***
Не знаю, расскажет ли мне дядя Дима о том, что у них там вчера произошло, но это утро и для нас было
особенным.
Проснувшись сегодня, я и не подозревал, насколько.
Что у нас с Арсом сегодня случится
то самое, ради чего стоило проходить все трудности моей жизни и в будущем преодолевать все сложности, связанные с нашими чувствами и нашим правом быть вместе.
Но, должен сказать, некое щекочущее предчувствие летало в воздухе и периодически играло у меня
под кадыком и яичками в груди. Не знаю, как это объяснить.
Это было в наших наэлектризованных касаниях, наших улыбках и взглядах друг на друга. В нашем молчании, когда нечего было сказать, хотелось просто слушать внутренние голоса, навязчиво переходящие в
протяжные сладкие стоны…
Очень громко для грязных мыслей. Прямо у моего уха.
Так что внутренне я подозревал, что это случится очень скоро. Это был лишь вопрос времени и момента. Нас всего-навсего стоило оставить наедине и дать нам несколько часов… Свободы.
Где, как не в чистом изумрудно зелёном поле для выпаса коров это чувство могло накрыть нас с головой?
Как и трава. Молодая и сочная, колышащаяся на ветру за голой спиной Арсения, скрывающая нас от всех, неподалеку от места, где тетя Варя собирала молоко нашей любимой Мурки.
Мурка это корова. Дуся была первой бабушкиной коровой, а та — её телёнком. Теперь ни одно лето не обходилось без моего визита на поле и добрых трёх банок вкуснейшего молока и густых сливок…
В этот раз любопытный Арс вызвался пойти со мной и позавтракать прямо там, на поле, когда коров уже уведут по домам.
Мы устроили небольшой пикничок — у нас было раздолье из самой разной молочки, свежий батон, баночка ежевичного варенья из ягод, которые Попкин упрямо собирал вчера в лесу вместо грибов, тормозя нас у каждого куста.
Я говорил, что она дикая и кислая, но варенье получилось отличным…
Это отметил и Арс, с жадным мычанием уплетая уже третий кусок булки с маслом и этим джемом, параллельно мысленно рассчитывая, хватит ли мне всего остального и какое комбо он ещё не попробовал.
Как же сильно он мне нравился…
Не знаю, закономерный ли это этап первой сумасшедшей влюбленности, пройдет ли он когда-то, но…
Я думал только о нём.
О его тонких руках с венами, изящных запястьях, его длинных красивых ногах и коленках с парой деревенских неинтеллигентных синячков беспризорника. Такие же аккуратные и скромные, редкость на его красивом чистом теле, которые мы оба сегодня решили подставить солнцу, сняв футболки.
Арсений обожал носить высокие Конверсы и шнуровать их необычно, обвязывать вокруг тонких щиколоток, любил цветные шнурки и разные носки. Я знаю, что он не «случайно перепутал в темноте», а с загадочной улыбкой подбирал их из всей коллекции, под настроение, и никогда не расшифровывал эти тайные знаки.
Мы касались ногами, носками кед, общаясь на особом языке.
Мне нравилось, когда он был сосредоточен: плёл венок или кольца из клевера, расщеплял траву или наблюдал за колонной муравьев, идущей куда-то, куда ему очень интересно было бы узнать. Что у них в головах, какое задание на сегодня…
А мне — что в голове у него.
Я бесконечно долго мог гладить его голову, вьюнки этой отросшей уже по-деревенски лохматой «стрижки принца», когда он любовался крошечными желтыми цветами, положив макушку на мое подогнутое колено и крутя тонкие стебельки в испачканных зелёных пальцах.
Мне нравилось, как он смеётся. Громко, заливисто, как дурила…
И тихо, пофыркивая себе в коленку и пряча свой кнопочный нос, даже если надо мной…
Мне нравилось, как он дразнил меня «Козлом» и «Дураком». И ещё многими словами. А я в ответ называл его «Цацой», «Беложопым», «Принцем» или «Манерной дамочкой».
Мне нравилось, как он слегка наклонял на бок голову, когда я что-то рассказывал, а он не слушал, а… Просто флиртовал. Незаметно и красиво.
И вот он в очередной раз попытался ненавязчиво привлечь моё внимание, когда я наконец-то устроился поесть. Эта хитрая морда явно что-то затеяла и только ждала мою реакцию.
