Hope и Lucky (Чон Хосок и...)

— Он уже пару дней как в больнице лежит. Я думала, ты знаешь, что с ним. — Откуда ж, — хмурится Джиен. — Странно, я думала вы общаетесь. — Нет, к сожалению, — вежливо качает головой медсестра, — А куда его положили? — Не знаю. Есть уведомление, но что с ним — понятия не имею, — Мин Мина тут же разворачивается в сторону своего кабинета, — Идем, посмотришь, вдруг поймешь. А можно ли так делать? Все же это личная информация. Но чувство, что Джиен что-то упустила, все не отпускало ее. Мин Мина показывает документ, пришедший ей на почту. Знакомый логотип. Очень знакомый. Она с таким логотипом проходила годик. На халате был. — Я там работала, — кратко поясняет Джиен, заметив, что Мин Мина с нескрываемым любопытством смотрит на нее, — Но там слишком много отделений, чтобы сказать, что с ним. — А узнать можешь? — Не думаю, — вежливо отмазывается Джиен, — Когда выпишется, сам поделится, если сочтет нужным. Мин Мина выглядит недовольной, видно, очень интересно было, что с главным врачом. Джиен тоже интересно, но это может подождать некоторое время. Тем более, такую информацию Мин Мине она передавать не будет. А то, что Джиен на протяжении полутора месяцев считала, что Ли Сиву-сонбэ просто увиливает от работы, делает ее не сказать, что хорошим человеком. Хотя, кто знает, что на самом деле происходит. Но узнать она может. Когда Джиен выходит из отдела документации Мин Мина шепотом кричит ей вслед, чтобы та, если узнает, ей рассказала, что там с врачом. Джиен только вежливо откланивается, ничего не обещая. Девушка возвращается к охране и спрашивает про ключ в кабинет Ли Сиву. Оказывается, распоряжением непонятно кого кабинет открыт уже неделю. Чтобы работники имели доступ к лекарствам. Но блин, не всем же! Это вообще-то запрещено… Ладно, на сегодня Джиен переезжает в старый кабинет, где она работала в самом начале. Где еще камера была. А пока девушка поднимается на свой этаж. Надо бы проверить его. А еще полить бедный фикус. Его небось никто и не трогал, пока ее не было. Но фикус сочен, густо зелен, взрыхлен и полит. Притом, судя по почве, поливался совсем недавно. А на диване в ее кабинете появилась новая подушка в виде панды. Это еще что такое? Джиен быстро кладет свои вещи у выхода и идет осматривать кабинет. Это не хорошо, что так легко сюда можно зайти. Разные препараты и личные вещи никто не отменял. Да и камеры, камеры, камеры… прослушка. И это не паранойя, это реальные ситуации. А еще в кабинете Ли Сиву, где находятся запрещенные для использования лекарства, открыта дверь нараспашку. Уже неделю. Конечно, вопрос, о чем на самом деле переживает Джиен, думая об этих лекарствах. Как бы ее с Ли Сиву не засудили, или как бы кто посторонний из интереса не посмотрел, что это такое и не испробовал. Хотя — все вместе. Почему в кабинеты такой простой доступ?! Надо быстро убрать все, что дорого Джиен. К примеру, ее личную кружку. А еще дела всех работников с их карточками о здоровье! — Да о чем безопасность вообще думает? Камеры непонятно кто ставит, а двери нараспашку! Со всеми делами и лекарствами. Афигеть не встать! — ругается себе под нос Джиен, собирая вещи и пряча их подальше. Забрать с собой не может, поверить, что двери снова не откроются — тоже. Так что пока так. А дальше она пойдет решать этот вопрос с господином Чхве. Лично и срочно. Как только увидит его. — Ой, вы приехали, — на пороге стоит сонная худощавая девушка с фиолетовыми волосами. В одной руке у нее энергетик, в другой леечка с водой, — Рада вас видеть. Паззл начинает складываться. — Здравствуйте, это Вы цветок поливали? — Я. Мне охранник ключ доверил, так как я тут раньше часто находилась. Аргумент! — Ага, поняла. Благодарю за фикус. Он прямо воспрял. Пипец