться панике и слухам. За столом Гриффиндора Гарри так сильно сжал вилку, что костяшки пальцев побелели. — Она улыбается как жаба. — Тихо пробормотал Рон. Гермиона едва заметно пнула его под стол от чего парень болезненно зашипел. — Рон! — Что? Это правда. Но даже Гермиона не могла отвести взгляда от Амбридж. В этой женщине было что-то неправильное. Что-то липкое. Будто за сладким голосом прятались зубы. Учебный год превратился в бесконечную борьбу. Амбридж постепенно проникала во все сферы жизни школы, развешивая по коридорам новые декреты Министерства. Стены Хогвартса медленно покрывались приказами в тяжёлых рамках, словно замок кто-то душил бумагой. Запреты. Ограничения. Наказания. Даже воздух в школе стал другим. Студенты начали шептаться по углам, письма проверялись, совы задерживались, а некоторые преподаватели предпочитали молчать лишний раз. Особенно после того, как Гарри на первом же уроке Защиты от тёмных искусств заявил перед всем классом: — Он вернулся. Тишина тогда стала почти осязаемой. Амбридж улыбнулась. — Дорогой, это очень серьёзное обвинение. — Это не обвинение. Это правда. Гермиона сидела рядом и чувствовала, как Рон под столом нервно стучит ногой. — Министерство считает иначе, — мягко пропела Амбридж. — Значит, Министерство ошибается. После этого Гарри впервые получил наказание её кровавым пером и далеко не последнее. Именно тогда между учениками начала рождаться настоящая пропасть. Одни считали Поттера безумцем. Другие — единственным человеком, который говорил правду. Вечерами гостиная Гриффиндора превращалась в место бесконечных споров. Иногда они длились до глубокой ночи. — Я просто не понимаю, почему все делают вид, будто ничего не случилось! — раздражённо говорил Гарри, меряя шагами комнату. — Седрик умер! — Мы понимаем, — тихо отвечала Гермиона. — Нет, не понимаете! — Гарри… — Тяжело вздохнул Рон, откидываясь на кресло. — Нет, Рон! Вы не были там! Вы не видели его! В такие моменты даже камин будто начинал гореть тише. Гермиона всё чаще замечала, как Гарри меняется. В его взгляде появилось что-то резкое, надломленное. Он стал хуже спать, срывался по пустякам и временами смотрел в одну точку так, будто вновь видел кладбище. Иногда по вечерам он получал письма. Тонкий серебристый почерк. Тёмно-зелёный воск.Короткие фразы. Никто не видел содержания писем, но после них Гарри становился спокойнее. Лишь однажды Рон заметил: — Это опять от Розье? Гарри молча убрал конверт в карман и ничего не ответил. Весной стало хуже. Амбридж практически захватила школу, Дамблдора временно отстранили, а в коридорах всё чаще ощущалась атмосфера надвигающейся бури. Тем временем письма продолжали приходить. Теодор Нотт писал редко, но длинно. Его почерк был небрежным, местами размашистым, а между строк пряталось куда больше чувств, чем он позволял себе вслух. Иногда совы приносили ответы Астреи одновременно для Тео и Гарри. Разные письма. Разный тон. Но одинаковое ощущение чего-то далёкого. Будто человек по ту сторону пергамента всё время находился где-то на границе надвигающейся войны, и  чем ближе подходил конец учебного года, тем сильнее это чувствовалось. Конец лета в этом году выдался особенно жарким. Купе Золотой троицы выглядело почти как раньше. Рон развалился у окна, нервно листая «Ежедневный пророк», Гермиона делала вид, что читает книгу, хотя уже десять минут смотрела на одну и ту же страницу, а Гарри сидел напротив, подперев подбородок рукой. Он выглядел старше. — Ещё одно нападение, — пробормотал Рон, мрачнея. — На этот раз возле Манчестера. — Дай сюда. — Гермиона почти вырвала газету из его рук. На первой странице двигалась чёрно-белая колдография разрушенного дома. Авроры ходили среди обломков, а над заголовком медленно проступала фраза: «МИНИСТЕРСТВО ТЕРЯЕТ КОНТРОЛЬ» — Они потеряли его ещё год назад. — тихо усмехнулся Гарри. Повисло молчание. Снаружи мелькали