Арс поднес стеклянную почти допитую бутылку сливок ко рту, но, следя за тем, как я сосредоточено и спокойно жую, держа на весу обмазанную вареньем ладонь, здорово промахнулся…
Жирные капли упали на его торс, густые белые струйки побежали по подбородку, шее и груди.
Я сначала не понял, что он сделал это специально, да и для чего…
— Ну фто ты нэ вывышь фто ли кужа льёф?!.. — я как толстый мальчишка из мема про шоколадку тихо обругал парня, растопырив пальцы. Словно это я эти сливки надоивал в пять утра.
Поповская рожа ясно, хоть и молча выдала мне чёткое невербальное «И чо?» и продолжила нагло улыбаться одним уголком перепачканных жирных губ.
— Поцелуй меня. — вдруг заявил этот хитрюга с дерзостью местного хулигана.
Окей, я уже выработал спокойную реакцию на подобное и довел её до автоматизма. Потому что мой организм порой долго соображает.
— Ты весь в сливках. — я зачем-то привел ничтожнейший и даже смешной аргумент. Будто бы это могло меня остановить.
— Ну и что? Поцелуй. — стоял на своем решительный Ромео, отставив бутылку подальше на наш импровизированный накрытый стол из пледа.
Я улыбнулся. Да что я вообще могу иметь против?
Я разомкнул губы с лёгкой улыбкой, подался вперёд, преодолевая бо́льшую часть расстояния между мной и его высочеством. Спасибо, что он хотя бы лицо своё умазанное подставил мне навстречу, довольный, будто на него льются солнечные лучи.
Мы сцепились мокро, влажно, свежо… С не самым приятным, но необычным привкусом чего-то молочного. Который делал нашу слюну вязкой, объемной, скользкой и обильной. И который мне быстро надоел.
Тем более, что эта тигрица полезла языком в мои самые извращённые фантазии и начесала до электричества все мои тайные кинки.
Я немного засмеялся над всем этим абсурдом и увернулся, понимая, что слюна и сливки у меня уже по всему лицу.
— Да фу, А-арс… — как наивная школьница я запищал и как щенок вытер мордочку о голое плечо, пока Попов победно и возбуждённо усмехался.
В тот миг, когда я понял, почувствовал всем своим содрогнувшимся нутром, к чему мы близимся на самом деле (несёмся блять со скоростью света!), какая-то защитная функция девственника попыталась отвлечь меня, увернуть, увести мои мысли в другую сторону, найти тысячу причин, почему не сейчас и не сегодня, уверить меня в том, что я на самом деле не готов…
Но Арсений принялся действовать.
Остервенело. Уверенно. И возбуждённо. Не думая отступать назад.
Он протянул руку и вцепился хваткими пальцами в мою ширинку.
— Арс, ты чё делаешь?
— Ничего...
— Мы в поле…
— И что?..
Попов стремительно и с уверенным настроем локомотива перелез на меня, на мои колени, заставив меня упереться обеими руками в землю позади, чтобы выдержать вес нас двоих, подался грудью вперёд, соприкасаясь животами, что ещё больше снесло мне голову.
Я очень смущался. Первые пятнадцать секунд смачных и скользких звонких поцелуев, глубоких, ласкающих, но затем...
Я вовсе перестал себя узнавать.
Я позволил телу и желанию взять над разумом верх.
Через минуту Арс уже сидел на мне — нам пришлось расцепиться, но говорить больше не было нужды, только следить за дыханием, чтобы не подавиться той слюной, которая вырабатывалась так, будто где-то во рту открылся завод по производству элитной смазки.
Я следил за действиями Арсения, как он спускается по моей груди, торопливо и легонько целуя каждый участок моего торса. И понял, к чему он хочет сперва перейти.
Парень быстро расстегнул мои шорты и приспустил, насколько было удобно, чтобы добраться до необходимого в его положении, чтобы сразу быстро вернуться в локтевой упор над моим выглянувшим лобком.
Я хотел незаметно скинуть мешающую одежду, но побоялся спихнуть парня с себя, поэтому продолжил любоваться его действиями, прижав подбородок к груди и расставив руки, выжидая момента, чтобы уместно его погладить или направить.