какой. — Рада помочь, мне не трудно. — Так, мне надо будет идти вниз в тот кабинет, так что… — Давайте мне ключ, я все закрою, только цветок полью. — Благодарю, но цветок не нужно поливать каждый день, корни могут загнить. — А, ой! Тогда я пойду, — разворачивается девушка, но в последний момент оборачивается, — Госпожа Бан, Вы не против, если я тут буду находиться в ваше отсутствие? Джиен вздыхает. — Приношу свои извинения, но из соображений безопасности я бы попросила Вас ограничить свое посещение. — А, Вы про шпионаж? Я монтажер, у меня столько информации, что мне не было бы смысла что-то выискивать насчет здоровья, — абсолютно прямолинейно говорит девушка, отпивая энергетик, — Так что я тут, скорей, сама вроде стражи. Джиен только улыбается. Монтажер — и правда профессия, в которой видна вся изнанка. Кроме карточек о здоровье. — Прошу прощения, но дело не в информации, а в том, что другие тоже могут захотеть тут отдохнуть, сделать массаж маслами, выпить не назначенные лекарства. — Хорошо, поняла. Но если что — я за дверью напротив Вашего кабинета, заходите, — улыбается девушка. Ставит на пол леечку и уходит в свой темный кабинет. Темноту Джиен увидела, как только монтажер открыла дверь. Минус глаза в такой обстановке. Ладно, потом ей капли предложит хорошие. Сейчас в кабинет Ли Сиву! И дверь закрыть. **** Джиен нервно переминается у окна. Жалюзи не дают посмотреть, что происходит на улице, но дают чувство спокойствия. В руках давно забытый номер телефона. Когда-то…не так давно, на самом деле, она неплохо контактировала с одним из сотрудников больницы. Как и Джиен — массажистом. Общались нормально, потому номер телефона и даже краткие переписки насчет расписания и пациентов, остались в сохраненках. Спустя столько времени звонить туда… было даже боязно. Джиен делает глубокий вдох и нажимает на кружок вызова. — Ахуеть, — тут же слышится в трубке почти безэмоциональным голосом, — Чем обязан такому вниманию? — И тебе доброго утра, — улыбается девушка, перебивая в пальцах жалюзи. Пыльные, — Мне нужна помощь. — О? А раньше ты не обращалась даже под прицелом автомата. — Это не со мной связано, просто. Можешь потом посмотреть есть ли у вас пациент Ли Сиву. Может быть, информация, в каком отделении он находится? — Это тебе надо было в регистратуру звонить. Если это кто-то близкий — тебе помогут и… — Был бы он близкий, я бы и без тебя в регистратуру звонила. А он не близкий. Но важный. Сможешь узнать? — Не знаю смогу ли, змеюка Бан. — Ким. — Ладно, ладно. Кобра. И сбросил вызов. Что ж…это было неожиданно, но не так плохо, как думала сама Джиен. Может и найдет информацию. А если и нет, то не на столько это должно волновать ее. Буквально через пятнадцать минут, пока Джиен вытирала пыль с жалюзи, телефон вновь завибрировал. — Ну как? — Онкологическое отделение. Где расположен — без меня знаешь. Палата три-семнадцать. Точный диагноз — не скажу, сама понимаешь… — Мгм… поняла. Благодарю за помощь. — Ага, работать пошел. Джиен отложила тряпку для вытирания пыли и задумалась, приложив по привычке палец к губам. Онкология. Сонбенним Ли говорил, что болеет. Но Джиен не предполагала, что настолько серьезно. Интересно, какая стадия… Девушка, раздумывает, неосознанно рассматривая кабинет. Может, информация прямо тут? Да, действительно. Карточки здоровья рассчитаны на всех работников агентства. Что ж она откладывала изучение данной информации? Были же мысли об этом! А? Стоп. Тот сейф с лекарствами, от которых голова едет. Мощнейший обезбол, который дают только безнадежно больным. Это может быть связано…? Точно! По телу пробегают холодные мурашки. Не говорите, что Ли Сиву тут работает только чтобы передавать эти лекарства. Когда пересекали границу с этими