леса и поля, укрытые дождём. — Гарри… — осторожно начала Гермиона. — Я знаю, что ты хочешь сказать. — Тогда почему ты всё равно собираешься это делать? — Потому что никто кроме меня этого не сделает. — Он поднял на неё уставший взгляд. — Отлично. Просто замечательно. Может, ещё раз обсудим, как ты собираешься в одиночку победить самого опасного тёмного волшебника столетия? — Рон раздражённо выдохнул. — Я не говорил, что буду один. Гарри машинально коснулся кармана мантии где лежало письмо. Тёмно-зелёный конверт. Серебряный воск. Тонкий почерк. Гермиона заметила этот жест, как замечала уже много раз до этого, и снова ничего не сказала. Тем временем далеко за пределами школы война уже давно перестала быть слухами. Первое время имя Алой тени упоминалось среди Пожирателей почти шёпотом. Теперь же оно звучало всё чаще. В Лютном переулке исчезали люди. Некоторые чистокровные семьи неожиданно меняли сторону. Авроры теряли информаторов. Министерские архивы горели прямо под защитными чарами. И всякий раз после этого кто-то видел красную мантию. Иногда — лишь мельком. Иногда — уже слишком поздно. — Они называют тебя призраком. Голос Тёмного Лорда скользнул по залу почти ласково. Большое собрание Пожирателей проходило глубоко под землёй, в старом поместье, скрытом чарами так плотно, что даже воздух там казался мёртвым. Пожиратели сидели вдоль длинного стола. Беллатриса не сводила взгляда с фигуры в красной мантии. Как всегда с ненавистью, ревностью и с почти болезненными интересом. — Люди боятся неизвестного, мой Лорд, — спокойно ответила Алая тень. Голос был приглушён чарами из-за чего невозможно понять — мужчина это или женщина. Волан-де-Морт медленно провёл пальцами по голове Нагайны. — И правильно делают. — Красные глаза сузились в ожидании — Министерство? — Половина уже принадлежит Вам. Остальные слишком напуганы, чтобы сопротивляться. — А Хогвартс? — Скоро замок останется без защиты. Беллатриса резко усмехнулась. Тихий шепот прошелся по залу. Вздернув нос ведьма буквально развалилась на стуле. Глаза блестели, а на губах была высокомерная, безумная улыбка. — Ты слишком уверен в себе.  Алая тень медленно повернула голову в сторону Лейстрендж. Лорд Волан-де-Морт с нескрываемым интересом следил за ними медленно поглаживая Нагайну. — А вы слишком эмоциональны. За столом стало тихо. Даже Яксли отвёл взгляд. Беллатриса медленно поднялась. Её глаза яростно сузились, рот скривился, а палочка уже поднялась вверх направляясь в сторону Алой тени. — Осторожнее. — Сядь, Белла, — мягко произнёс Волан-де-Морт. Резко повернув голову в сторону своего Лорда она тут же стушевалась и подчинилась мгновенно, но её взгляд вернулся к ненавистнику, и ещё долго прожигал красную мантию. Шестой год в Хогвартсе начался с ощущения надвигающейся катастрофы. Не внезапной, но той, что медленно подкрадывается по ночам, просачивается в щели окон вместе с осенним ветром и оседает внутри тяжёлым предчувствием. Даже замок будто чувствовал это. Факелы в коридорах горели тусклее обычного, преподаватели чаще обменивались тревожными взглядами, а совы приносили студентам всё больше писем с чёрными траурными лентами. Мир за пределами школы трещал по швам, и Хогвартс уже не мог от этого спрятаться. — Ты опять на него смотришь. Голос Рона вырвал Гермиону из мыслей. Она резко отвела взгляд от слизеринского стола. — Не говори глупостей. — Да нет, говорю. Уже минут пять. — На кого? — Гарри поднял голову от тарелки переводя взгляд с одного друга на другого. — На хорька. — Рон! — Что? Я просто наблюдательный. Гермиона раздражённо схватила кубок с соком. На другом конце зала Драко Малфой сидел рядом с Теодором Ноттом и почти не участвовал в разговоре. Для человека, который раньше обожал быть центром внимания, он выглядел непривычно тихим и бледным. — Он изменился, — вдруг сказал Гарри. Рон уставился на него так, будто тот предложил