Передать не могу, какие я при этом испытывал эмоции. Как бешено стучало мое сердце. В голове пульсировала только одна мысль —
мы это делаем, прямо сейчас, по-настоящему, сейчас будет то самое, ПОЛНОЕ, со всеми элементами, как у взрослых.
Мой первый раз.
Бабочки просто бились крыльями о стенки с той стороны моего живота, щекотали низ и диафрагму. Но как только Арс перешёл к активным манипуляциям, в виски ударило невероятное возбуждение.
То самое, подростковое, сумасшедшее, бешеное, нетерпеливое.
Всё было по-настоящему, не через экран, мой член трогали не мои руки, движения отличались от моих и от того… Приносили неземное удовольствие.
Я вздрогнул и весь дернулся, издав шипящий звук, когда Попов уверенным плавным движением оголил мою головку.
На которую плоть уже не собиралась возвращаться после нескольких поступательных скольжений его плотного кулака — весь запас кожи мгновенно растянулся по налившемуся основанию, венкам и подтянувшимся тяжёлым яичкам.
Моя смазка отвечала тягучими капельками на каждое накрывающее движение арсовых пальцев, обволакивая с их помощью весь член и приятно покрывая вершину.
И как только в тесном хвате его руки появился тихий хлюпающий мокрый звук, Арсений немедленно опустил голову вниз и буквально заглотил половину члена прямо с моего напряжённого живота.
Я издал дрожащий негромкий стон, словно мою шею тронула ледяная рука, но не отвел глаз от парня между моих ног — вакуум сперва не был таким глубоким, мокрым и сильным, как тогда в сарае, Арс медленно подготавливал меня и разогревал.
Думал, что у меня с ним выйдет горячий полноценный секс со всеми сценами и трюками из порно, и по времени столько же займет?
Да я готов был кончить уже от одного только минета, если Попов не остановится через секунду! Я не выдержу долго его развлекать, потому что… Ну, бля, это Арс и
он умеет это делать, и знает, от чего я брызжу в агонии как сучка.
— М-м-м… — я запрокинул голову и закрыл глаза.
Боже, я сундук с порно клише, я вел себя как герой женского романа.
Мои ладони нещадно сжали траву, как и арсовы — ткань моих шорт на бедрах.
Ладно. Попробую снова думать о мертвых лягушках и, возможно, удержу свой деревянный стояк не опавшим ещё несколько минут, пока Арсений не устанет.
Он хорошо старался, но больше не давил себя, не заглатывал наполную, как сумасшедший накуренный гей из клуба.
Я тихонько, почти шепотом постанывал, больше мыча, уже подперев затылок рукой, но одну оставил для ласк моей любимой кудрявой головы.
Арс вскоре отстранился, отчпокнув из-за щеки мой член словно карамельку, свободно так, расслабленно взмахнул челочкой благородного принца, и начал расстёгивать свои шорты.
Я испугался.
Моя очередь..?
Я даже подтянулся на локтях и закусил губы, после чего немного заступорился — я реально тоже должен отсосать ему? Или активы этого не делают?
Но я, кажется, хотел. Хоть я, вероятно, и не умею…
Сделаю как смогу. Для него важно будет, что я попробовал, что я в это вложил, что я тоже люблю его и хочу сделать хорошо.
Для меня это не значило что-то непацанское или унизительное, я даже не успел применить эту роль на себя, осмыслить этот жест и ритуал, посмотреть со стороны на себя на коленях, активно сосущего чей-то член.
Но, бля, я вам отвечаю — этот член мечтал сосать каждый. Даже натурал.
Арсений стянул шорты, пока я дожидался поменяться с ним местами на траве — ведь, стоя даже перед ним на коленях, мне бы не было удобно наклоняться на нужный уровень.
Я не знал, что он собирается делать дальше, и что он вовсе не стоял в очереди на минет…
И по его приближающимся ко мне тонким бёдрам я понял,
к чему мы перешли.
Уже?
Но как мы это… Короче, все упиралось (ха-ха) в логичный вопрос.
— А… Ты уверен?.. — я снова улёгся поудобнее, машинально соглашаясь без вопросов на эту схему. — У меня ни презика, нихуя типа нет, че там надо… — я предупредил его, глядя снизу вверх с честностью и остервенелым риском в сверкающих зелёных глазах.