лекарствами…они были у него. А когда летала Джиен одна — лекарства эти ей не предоставили. Она от них быстро открестилась, но…что, если ей изначально и не планировали их давать в поездку. Тогда, в поездке на МАМА2016 у бантан и Джиен был разговор о том, кому нужны эти лекарства на самом деле. Вот пазл и сходится. Если она права, то, конечно, Чхве Йонг обо всем знает. Вообще, цель приобретения таких лекарств вполне понятна. Про запас на случай, если они реально понадобятся. Но при этом, похоже, Чхве Йонг уже думает, что они нужны. Это не так. Утверждение ложное. И Ли Сиву, похоже, знает для чего он тут. А потому остальную часть работы он не выполняет. Что тоже логично. Но это предположение верно, только если принять факт, что лекарства принадлежат Ли Сиву. А доказательств прямых пока нет. Да и нужны ли они? Джиен теперь понимает, что дальше лезть просто не следует. И передавать информацию кому-либо тоже не стоит. Даже мемберам. Позже Джиен постарается поговорить с доктором Ли. И извинится. Не за лекарства. Не за бездействие. Просто извинится за то, что так плохо и неуважительно думала о пожилом и больном человеке. Что злилась и осуждала. И все. А остальное — не ее уровень. И помочь она не может. Живее ли тут, нежели там, где она работала ранее? Уже сложный вопрос. Эта ситуация, которая, по сути, не имеет вообще никакого отношения к самой медсестре, почему-то сильно ударяет. Это не ее трагедия. Да и не доказана она. В любом случае, даже если лекарства не его, он все равно болеет, а она не верила. Потому что повелась на слова окружающих. Мол, ленивый он. Безответственный и равнодушный. Девушка проходит к креслу и валится на него. Неожиданно. И кто она такая, чтобы звонить ему? Они же и не общались практически. Тем более, если позвонит, то покажет, что знает где он находится. А эта информация скрыта. Он просто болеет, лежит в больнице. Вот реальная информация. За это она извиниться может. А остальное — не ее ума дело. Верно? Да и лечится он в хорошей больнице. Она знает. А саму ситуацию она и не должна была понимать. В дверь постучались. Джиен дернула головой в сторону звука. Из-за двери выглядывал Хосок, чего-то ожидающий. Или чего-то хотящий. Это как посмотреть. — Как денек проходит? — Неоднозначно, — честно отвечает девушка, — Пришел поболтать или лекарство нужно? — Поболтать и потактильничать. — О, — брови Джиен заинтересованно приподнялись, — Раз потактильничать, то это хорошо, — девушка раскрыла руки в приглашающем жесте. Она понятия не имеет, что имел в виду Хосок, но точно ничего плохого. Танцор закрывает за собой дверь даже так, что замок щелкает. А потом, так же раскрыв руки, подходит к креслу, на котором сидит девушка. Положение не самое удобное, потому Джиен все же встает. Обнимашки выходят настолько удобными и теплыми, что сразу начинает клонить в сон. И это не секундная тактильность, как раньше. Они так стояли продолжительное время, иногда покачиваясь из стороны в сторону. Спина у Хосока мокрая. Видимо, после тренировки. А еще удобно положить голову ему на плечо, так как рост у них почти одинаковый. Да и она на каблуках. Джиен поглаживает парня по спинке, так успокаивающе и приятно, что уже зевать хочется. Или помурчать. Сложно выбрать. От этих объятий пропадает чувство тревоги. Вот пару минут назад Джиен места себе не находила, раздумывая над чужими проблемами, а вот она уже ни о чем, кроме теплого Хосока и не думает. Удобно. Жаль, что тут вдвоем посидеть негде, иначе бы уже завалились. И это вторые долгие объятия за двадцать четыре часа, что Джиен очень нравится. Минус в том, что она не осмотрела полноценно эту комнату на предмет камер, все же дверь тут была постоянно открыта. Да пофиг. Пусть смотрят. Захотят — расскажут. Тут все