добровольно сдать экзамены Снейпу. — Ты серьёзно? — Посмотри сам. Гарри редко ошибался в таких вещах. Гермиона это знала и именно поэтому внутри неё всё сильнее росло беспокойство. Потому что Драко Малфой действительно медленно и пугающе менялся. Изменения начались почти сразу после возвращения в школу. Сначала это были мелочи. Он перестал цепляться к первокурсникам, почти не смеялся, стал чаще пропадать по вечерам. Потом появились синяки под глазами, резкость в движениях и постоянное напряжение, словно внутри него натянули струну, готовую вот-вот лопнуть. Однажды вечером библиотека почти опустела. За окнами бушевала метель, ветер царапал старые витражи, а в полумраке между книжных стеллажей горели лишь несколько ламп. Гермиона сидела над конспектами по трансфигурации уже второй час подряд, пытаясь сосредоточиться на тексте, однако мысли всё равно расползались в стороны. Слишком многое происходило в школе и  многое не сходилось. Она услышала шаги раньше, чем подняла голову. Драко Малфой прошёл между рядами книг, явно не замечая никого вокруг. Его мантия была расстёгнута, платиновые волосы слегка растрёпаны, а лицо выглядело непривычно бледным даже для него. Он остановился у дальней полки и резко выдохнул, прикрывая глаза. Гермиона несколько секунд молча наблюдала за ним, потом всё же не выдержала: — Ты выглядишь так, будто тебя пару раз переехал Хогвартс-экспресс. Драко дёрнулся и резко обернулся. — Грейнджер? — протянул он с привычным раздражением. — Мерлин, ты теперь ещё и по библиотекам людей преследуешь? — Не льсти себе. Для преследования нужно, чтобы объект был хоть немного интересным. — А ты, я смотрю, всё ещё пытаешься убедить окружающих, что сарказм делает тебя менее невыносимой. — Усмехнулся Драко, но как-то вяло для него. — В отличие от твоего характера, мой хотя бы поддаётся коррекции. Драко закатил глаза и отвернулся к полке. Гермиона нахмурилась следя за ним. Теперь, когда он стоял ближе к свету, усталость в его лице стала ещё заметнее. Под глазами залегли тени, а пальцы, которыми он листал книгу, слегка дрожали. — Ты ужасно выглядишь, — уже тише сказала она. — Спасибо, Грейнджер. Именно твоего мнения о моей внешности мне сегодня не хватало. — Я серьёзно. — А я нет. — Драко слишком резко захлопнул книгу повернувшись к девушке. — Что с тобой происходит? — Ничего. — Врёшь. — А ты, как всегда, суёшь нос не в своё дело. — Знаешь, обычно ты куда убедительнее изображаешь самодовольного идиота. — Осторожнее, Грейнджер. Ещё немного — и я решу, что ты за меня переживаешь. — Серые глаза вспыхнули раздражением. — Не обольщайся. Просто твой вид начинает пугать даже привидений. — Какая трагедия. Несколько секунд они смотрели друг на друга в напряжённой тишине. Где-то за окнами ударил гром. Гермиона первой нарушила молчание: — Ты перестал спать? — А ты перестала читать чужие эмоции по лицам? — У тебя они буквально написаны на лбу. — Тогда тебе стоит читать поменьше. — Драко зло усмехнулся. — Знаешь, что меня всегда поражало в тебе? — Что именно? — Даже перед лицом опасности ты остаёшься невыносимой. — А ты даже на грани нервного срыва остаёшься самовлюблённым идиотом. — Спасибо. Это почти прозвучало как комплимент. Он отвернулся слишком быстро и именно это насторожило Гермиону сильнее всего. Потому что Малфой никогда не отворачивался первым. Тем временем Гарри всё сильнее убеждался: Малфой что-то замышляет. Вечерами Золотая троица собиралась в гостиной Гриффиндора, обсуждая это шёпотом у камина. — Он точно связан с Пожирателями, — говорил Гарри, раскладывая на столе карту Мародёров. — Я видел его в «Горбине и Бэрксе» летом. — Гарри, ты теперь всех подозреваешь, — устало отвечала Гермиона. — Потому что идёт война! — Но это не значит, что каждый слизеринец внезапно стал тёмным магом. — Малфой — стал. — Да, он всегда был маленьким мерзавцем. — Мрачно кивнул Рон в знак подтверждения. Гермиона