Разрушение.

      — Мне жаль, что тебе приходится смотреть на меня в таком жалком виде... — Кафка слабо улыбается, тяжело вздыхая.       — Ты в порядке? Не ранена? — неожиданно звучит из уст Первопроходца.       — Ты беспокоился обо мне? Все в порядке, — Кафка отмахивается, повеселев, — Здесь мы можем поговорить наедине. У тебя много вопросов, разве не так? — Целус кивает, и Кафка начинает рассказывать.       Рассказывает о плане Элио, рассказывает о Эонах, о том, что Эона можно убить, рассказывает обо всём, но только не о том, что его волнует. Он хочет спросить многое, о чём знает. Вот только, откуда?       Он не знал, почему знает её. Не знал, что она любит музыку на пластинках, что на пластинках вовсе не музыка. Откуда в его голове были те мелодии с пластинок? Откуда звуки телефонных игр и ругательства проигранного боя? Откуда ему так знакомы красные глаза, знакомое присутствие ветра? Запах духов от накидки Кафки?       Он знал, что внутри него сила Стелларона, сила разрушения, и знал, что именно они тянут его быть там. Там, где Кафка вальсирует со «скрипкой» в руках, где Блэйд прожигает алыми очами, где Сильвер зовёт его всю ночь напролет проходить очередную игрушку.       Кафка не давала вставить и слова в своём рассказе.       «Если ты задашь три вопроса, то всё будет в порядке».       Три..       Целус хотел задать триста. Целус хотел перекричать Кафку. Хотел спросить. Ты любишь пластинки? Что на твоих пластинках? Во что играет Сильвер? Научишь играть на скрипке? Сколько тренируется Блэйд? Хотелось задать столь повседневные, по своей сути, вопросы, но что-то мешало.       Действительно. Позади стояла Седьмое марта. Стоял Дань Хэн. И Господин Янг.       Стелларон внутри пульсировал, а тело стало тяжелее, чем обычно.       Земля пошла тряской. Позади взросло древо. Лишь стоило отвернуться Целусу, Кафка оказалась на поверхности, освобожденная от «оков».       — П-подожди! — воскликнул Целус, рванув к отходящей к краю Кафке. У шеи оказался клинок. Пронзающие алые очи и такой же меч. Блэйд.       — Поторопись, Блэйдик, и не порань его, — помрачнела Кафка, после снова улыбнувшись, — Осталось всего два места, — и разведя руки полетела с крыши вниз, а вслед за ней и Блэйд.       В голове крутились вопросы. Почему он не прыгнул за Кафкой? Что скажет Экспресс? А важно ли ему, что скажет Экспресс? Два места... Два... Да не за что!       Целус был так близко к разгадке. Так близко... Он не упустит её. И он летит следом вниз. За Кафкой, за Блэйдом.       Стелларон перестал так сильно пульсировать. Тело стало мягче. Кафка далеко, но она видит Целуса. И улыбается. Кажется, ему уже не важно, что подумает Экспресс.       Единственное, что теперь ему кажется, это то, что этот момент, когда он летит в пропасть, прямо за Кафкой и Блэйдом, самый счастливый в его жизни...