знают про отношения. И не ее вина, что тут кто-то камеру поставит. Джиен устала волноваться. Она просто хочет так еще немного постоять с закрытыми глазами и дыханием Хосока под ухом. Тот крепко-крепко сжимает девушку и тут же ослабляет хватку. Кажется, кому-то надоело стоять без дела. Окей. Джиен тоже со всей силы обнимает парня и тут же отпускает. — А теперь как день проходит? — явно с улыбкой на лице спрашивает парень. — Лучше, — бурчит Джиен и аккуратно жамкает парня за бочок. Тот от щекотки дергается. Джиен довольна, но объятия никто так и не прерывает. — Если что, заходи к нам перекусить через часик-полтора. — Постараюсь. **** Джиен некоторое время просидела за журналом, в котором добросовестные сотрудники записывали, что они брали и что пили, отслеживая, действительно ли записи совпадают с тем, что уцелело в шкафчике. Конечно, отсчитать количество таблеток в баночке — нереально. Но заметить какие-то явные исчезновения можно. Слава богу, сейф оставался закрытым! Время близилось к обеду. Надо было забрать утреннюю еду, заказанную у Исыль в баре и идти к парням. Но приспичило Джиен пойти в женский туалет. Что-то внутри нее так и требовало, так сказать. В общественном женском туалете, конечно, не было пусто. Это Джиен заметила сразу. В этом нет ничего странного. Странность заключалась в другом. Кто-то пытался тихо шмыгать, будто плакал. Из любопытства и беспокойства Джиен даже опустила взгляд, и увидела под перегородкой между кабинками ноги девушки. Кеды. Молодой сотрудник, значит. По звукам Джиен могла определить, что соседка по туалету явно ждет, когда медсестра уйдет, чтобы плакать дальше, от души и не сдерживаясь. Джиен предпочла побыстрее закончить свои дела и свалить. Была мысль, сказать что-то молодой соседке. Но что? Да и не знает она всей ситуации. Так что медсестра предпочла просто выйти с чем-то тяжелым и удушающим на груди. За закрывающейся дверью послышался почти истерический вдох и сдерживаемый вой. Ладно. Джиен не может это игнорировать. Медсестра быстро возвращается в кабинет, берет успокоительное на растительной основе. Быстро бежит к ближайшему кулеру и набирает холодной воды. Пора приводить бедную девушку в себя. Ну или хотя бы поставить водички с лекарством у умывальников. Парни не обидятся, если она задержится. *** Мемберы не спеша расставляли еду по низким столикам. На фоне включена колонка Хосока. Для настроения. Сегодня им предстояло не так много работы. Небольшой прогон. Уроки вокала. А потом просто сидеть и ждать, когда тебе покрасят волосы. Можно даже поспать или что-то посмотреть. Чимин с Тэхеном изображают парный танец, сексуально положив друг на друга руки и уставившись друг другу в глаза. Неплохо. Музыка на фоне энергичная, вынуждает двигаться. Так что, пока Хосок и Сокджин-хен выставляют палочки, курочку, рис, овощи и прочее, конечно танцор непринужденно покачивался. Тем более сегодня был хороший день. Ночью ничего не снилось, пока он обнимал Джиен. Потом вкусно покормили. Порепетировали вполне успешно. А потом… он честно набирался смелости чтобы зайти к Джиен и пообниматься с ней. Но теперь он знает, что так можно и даже нужно. В комнату, хлопнув дверью, влетает Чонгук. Насупившийся. Хмурый как самый мощный циклон. И молчит. Парень большими шагами летит к дальнему креслу и валится на него с таким грохотом, что все оборачиваются. У макнэ сегодня гормоны шалят? Переходный возраст стукнул? Ладно. Такое у всех случается. — Будем ждать Джиен? — игнорирует шумное прибытие младшего Хосок, кивая на уже остывающую еду. — Не надо, — бурчит Чонгук, придвигаясь к еде и быстро запихивая куски в рот. Хосок удивленно и, не сказать, что довольно, поднимает бровь, но все равно садится рядом: — Что-то случилось? — Ага. — Мы