молчала, потому что сама уже не знала, во что верить. Взглянув на часы она тяжело вздохнула и поднялась. — Я на патрулирование  Парни ничего не ответили и Гренджер покинула гостиную в гнетущей тишине. Ночь укрыла Хогвартс густой синевой, и замок казался почти живым в этом полумраке. За высокими окнами бушевал ветер, старые башни тихо гудели от сквозняков, а факелы вдоль коридоров отбрасывали на стены дрожащие золотистые пятна. Гермиона ненавидела патрулировать после отбоя. Особенно в последнее время. Замок слишком изменился за этот год. Даже привычная тишина теперь ощущалась тревожно, будто за каждым поворотом кто-то прятался. Она уже собиралась возвращаться в башню Гриффиндора, когда наверху, со стороны Астрономической башни, послышался глухой звук, будто что-то ударилось о камень. Гермиона нахмурилась. — Кто здесь? Ответа не последовало. Только ветер свистел где-то сверху. Она крепче сжала палочку и начала подниматься по винтовой лестнице. Чем выше Гермиона поднималась, тем холоднее становился воздух. Лёгкая мантия уже почти не спасала от ночного холода, а сквозняк трепал выбившиеся волосы. Когда она вышла на площадку башни, первое, что бросилось ей в глаза — знакомая светлая макушка. Драко Малфой стоял у самого края каменного парапета, спиной к лестнице. Волосы трепались на ветру, галстук слизеринца небрежно болтался на шее, а сам он выглядел так, будто не спал несколько суток подряд. Гермиона уже открыла рот для язвительного замечания, но в этот момент Драко резко ударил кулаком по каменной стене и звук эхом разнёсся по башне. — Малфой? Он дёрнулся и мгновенно обернулся. Раздражение на его лице сменилось откровенной злостью. — Грейнджер? Какого чёрта ты здесь делаешь? — Вообще-то патрулирую. В отличие от некоторых. — Какая трагедия. Староста поймала злостного нарушителя. Он отвернулся обратно к ночному небу. Его грудь тяжело вздымалась, глаза блуждали по окрестностям школы. Гермиона медленно подошла ближе. — Ты совсем с ума сошёл? Уже почти час ночи. — И что? Побежишь снимать баллы? — Не льсти себе. Мне просто интересно, почему наследник великого слизеринского рода выглядит как оживший труп. — А ты, как всегда, невероятно обаятельна. Ветер ударил сильнее, заставив полы мантий взметнуться. Гермиона только сейчас заметила кровь на его костяшках. — Ты  подрался? — Нет, Грейнджер. Решил побить стену. Она хотя бы молчит. — Судя по твоему лицу, выиграла всё равно она. Уголок его губ дёрнулся в короткой усмешке. Почти настоящей, но исчезла она так же быстро, как и появилась. Гермиона прислонилась плечом к холодному камню рядом. Некоторое время они молчали. Внизу мерцали огни школьных окон. Где-то в лесу ухнула сова. — Ты изменился, — вдруг тихо сказала она. — Салазар, только не начинай. — Я серьёзно. — А я — нет. — Раньше ты хотя бы наслаждался тем, что бесишь людей. — Не переживай. Ты всё ещё прекрасно меня раздражаешь. — Очень трогательно. Он закатил глаза, но Гермиона уже заметила — привычной лёгкости в нём почти не осталось. Только напряжение, будто внутри него что-то медленно ломалось. — Малфой… что происходит? — Ничего. — Врёшь. — А ты всё такая же надоедливая. — А ты всё такой же плохой лжец. Он резко повернул голову. Серые глаза сверкнули раздражением. — Не строй из себя мозгоправа, Грейнджер. — Тогда перестань выглядеть так, будто вот-вот прыгнешь с башни. — Иди спать, Грейнджер. На этот раз в голосе не было привычного яда. Только усталость. С этими словами он развернулся и пошёл к лестнице, но проходя мимо, вдруг остановился. — И да, Грейнджер? — Что? — Если увидишь Поттера — передай ему, чтобы перестал следить за мной. У него это получается отвратительно. После этого он ушёл, оставив Гермиону одну среди ночного ветра и странного чувства тревоги, которое теперь почему-то было связано с Драко Малфоем слишком сильно. Большой зал шумел, гудел сотнями голосов и