Наверное, этим должен был озаботиться я. Что, если он расстроится и всё прекратится?
— Да что ты? — но Попов ухмыльнулся по-прежнему нагло, уверенно и легко, словно делает это в сто тысячный раз и точно знает последовательность и результат.
Будто решил уже десять таких контрольных в старших классах и теперь пришел к младшим, помогать мне с моей.
— Да?.. — ещё раз неуверенным стеснённым неуклюжим мишкой поерзал на локтях я, следя за перемещениями и раздеванием Арса, будто он иголку в нитку пытается вдеть, чего я никогда, блять, раньше не видел.
— Придержи его, — Попов отбросил всю свою одежду и направился ближе ко мне в позе перевёрнутого тараканчика.
Арс был уверен в каждом действии и в своей позиции полностью. Но крайне взволнованный и смущённый я этого не замечал.
Я… Ну, там другое слово вряд ли бы подошло, мне стоило свой член именно «придержать», как рвущегося на свободу зверя.
Я ухватил основание своего кукурузного початка рукой, заметив краем глаза, что и у Арса уже между расставленных жабкой голых ног маячит явный сбор урожая.
Попов быстро и неразборчиво сунул три пальца в рот, соскреб с языка густую тягучую массу из белесой сливочной слюны и хорошенько смазал то самое место.
И когда его до невозможности мягкие нежные ягодицы коснулись вершины моего кулака и я ощутил постепенно и медленно опускающуюся на мое тело и руку тяжесть — вот тогда всё вокруг потеряло для меня значимость.
Я забыл, где мы: в поле, дома, в деревенской бане или на луне. Я сосредоточился только на самом важном — сделать всё, чтобы процесс проникновения прошел комфортно, осторожно и нежно.
Собираем яйца в кулак, Антон, как на первой прививке! (Шприцы к бою, блять...)
Вышло это, разумеется, не сразу, я вообще рассчитывал на минут пять упорного продвижения по миллиметру, так точно. Но на деле всё оказалось совсем иначе.
Сначала Арсу было неприятно, но лишь первые тридцать секунд, за которые я от волнения и сосредоточенности вспотел как одинокая пельменина в кострюле, но потом моя туго сжатая тупиком мышц головка словно запрыгнула в очень узкий, на миг открывшийся тесный вагон. Который за упругими, тугими и сильными дверьми оказался достаточно длинным и обжигающе горячим.
Когда Попов томным выдохом и запрокинутой головой обозначил тот самый важный момент свершения, и я, и он начали двигаться навстречу: он опустился до упора, а я — «насадил» его, обняв ладонями за талию.
Выдержав паузу привыкания в полминуты, пока я наблюдал за сексуальным оскалом Арса, тот опёрся одной рукой на мой живот, а другой — на колено, и плавно толкнулся как бы по моему тазу вперёд, оставаясь сверху. Как бы удобно умещая моё крупное достоинство в себе.
И как только он отвлекся и расслабил мышцы — новая волна удовольствия приказала мне сократить дистанцию по максимуму.
— Иди ко мне, — я схватил его за талию чуть выше, в области нижних ребер, и весьма доминантно и уверенно подтолкнул на себя. В таком себе даже приказном тоне.
Актив я в конце-концов или в жопу ебусь?!
Наши поцелуи были долгими, особенными, неспешными — в соответствии и слиянии с происходящим ниже, ведь не всё так быстро, как бывает в страстной порнушке.
Я уже научился делать ему приятно, я знаю, что Арсению нравятся ласки языком, поцелуи, как когда ты ешь растаявшее мороженое, стекающее по руке под июльским солнцем. Не просто
ешь целуешь, а наслаждаешься им.
Его теплые губы были мягкими, но слегка напряжёнными из-за того, что он нависал надо мной.
Я буквально на уровне вибраций чувствовал, как он кайфует и как содрагается, отзывается и трепещет каждая клеточка его тела. И что внутри него, где-то около входа то и дело моей головки касается более плотный узелок мышц.
Я взял себе за цель — «бить» именно в эту точку. Под разными углами, с разной силой и скоростью.
Интересно… А что именно он при этом чувствует, на что это похоже? Мы ведь сейчас испытываем две абсолютно разные, но приятные сексуальные стимуляции, которые способны испытывать оба, в равной степени. Захочу ли я когда-то тоже это попробовать?..