можем как-то помочь? — уже вступает в разговор лидер. — Помогли уже. — Чего? — Чимин присоединяется к беседе, почувствовав явный намек. — Того! — рыкает самый младший и взгляд у него такой злой, что так и говорит «уйдите, а то съем вместо этого обеда». — Нет, ты нормально скажи, что тебя не устраивает в нас, — в ответ огрызается Чимин, отвечая таким же взглядом. — Чимин, не думаю, что сейчас время… — пытается подсказать Хосок, но Чонгук уже подскакивает с кресла и пробегается глазами по всем. — Реально! А что ж меня может не устраивать! А то, что вы спокойно можете любить, встречаться, целоваться, секретничать. А как дело коснулось меня — так сразу «Гуки, завершай давай, это опасно!» Так. А это уже интересно. — Не понял, — хмурится Хосок. — Конечно! — продолжает кипеть праведным гневом их макнэ-Гуки, — Сами хорошо устроились, а мне почему-то нельзя… — Так, давайте сначала остынем, а потом уже поговорим, — Хосок решает пропустить мимо ушей явную предъяву. — А я бы сейчас хотел послушать, пока он может говорить, что реально думает, — между тем говорит Тэхен, даже не смотря в сторону остальных. — Прямо за едой? — кривится Сокджин, — Тем более, сейчас девушки придут, не надо им это видеть. — Пусть видят, какие мы на самом деле, — тут же огрызается Чонгук. — Так какие мы? — поджимает губы Чимин и откладывает палочки подальше. Понятно, аппетит испорчен. — Лицемерные и несправедливые. Думаете только о себе. Никогда не прислушиваетесь к моим просьбам и словам. Это когда такое было?! Хосок с усилием держит лицо, чтобы не показать на сколько он сейчас в афиге. В каком месте он вообще это все увидел? Что Намджун, что Хосок, да вообще все, всегда стараются сделать все честно, и всегда, ВСЕГДА! стараются помочь и поддержать своего младшего. Да, иногда криво, но ведь искренне стараются! Хосок ненамеренно громко выдыхает. Это Чонгук. Ему сейчас всего двадцать лет, по корейскому летоисчислению, он еще подросток, полный детского максимализма. — Можешь привести пример? — ровным голосом говорит Намджун. — Да хоть с девушками. Если это отношения связаны с вами — то это пожалуйста. Без проблем. Даже если там есть реальная опасность, вы все равно их игнорируете. А как я так сразу иди и бросай. — Ты сейчас говорил с той девушкой? — догадывается Тэхен. Чонгук поджимает губы и молчит. Видимо, да. — Дайте подумать, — говорит Хосок, откидываясь на спинку дивана. Теперь понятно почему Чонгук так взорвался. Он только что прекратил общение с девушкой, которая ему нравилась. А почему прекратил? Потому что и менеджеры, и сами парни говорили ему об этом. А почему говорили? Потому что отец у нее пиар-менеджер, очень опасный дядька, которому много информации давать просто нельзя. Ну и плюс… Хосок всем мемберам, которые сейчас в отношениях говорил быть осторожнее. Один только Чонгук его послушал! Но сейчас винит всех вокруг, кроме него. Хосок чувствует вину. А вот Юнги — нет! — То есть ты сейчас очень по-взрослому решил перекинуть на нас свою ответственность? — говорит он тихо и как-то даже угрожающе. Чонгук открывает рот и тут же закрывает. — Я послушал вас, как старших. — И? Не надо переводить все стрелки на нас, — продолжает Мин Юнги. — Мы действительно говорили тебе быть осторожнее. Действительно говорили, что это опасно и надо бы завершить, — присоединяется Хосок, — Но ты учти. Я это говорил всем, кто сейчас в отношениях. Чонгук продолжает молча стоять посреди комнаты. И сейчас выглядит как маленький ребенок. — Это не честно, что вы игнорируете опасности, а я так не могу. — Так. Видно, мы друг друга не поняли, — качает головой Хосок, явно готовясь спасать и объяснять, — Присядь, пожалуйста. Чонгук заливается краской, поджимает губы и возвращается на свое место, не сводя