звоном приборов, однако для Золотой троицы всё вокруг давно превратилось лишь в размытый фон. За высокими окнами бушевал ноябрьский дождь. Серое небо нависло над Хогвартсом тяжёлыми тучами, а свечи под потолком горели непривычно тускло, будто даже магия замка устала от бесконечного напряжения этого года. Гарри почти не притронулся к ужину. Он сидел, уткнувшись взглядом в карту Мародёров, разложенную прямо между тарелками. Рон нервно жевал картофель, периодически оглядываясь по сторонам, а Гермиона пыталась делать вид, что читает книгу, хотя уже несколько минут слушала только разговор Гарри. — Я говорю вам, он снова исчезал прошлой ночью, — тихо произнёс Гарри, водя пальцем по пергаменту. — Смотри. Вот здесь. Сначала подземелья, потом восьмой этаж, потом вообще пропал с карты почти на час. — Может карта барахлит? — Она никогда не барахлит. — Ну тогда Малфой либо замышляет что-то очень плохое… — Рон понизил голос. — Либо у него роман с привидением. Гермиона тяжело вздохнула. — Рон. — Что? Это хотя бы объяснило бы, почему он выглядит так ужасно. Гарри поднял взгляд на слизеринский стол. Драко Малфой сидел чуть в стороне от остальных. Теодор Нотт что-то говорил ему, Забини лениво усмехался, Пэнси без конца поправляла волосы, но сам Драко почти не участвовал в разговоре. Он выглядел раздражённым и уставшим, словно последние недели спал по два часа. — Он что-то делает, — тихо сказал Гарри. — Я уверен. — Даже если так, это не значит, что он внезапно стал главным Пожирателем Британии. — Гермиона закрыла книгу внимательно посмотрев на Гарри. — А если стал? — Гарри… — Ты не видела его летом в магазине у «Горбина и Бэркса». — А ты не слышал половину слухов, которые сам себе придумал. — Вообще-то, Гермиона… он правда ведёт себя странно. Она раздражённо повернулась к Рону. Тот держал в руке недоеденную ножку курицы. Губы блестели в жирном блеске, на щеке было немного соуса. — О, замечательно. Теперь вы оба одержимы Малфоем. — Мы не одержимы! — возмутился Рон. — Просто он подозрительный хорёк. — Рон, ты называешь подозрительным любого слизеринца, который умеет читать. — Неправда. — Ты назвал Теодора Нотта “мрачным маньяком” только потому, что он молчал за завтраком. — Потому что нормальные люди не молчат так жутко! — Малфой боится. — Внезапно сказал Гарри встревая в этот спор. Они оба замолчали. Даже Гермиона удивлённо посмотрела на него. — С чего ты взял? Гарри несколько секунд молчал, наблюдая за слизеринским столом. — Не знаю. Просто… когда человек врёт, он обычно нервничает иначе. А он выглядит так, будто на него давит что-то намного хуже. — Неужели мне становится жалко Малфоя? Фу. — Рон скривился отложив недоеденную ножку обратно в тарелку.  — Тебе не становится. — Да. Слава Мерлину. Гермиона машинально перевела взгляд обратно на Драко и этот момент тот поднял голову, будто почувствовал пристальное внимание. Их взгляды встретились через весь зал и сердце Гермионы сжалось в ожидании. Обычно в такие моменты Малфой усмехался бы. Или закатил глаза. Или бросил бы очередную колкость. Но сейчас он просто смотрел. Уставшие, холодные, с каким-то странным раздражением глаза, за которыми пряталось нечто слишком тяжелое для семнадцатилетнего подростка. Потом Драко резко отвёл взгляд и что-то коротко сказал Нотту. Гарри нахмурился. — Видели? — Что именно? — спросил Рон. — Он нервничает, когда смотрит сюда. — Может потому, что ты уже месяц сверлишь его глазами как ненормальный? — Я серьёзно! — Хорошо. Допустим, ты прав. Допустим, Малфой действительно что-то задумал. Тогда почему? — Гермиона вернула внимание на Гарри. — Потому что он Малфой? — Фыркнул Рон откусывая кусочек вишневого пирога. — Рон. — Что? Это буквально его основная черта характера. — Потому что ему приказали. — тихо произнес Гарри  Эти слова прозвучали неожиданно серьёзно и от них почему-то стало холоднее. Гермиона нахмурилась. — Ты