За этим всем — за медленным раскачиванием его таза, за блужданием моих пальцев в каштановых кудрях, за тихими стонами сквозь наши покрасневшие губы — я не сразу почувствовал, что мой член начинает раз за разом постепенно проскальзывать более свободно, по-прежнему туго обхваченный кольцом мышц.
Арс первый отстранился от череды поцелуев и выпрямился, заняв самую прекрасную позицию на мне, по всем канонам «наездника». Будто это не я научил его всем тонкостям «езды верхом» пару дней назад.
Я оставил руки на законном месте, уже таком привычном для меня, не вызывающем стеснения, а только гордость — на его тонких напряжённых бедрах, и мог время от времени от накатывающего с бешеной скоростью возбуждения гладить его округлые ягодицы и спину с ложбинкой вдоль позвоночника. И слегка сжимать.
Не знаю, внутренний голос едва слышно подбрасывал в мое сознание эти образы, словно тело моего парня это моя добыча, мое богатство, которое я люблю настолько дико и безумно, что хочется хватать, впиваться, тереть, трепать, сжимать и царапать.
Надеюсь, Арс не подумает, что я садист или веду себя как ебырь из порно, относясь к нему, как к мясу.
Но в следующую же секунду я перестал так думать — Попов больно вцепился в мои бедра позади себя, изогнулся другой и начал активно и быстро прыгать на мне своим узким тазом.
От удовольствия и подступающей волны у меня потемнело в глазах и моментально пересохло в горле — я интуитивно схватил парня под ребра, сливаясь с заданным им ритмом и сокращая амплитуду, чтобы приблизить пик.
Явное ощущение, что сейчас из моего члена выстрелят брызги лавы, захватило мою голову и я изо всех сил сжал губы, втянув их в себя между зубов. Направляя эту дикую жажду что-нибудь растерзать куда угодно, только не на грубые касания к нему…
Я хотел в момент моего первого оргазма с Арсом смотреть на него, но не получилось — было настолько хорошо, что я сам ужом извернулся на нагретой, измятой нашими телами траве, упирая макушку в землю, и кончил максимально свободно, отпульсировав все брызги внутрь него.
Я не сразу понял, что произошло, ведь супер приятно было всё — от начала и до конца.
Мне уже сносило башню — но Арсений продолжал быстрые и ритмичные движения для своей разрядки, хоть и каждое из них было для меня теперь супер чувствительным до дрожи. Он тоже изо всех сил хотел меня как можно быстрее
трахнуть догнать.
Отлично — это я перед ним содрагаюсь как выебанная сучка, а не тот, кому я вставил по самые колоски.
И он догнал. Неожиданно для меня громко и коротко застонав, словно его что-то ужалило.
Я неосознанно инстинктивно сжал его тело, там, где держал в этот момент, сделав немного больно, но ему было всё равно.
То, что Арс полностью утратил сознание в этот миг, оставаясь сверху до последней белой капельки на моем лобке, говорило лишь о том, что ему было столь же прекрасно и неописуемо хорошо, как и мне.
Парень сорвал горсть травы, за которую сам держался, выпрямившись и пытаясь отдышаться, быстро и небрежно как-то стыдливо стёр дрожащими руками с моего низа живота всё, чем оказался богат, после чего брезгливо смял в комок и бросил в сторону. И мешком редиски рухнул на землю рядом абсолютно без сил.
Сошел он с меня удивительно легко, прямо-таки соскользнул, но я видел, как ещё содрогается весь его низ, таз, как краснеют суперчувствительные тепличные ягодицы после моих влажных пальцев, и как сочится из алеющей блестящей головки последняя ниточка
нектара безумия.
— ...Ты как? — я сам невольно задышал сбивчиво, как он, будто это я минуту назад отскакал верхом целый подход как в спортзале. — Хорошо?
Парень рядом перевернулся на спину, едва передвигая конечности в полном экстазе. Мышцы бедер и колени у него дрожали так, что я даже косым взглядом это увидел.
С днём ног, Арсюша.
— Ага, — совершенно осипшим сухим голосом выдал после паузы загрузки Попов с явной просьбой отъебаться от него с моими гиперответственными компанейскими вопросами и интервью о первом разе с лицом переживающего щенка ретривера хотя бы на минуту.