больших, наполненными слезами, глаз со старшего. **** — Девушка, Вам нужна помощь? — Джиен возвращается в женский туалет. Плач из кабинки на секунду затихает, а после усиливается, — Я не знаю, что у вас произошло, но хочу сказать, что Вы это можете пережить. Я Вам принесла воды и успокоительное. Мне уйти? — Нет, не бросай меня. Бросать? Чего? — Если тебе надо, чтобы я постояла рядом, пока тебе не станет легче — хорошо, — принимает позицию девушки Джиен, — Что у тебя случилось? — Я…меня… ЫыыЫЫ! — и снова рев. На сердце становится слишком тяжело и больно от звуков из кабинки. Как же ей сейчас больно! Судя по голосу, девушка совсем молодая. Кеды тоже подтверждают факт молодости. Что же с ней тут произошло? На ум приходят самые плохие варианты. Булинг, насилие, унижение… — Меня бросил этот урод! — выдает девушка с такой злостью, — Использовал меня как развлекаловку какую-то, а потом сказал, что ему нельзя быть со мной. А я…а я! И снова ревет. Так по-детски! И так горько! Как же жестоко со стороны того человека так обращаться к ней! Джиен пробирает до мурашек. Она видит в этой девушке… себя. Ту самую школьницу, которой почти воспользовались, а потом сказали, что хотят начать новую жизнь без нее. Потому что она — напоминание о том, каким уродом он был. — Что он сделал? — аккуратно спрашивает Джиен. — Ничего. Совсем ничего для меня не делал. — Тогда зачем он тебе? — вырывается первое, о чем думает медсестра, — Человек сам ушел из твоей жизни. — Потому что я перестала быть нужна. Почему меня не могут любить просто так? За то, что я просто есть? У Джиен появляется все больше вопросов. — С одной стороны, заслуживать любовь какими-то действиями — бессмысленно, все равно никто не полюбит тебя за прислуживание… С другой стороны — за то, что ты есть может любить только мама, — говорит медсестра в сторону закрытой дверцы, и запрыгивая на подоконник, — Наверное, не стоит прыгать из крайности в крайность. В отношениях все должно быть равномерно и взаимно. Оба должны вкладываться, а не один. — Я ему еду носила, — жалуется девочка из кабинки, — Старалась не загружать проблемами, старалась не напрягать, а он… он сказал, что не знает, что ему делать. «Так может, тебе следовало ему говорить, что тебе нужно? А не молчать?» — думает Джиен. — В отношениях важна договоренность и честность. Возможно, вы были слишком неопытны, чтобы договориться, или слишком тревожны, чтобы честно сказать, что вам нужно. Джиен догадывается, что девушке хочется, чтобы и она поливала грязью бывшего. Но это бессмысленно. — Самое лучшее, что ты можешь сделать в этой ситуации — сделать выводы и научиться на своих ошибках. — Никому не доверять. — Нееет, — улыбается Джиен. Реально, будто с собой из прошлого говорит, — Без доверия отношения не построить. Манипуляции, намеки, игры в одни ворота, использование… это тяжело и страшно, нужно время, чтобы довериться человеку. Но не подпускать никого, лишь бы снова не было больно — путь в никуда. Только честность и готовность открыться поможет. Конечно, на чеку быть тоже надо. Особенно в начале, когда человека еще не знаешь. Но все же…доверие и взаимная помощь очень важны. Да. Джиен сидит на подоконнике женского туалета и несет дзен миру. Через дверь туалетной кабинки. — Да тебе то откуда знать, — огрызается девушка, — Тебя не бросали. И сливает воду. Хороший знак. — Ты не можешь этого знать. Я лишь говорю из своего собственного опыта. Ну так что, вылезать из туалета будешь? Или еще так посидим? — Выхожу… Джиен спускается с подоконника и готовится принять в свои старшесестринские объятия ту, кто за дверкой прятался. И это — Юная Особа. Та, что встречалась с Чонгуком. Девушка тоже зависает, смотря на Джиен, вспоминая, что она все время находится