думаешь… он действительно связан с ними? Гарри не ответил сразу. Только крепче сжал карту, а потом очень тихо сказал: — Я думаю, он уже слишком глубоко во всём этом. За гриффиндорским столом повисла тяжёлая тишина. А в это время далеко за слизеринским столом Драко Малфой медленно поднялся со своего места и вышел из Большого зала, даже не прикоснувшись к ужину. Дни летели, а в Хогвартсе тем временем всё сильнее ощущалось напряжение между факультетами. Особенно между Гермионой и Драко. Они сталкивались слишком часто. В библиотеке. В коридорах. На уроках. И с каждым разом их перепалки становились всё острее. — Ты опять следишь за мной, Грейнджер? — лениво протянул Драко однажды вечером, когда заметил её у выхода из подземелий. — Поверь, это последнее, чем мне хотелось бы заниматься. — Тогда почему ты уже третий раз оказываешься рядом? — Может потому, что ты ведёшь себя подозрительно? — А может потому, что у тебя нездоровая одержимость слизеринцами? Гермиона закатила глаза. — Не льсти себе. Если бы мне пришлось выбирать между тобой и гигантским пауком — я бы уже покупала корм для паука. — Какая жестокость. — Какая трагедия. Но в этот раз Драко не усмехнулся. Он выглядел плохо. Глубокие синяки пролегли под глазами. Кожа лица стала болезненно серой. Некогда безупречный внешний вид оставлял желать лучшего и Гермиона это заметила. Иногда ей казалось, что он вот-вот что-то скажет. Что-то важное, но вместо этого он вновь надевал свою привычную маску высокомерия и исчезал. Как сейчас, когда он просто исчез за портером своей гостиной. Утро в Шармбатоне всегда наступало медленно. Не так, как в Хогвартсе, где сквозняки гуляли по древним коридорам, а совы начинали шуметь ещё до рассвета. Французская школа магии пробуждалась плавно, почти лениво. Первые лучи солнца мягко скользили по высоким окнам из голубого стекла, отражались в белом мраморе лестниц и золотом орнаменте стен, пока замок постепенно наполнялся голосами учеников. Шармбатон был красив. Не мрачной, величественной красотой Хогвартса, а чем-то более утончённым. Воздушным. Изящным. Здесь всё казалось слишком идеальным: длинные галереи с живыми цветами, зачарованные фонтаны во внутренних дворах, белые павлины, разгуливающие по саду, преподаватели в дорогих мантиях и ученики, больше похожие на молодых аристократов, чем на подростков. И среди всей этой роскоши Астрея Розье всегда выглядела чужой. Она стояла у окна своей комнаты, медленно застёгивая серебряные пуговицы на форме. Нежно-голубая мантия Шармбатона идеально сидела по фигуре, подчёркивая прямую осанку и тонкую талию. Серебряная вышивка на воротнике мягко поблёскивала в лучах утреннего солнца, а длинные чёрные волосы с белыми прядями у висков были собраны в аккуратную причёску. — Ты опять не спала? Голос соседки по комнате раздался сонно и хрипло. Астрея даже не обернулась. — Спала. — Два часа — не считается. Девушка наконец перевела взгляд на подругу. Та лежала на кровати, укутавшись в одеяло, и смотрела на неё с привычным укором. — Ты когда-нибудь отдыхаешь? — Когда умру. — Очень вдохновляюще. Лёгкая усмешка тронула губы Астреи. Всего на секунду. Она взяла со стола кожаную сумку, несколько книг и направилась к двери. — Ты идёшь на завтрак? — Позже. — Опять будешь сидеть в библиотеке? — Удивительно, как быстро ты учишься распознавать очевидное, Рей. — Однажды ты выйдешь замуж за книгу. — Фрея только закатила глаза. — Главное, чтобы книга умела молчать. Библиотека Шармбатона была её любимым местом. Тихая, огромная, пахнущая пергаментом, чернилами и старой магией. Здесь Астрея могла дышать. Она сидела за дальним столом у высокого окна, листая тяжёлый фолиант по древним защитным чарам. Солнечный свет мягко ложился на страницы, а серебряное перо быстро выводило заметки на пергаменте. Со стороны всё выглядело спокойно, но мысли девушки были далеки от книг. Она привыкла жить сразу