— Это было громко… — я реально не ожидал, что Арс такой смелый, открытый и страстный, стонал он очень красиво, я такого никогда не слышал. Будто бы наш секс и желание на секунду обрели голос. — Ты такой горячий, пиздец… — выдохнул я, пожаловавшись куда-то в голубое небо над нами, вытирая мокрый лоб такой же мокрой ладонью.
Горячая трава, смятая нашими телами, пахла неимоверно. Такой концентрированный запах луга, кожи, нашего накала и разрядки… Земля была пропитана солнцем, любовью, жизнью и удовольствием двух сумасшедших мальчишек
и раскалена до предела.
— Шаст?
Он позвал меня и я мгновенно очутился будто бы у себя дома, после очередной нашей ночёвки в детстве. Утро, нам пора куда-то собираться, мама ругается, разбросаны вещи, мы балуемся на полу…
— А? — отозвался я, словно переспросил, не услышав.
—…
Ощущать тебя внутри просто невероятно. — произнес Попов в повисшей над солнечным полем тишине, сквозь робкий стрекот притихших кузнечиков и жужжание пчел вдалеке.
Мне было так приятно это услышать, до новой волны восторга, что я повернул на него голову с щенячьей улыбкой до ушей и в следующую же секунду, несмотря на слабость мышц, бросился к нему, оперевшись на локоть, за поцелуем.
Мы оба дотянулись друг к другу и быстро поцеловались.
Я передать вам не могу, насколько иным теперь ощущался этот поцелуй. Теплым, любимым, привычным. Родным.
Я знаю его губы, его запах, его вкус, мягкость, напор, его рост, угол наклона головы, его пипку на носу, его дыхание, его пушочек на коже, как он улыбается, в какой момент приближения закрывает глаза, как льнет ко мне грудью и плечами.
Я всё это люблю.
Мы лежали несколько минут, полностью расслабленные, привыкшие и больше не стесняющиеся обнажения. Мы быстро высохли на лёгком ветерке.
Мне было так хорошо, и похер, что по ноге ползает муравей, полная голова травы, шорты в грязи, зелёные локти и бабушка нас таких домой не пустит.
Мы слушали птиц, деревню за полем, шум косилки и пастбища где-то недалеко.
— …Не думал, что это случится этим летом, — я произнес вслух первую же мысль, пришедшую мне в голову после всего. — Да ещё и с тобой, — я якобы осуждающе повернулся на Арса. — Моим лучшим другом.
Он улыбнулся нежно и тепло, сам себе, довольно, тихо, прикрыв глаза, как взрослый мудрый кот. Сложив из рук замок за головой.
— Повзрослели. — поддержал меня Попов, глядя на солнце и вдаль. —… Кажется. — и добавил свой привычный смешок, чтобы я всё-таки его узнал.
Я ответно чуть с ностальгией по детству и беззаботности улыбнулся, положив ладони на ребра.
Такой я уже… Не мальчишка. Вроде мышцы появились, пресс.
Набегал. Насмеялся.
...Вы когда-нибудь замечали, как интересен и удивителен мир среди травы? Как прекрасен луговой клевер? И ромашки. В темных кудрявых волосах...
Арсений вдруг взял мою руку в замок и положил на траву между нами.
— Надо одеваться… — первой сдалась моя совесть.
Муравьи всё же были в ахуе, их тоже можно понять. А получить укус в член, думаю, никто из нас не хочет.
Попов недовольно и лениво жалобно замычал, нахмурив брови.
— Шорты подай, — я натянул труселя, неприятно влажные и теплые, и посмотрел на друга, который наполовину придавил собой мои портки.
Тот снова скорчил свою «мам, ещё пять минут» гримасу, пригрев свой «Аленький Цветочек» на солнышке.
Который мой внутренний ебливый шмель решил безнаказанно и нагло атаковать в следующую же секунду.
— Раз так…
— А-а-а-а-а!!! Анто-он!..
Попов заверещал как ужаленный пчелой-смешнючкой во всю голосину, когда я тигрицей ринулся через его торс, щекотно затыкав локтями в ребра, ползя вперёд по-пластунски, чтобы дотянуться до одежды.
— Да не ори, блять!.. Долбоеб…
И оба на всё поле заржали от абсурда.
Моё солнце… Моё горячее кудрявое деревенское солнце.