рядом с парнями. Секундный испуг отражается в глазах юной девушки. — Выпей водички, — предлагает мудрая онни Джиен, игнорируя этот взгляд. Попутно думая, что можно сказать этой девушке. Чонгук дурак, конечно, что так все оборвал. Но эти двое еще не выросли для чего-то серьезного. Хотя, теперь даже не верится, что девочкин «бывший» ничего не делал. На Чонгука совсем не похоже. Пока Юная Особа, имя которой Джиен так и не узнала, глотала воду, медсестра раздумывала. — Все встречи для чего-то нужны. Болезненные они или нет — они нужны, чтобы развиваться. Теперь, получив опыт, ты можешь лучше разбираться, что тебе нужно, и как с этим работать. — Почему всегда нужно добиваться этого?! — Это смотря какой у тебя партнер. Но говорить о том, чего ты хочешь, несомненно надо. Будь собой, будь честной к себе и тогда появится человек, который и правда полюбит тебя за ТВОИ мысли и действия. Не попытки угодить, и не прислуживание. А ты его — за его собственные. — Да, онни. — И вообще, вы оба только учитесь. Видно, что Юная Особа не согласна с этим утверждением. Видно, что считает себя уже взрослой. Но это не так. — Ладно, допивай, умывайся и выходи. — Онни… могу я попросить? — Да. Я никому ничего не скажу, — предполагает, что хочет попросить девушка. Вообще никому. Да. Чонгуку Джиен тоже не скажет. Ему, наверное, уже парни по самые дальше некуда вставили. **** — Видимо, мы друг друга не поняли. Тут много вещей, которые отличают твою ситуацию от наших. К нам не подходили менеджеры с просьбами. Это раз. Два — мы брали ответственность за свои решения на себя. И да, мы все рисковали. Я много раз просил Намджуну-хена и Юнги-хена быть осторожнее. — А я говорил это же Хосок-хену, — поднимет руку Чимин. Юнги просто кивает. — Отличие в том, что ты не был готов сам принимать решение, а когда принял наше и оно пошло криво — пришел с предъявами к нам. А надо было — к зеркалу, --, чеканит танцор. А кто сказал, что Хосок вечно добрый? Он умный. Идеалист и циник в одном флаконе — страшное сочетание, если подумать, — Это не плохо и не хорошо. Все же я сам не знаю, что бы я делал, если бы ко мне подошли менеджеры и попросили быть настороже рядом с Джиен. Я не могу дать этому оценку, потому что сам не знаю, как бы поступил. — Отношения плохо сочетаются с нашей профессией, мы это все твердим с тринадцатого года. И не всегда все выходит с первого раза. — Выходит, я не доверял ей. Боялся, что она расскажет все своему отцу. — Дело и в доверии, и в ответственности за свои отношения, — соглашается Хосок. Рэп-лайн прошел проверку на доверие и готовность бороться за отношения. Хосок единственный из них, чьи обстоятельства можно назвать условно-благополучными. Но ведь и полной определенности нет, кто знает, что там дальше будет? С Джиен ему повезло, она девушка осмотрительная, в передряги не встревает. Разве что небольшие и не по своему желанию. — И, Чонгук. Мы слышим, что ты говоришь. И прислушиваемся. Просто мы не всегда согласны, и это нормально. Ты же тоже бываешь не согласен. Сразу обвинять в «лицемерии», людей нашей профессией, где все ходим мы под масками айдолов — не справедливо. — Простите… — Итак, что ты натворил? — Да я… просто сказал, что нам нужно расстаться, потому что мне запретили с ней видеться. — Дурной, — вздыхает Тэхен, — Нельзя же так расставаться! — А ты то много знаешь! — Не знаю. Но понимаю, что так не надо. — На личности переходить не будем, — строго напоминает Сокджин, до этого молча наблюдавший, — Вы еще мелкие, опыта ноль. Вы видите девушек влюбленных в вас. Которые ничего от вас не требуют, кроме улыбки на камеру. Или засветить свое тело. Но это не вы. Это только картинка, слепленная агентством. Отношения так не работают. Оба вкладываются. — Да я делал! Я