в нескольких реальностях. В одной — примерная ученица Шармбатона. В другой — наследница семьи, где любовь всегда была слабостью. В третьей… Её взгляд на секунду остановился на собственных пальцах. На коже почти исчезли старые шрамы. — Я знал, что найду тебя именно здесь. Астрея подняла голову и перед ней высокий парень с тёмными волосами опустился напротив, лениво откидываясь на спинку стула. — Ты преследуешь меня? — Нет. Просто библиотека — единственное место, где тебя можно поймать. — Какая трагедия. — Для меня — да. — Он улыбнулся, а потом кивнул на стопку книг. — Ты вообще отдыхаешь? — Это уже второй человек за утро, задающий мне этот вопрос. — Значит проблема всё-таки есть. — Люди слишком любят беспокоиться о чужой жизни. — Астрея спокойно перевернула страницу пробегая глазами по строчкам. — А ты слишком любишь делать вид, будто тебе никто не нужен. На секунду между ними повисла тишина. Можно было сказать что почти интимная, но к сожалению искры между двумя людьми не было. Потому что он был слишком наблюдательным и ей это кое-кого напоминало. Астрея медленно закрыла книгу. — Ты пришёл сюда ради философских бесед? — Вообще-то хотел пригласить тебя прогуляться вечером. — Нет. — Ты даже не подумала. — Мне не нужно думать. — Когда-нибудь ты всё-таки скажешь мне “да”. — Парень усмехнулся лукаво подмигнув ей. — Когда-нибудь снег выпадет летом. Шансов примерно одинаково. Большой зал Шармбатона был ослепительно светлым. Высокие потолки, хрустальные люстры, длинные столы, покрытые белоснежными скатертями, запах свежей выпечки и кофе — всё здесь напоминало скорее дорогой дворец, чем школу магии. Ученики уже обсуждали последние новости, кто-то смеялся, кто-то сплетничал, а несколько младшекурсников откровенно замолчали, когда Астрея прошла мимо. К ней всегда относились одинаково. С восхищением. Осторожностью. И страхом, не потому что она была жестокой. Потому что она была слишком идеальной. Лучшая ученица факультета, староста, наследница древнего рода. Девушка, которая никогда не проигрывала дуэлей и которая почти никогда не улыбалась. — Розье! Астрея остановилась. Один из преподавателей быстрым шагом направлялся к ней через зал. — Доброе утро, профессор. — Как всегда вовремя. Мне нужна Ваша помощь с младшими курсами на тренировке по чарам. — Конечно. — И ещё… — мужчина чуть понизил голос. — Директор хочет видеть вас после занятий. — Благодарю за информацию. Лицо осталось спокойным, однако внутри неприятно кольнуло напряжение. Директор вызывал её редко. И никогда — без причины. Кабинет директора Шармбатона находился в самой высокой башне западного крыла — там, где стеклянные окна выходили прямо на горные хребты и небо казалось ближе, чем земля. Здесь всегда было светло, даже в пасмурную погоду: мягкий серебристый свет рассеивался через зачарованные витражи, ложился на пол из белого мрамора и стекал по стенам, украшенным старинными французскими гобеленами. Воздух был тихим. Почти церемониальным. Астрея остановилась перед массивной дверью всего на секунду — не из сомнения, а скорее из привычки собираться внутренне перед любым разговором, который мог изменить равновесие. Девушка подняла руку, вздохнула и постучала в дверь. — Войдите. Голос директора был спокойным, глубоким и неожиданно мягким. Девушка вошла тихо. Директор Шармбатона сидела за высоким столом у окна. Позади неё медленно вращались зачарованные сферы, отражающие текущие магические потоки Европы — тонкие линии света, переплетающиеся в воздухе, как карта живого мира. — Мадемуазель Розье, — произнесла она, не поднимая сразу глаз от пергаментов. — Вы, как всегда, точны. — Привычка, мадам Максим. — Хорошая привычка. В наше время редкая. Астрея спокойно стояла, не приближаясь ближе, чем требовала вежливость. Руки сложены перед собой, осанка ровная, лицо — спокойное, но взгляд был внимательным. Директор наконец подняла глаза. — Вы