ей делал красивые фото, приносил пиццу, выслушивал, помогал с домашкой… — А она? — И она помогала мне. «Значит, доверие и ответственность за свой выбор. Такова жизнь» Хосок задумчиво смотрит на остывшую курочку. Блин, это выходит, он прошел испытание на доверие и преданность. Ведь даже не думал, что может отказаться от того, кого выбрал себе в спутники жизни. Это вызывает гордость. А еще. Джиен тоже ему доверилась. Могло же произойти так, как у Чонгука. И что было бы дальше? Даже думать не хочется. Стук в дверь. — Вы еще не закончили обедать? — в комнату отдыха заходит Джиен как-то странно улыбаясь. — Даже не начали, — улыбается ей в ответ Хосок. — Ого, — для вежливости удивляется Джиен и садится рядом с танцором. — Ладно, давайте есть, — хлопает по коленям Намджун и открывает палочки для еды. Команда замолкает. На фоне тихо играет музыка из колонки. Про нее все забыли, пока шли разборки. Хосок делает ее погромче. Парень искоса поглядывает на изрядно подуставшую Джиен. Джиен встречается с ним глазами и понимает, что, кажется, разговор был. Притом тяжелый. Пара друг другу кивает устало и улыбается. А потом и вовсе облокачиваются друг на друга, пока едят. *** Чемодан из Агентства Джиен забрала сразу после обеда. Оставшееся время девушка разбирала бумаги и перепроверяла лекарства. К шести часам должны были приехать бабушка с дедом, чтобы отвезти ее домой. Все же чемодан тяжелый, а она «хрупкая девушка». И пофиг, что на работе это не так. А на старой работе она и вовсе в одно лицо ворочала на кровати частично парализованных мужчин. Джиен уже запирала кабинет, когда к ней забежал Хосок и отдал шоколадку. И! Даже! Поцеловал! Быстро в губы. Как бы так говоря «до встречи». Непривычно, но Джиен это оценила. Да, сегодня день установки новых принципов и пониманий в голове. Что с Ли Сиву, что с отношениями. Даже «сама с собой» из прошлого поговорила. Бабушка с дедушкой приезжают вовремя. Дед сам кладет чемодан в багажник. Джиен благодарит его за помощь. — Ну как? Не устала еще ездить? — в машине дедушка начинает разговор. — Нет, это очень интересно. — Джиен, а ты у кого ночевала? У подружек? — Да, — кивает девушка, решая не вдаваться в подробности, — Из стаффа. — Мужика бы нашла. Ага. — Все хорошо. — Да даже если и не найдешь, ребеночка бы. — Дедуль, не надо такое говорить. — А я что? Я разве неправильно говорю? Кто ж тебя замуж возьмет с твоим характером и постоянными разъездами? Джиен растягивает губы в улыбке. Руки дрожат от злости и обиды, но это дедушка. Он всегда говорит, все что у него на уме. Да и это близкий человек. Но девушка за столько лет так и не смогла понять, что не так с ее характером, чтобы ее не могли принять такой, какая она есть. — На одном месте больше года проработать не можешь. Дома бы сидела, мужа бы нашла. Вот счастье. — Возможно, для вас это так, — вежливо соглашается девушка, — Но не в моем случае. — А что в твоем? Бегать за больными и крашеными? Где ты тут кого-то нормального найдешь. Сомневаюсь я, что у тебя все хорошо сложится в жизни. — Бан! — обрывает самого старшего бабушка, — Прекращай. — Дедуль, я думаю, ты будешь рад услышать, что у меня все хорошо. Дедушка замолкает. — Еще вспомнишь мои слова. Надо быть мягкой, уметь уступать. — Я тебя в любом случае вспомню дедуль, будешь ты прав или нет. Потому что ты мой дедушка. Она и так идет на уступки. Она и так мягкая, на сколько это возможно. Раньше бы от таких слов она уже плакала. А сейчас нормально. Держится. Тем более, они уже почти дома. А там будет ждать теплая понимающая мама, коты и душ. А дальше много-много дел, так, что у нее не будет времени подумать об этом разговоре. — Ой не знаю, — разочарованно качает головой дед. Джиен лишь кивает головой. Да. Он не знает.