знаете, почему я вас позвала? — Нет, мадам. — Тогда позвольте мне уточнить. В кабинете стало чуть холоднее — будто сама магия отреагировала на смену тона. — В последние месяцы вы стали получать… слишком много внимания из-за пределов школы. — Если речь о письмах, я могу объяснить… — Сейчас я говорю не о письмах. Одна из сфер позади директора слегка дрогнула, показывая тёмные области магической активности в Британии. Астрея посмотрела туда всего на мгновение. — Мир изменился быстрее, чем мы успели это признать, — спокойно сказала директор. — Это не новость. — девушка перевела взгляд обратно на Директора школы. — Для большинства — всё ещё да. — Директор встала и подошла к окну. За стеклом тянулись горы, залитые холодным светом. — После… событий в Хогвартсе, — она сделала лёгкий акцент на словах, — магические школы больше не могут позволить себе роскошь оставаться изолированными. Астрея не дрогнула, но взгляд стал чуть более собранным. — Вы говорите о войне, — произнесла она ровно. — Я говорю о её продолжении, — поправила директор. В кабинете стало тише. Сферы под потолком дрогнули, словно реагируя на само слово. Директор повернулась. — Вы слишком часто фигурируете в переписках, которые не предназначены для студентов. — Это личные письма. — Некоторые из них пересекают границы Франции и Британии. — Контроль Министерства? — Астрея впервые едва заметно сузила взгляд ожидая продолжения. — Предосторожность. Тишина снова легла между ними. Директор медленно вернулась к столу. — Ваша фамилия уже однажды оказалась в документах, которые мы предпочли бы забыть. — История редко оставляет нам право на выбор. — спокойно ответила девушка — Нет, — мягко согласилась директор. — Но она оставляет последствия и теперь вы в том возрасте, когда последствия начинают выбирать вас. Астрея молча смотрела на Директора, когда та взяла одно из писем, но не открыла его. — Я не обвиняю вас ни в чём, мадемуазель Розье. — Но? — Но я обязана понимать, на чьей стороне вы стоите. Астрея медленно выдохнула. Пальцы едва подрагивали. Ментальные стенки медленно поднимались, делая взгляд свинцовых глаз стеклянными. — А если я не на стороне? — Тогда вы уже часть конфликта. — Мадам Максим посмотрела прямо на неё. Тишина стала плотнее. За окнами ветер прошёл по горам, и стекло тихо отозвалось лёгким звоном. Директор сложила руки. — Через год многое изменится ещё сильнее, чем сейчас. — Вы имеете в виду Британию, — сказала Астрея. — Я имею в виду весь магический мир. И вы, мадемуазель Розье, уже стоите слишком близко к центру этих изменений. — Тогда, вероятно, я просто привыкла стоять там, где опаснее всего. — Астрея спокойно посмотрела на неё. Директор долго всматривалась в лицо девушки, но ничего так и не найдя она тихо сказала: — Именно это меня и беспокоит. — Мадам Максим села за свой стол и открыла книгу. — Я не собираюсь вмешиваться в вашу личную жизнь, — сказала она после паузы. — Но Шармбатон не может позволить себе ученицу, которая живёт на границе двух миров. — Вы считаете, что я представляю угрозу? — Я считаю, что вы представляете возможность. И вопрос в том, какую сторону этой возможности выберут использовать другие. Астрея молчала и это молчание было ответом, которого было достаточно. — Через несколько дней вы покинете Шармбатон, — продолжила директор. — Вы свободны. Астрея развернулась и уже у двери директор добавила: — Не забывайте, что даже те, кто привык стоять в центре бури, иногда не замечают, как перестают быть собой. Астрея остановилась всего на секунду. Её взгляд прошелся по женщине, а после развернувшись она лишь бросила: — Я никогда не теряю себя, мадам. И вышла. Дверь закрылась мягко. А в кабинете директор ещё долго смотрела на мерцающие линии магии за стеклом — как будто пыталась понять, в какой момент мир перестал быть просто школами, учебниками и экзаменами, и стал чем-то гораздо более опасным.