Первое лето, когда мы...

***

После обеда начался сильный дождь. Мы только успели прибежать из ближайшего леска с грибами, уже в сырой одежде, теряя на бегу тапки, сыроежки и всё на свете. Но бабушкин пирог с черникой как раз поспел и согрел нас вместе с чаем. А вот у наших соседей и друзей в это время случилась одна непредвиденная беда. У Олеси потекла крыша. В смысле, сарай. Именно в этот день она осталась у родителей дома одна. С девятью козлятами, десятком кроликов, недельным телёнком и пятью поросятами. И пятнашкой курей, если мне не изменяет память. Перепробовав все бытовые заклинания, шепотки, заговоры и молитвы всем богам погоды и астрологии, девушка сдалась и на абсолютно неконтролируемой панике и истерике набрала единственный номер, который был у нее сродни телефону МЧС. Ромашковская служба спасения. — Алё? — Журавль в это время как раз сладко и крепко спал, вернувшись с суток на охоте. — Дим, ты спишь? — заплаканный голос на том конце был не сразу распознан сонным помятым мужчиной. — Да, мы там эту… Крольчиху долго выгоняли… Из этого, из леса… — ища наощуп хоть какие-то тапки у кровати босой ногой, Журавль с трудом пытался открыть глаза и выпутаться из простыни. — Не поймали, я и… Уснул, — и, поверив в свои блестящие навыки равновесия нырнул под кровать вниз головой с телефоном у уха. — А ты чего, — кувырнувшись по ковру в одних семейниках и майке, Дима проверил имя на экране мобильного. — Чего ревешь-то, Растущая Луна?.. — У меня тут… Мокро везде… — бедная девушка в голубом платье в белый цветочек оглядела сарай и всплеснула мокрой рукой, сдерживая слезы и тон, который обычно Журавлёв понимал через раз. — П-правда? — Димка с этих слов проснулся сразу во все глаза, ставшие больше в два раза. — А «везде» это… где? — плотная суховатая рука местного богатыря зашарила по покрывалу в поисках штанов. — Да у меня крышу прорвало!.. — обиженным ребенком рукоплескала Олеся посреди катастрофы, осматривая бродящих вокруг коз и ругаясь на параллельно орущего телёнка. «Прорвало крышу». В этом он не сомневался. — Посмотри, какой ливень за окно-ом! — жаловалась брюнетка. — Щас… — споткнувшись об свои же сапоги, мужчина доковылял до подоконника, нервно смахивая кружевную тюль со своего обзора. — Журавль, ты че шумишь, ей богу… — друг и напарник по охоте Илья, у которого отсыпался Дима, заворочался, выглянув своей рыжей бородой из-под подушки в выцветший цветочек. — У меня все стены в сарае, все загоны, все кроли намокли!.. — Ща, ща я приеду, Олесь, — натягивая повыше резинку от семейников, будто это пояс боевых трико, Дмитрий поспешил в коридор, не разбирая дороги в темноте комнаты. — Не намокай, э-э, не переживай!.. Рыцарь и в Африке, и в деревне всегда помчится спасать даму своего сердца. Этим мне и нравился наш друг семьи. Забавно порой наблюдать их кролики-охотники кошки-мышки.

***

Уже через пятнадцать минут Дима в полнейшей неразборчивой суете парился и носился по сараю, сам почти до трусов мокрый, с двумя курицами в руках. Заносил в сухую часть избы — спальню — всех «пострадавших» пушистых, пернатых и копытных, бегом кое-как загонял поросят в кладовую за огородом и вместе с Олесей пытался собрать всех сбежавших кроликов. Участок ливень размыл так, что делать это, не поскальзываясь на каждом шагу, было просто невозможно. Как и не изваляться в сене, опилках, овсе, перьях и пухе. Миссия невыполнима. Дмитрий Бонд, запыханный и мокрый, в джинсах и майке… Сделал всё, что мог. Правда. Я верил в него. Даже в таких ситуациях он будет помогать по дому и спасать хозяйство до последнего. Любой другой ловелас бы на его месте просто взял награду, позволив ей романтично плакаться на своей рубашке в клетку и верить в свои сказки о будущем новом доме. Где-нибудь в Москве. — Не плачь, щас мы… Щас мы быстро их всех соберём. Никого не потеряем… Герой в боевых трико довольно быстро расселил затопленное общежитие по кладовкам, беседкам и баням, кролей пришлось оставить прямо в родительской спальне. Через несколько часов дождя сарай развалится как картонный домик. Дима, разумеется, предлагал починить и укрепить его раньше, но девушка отказывалась. Сейчас Иванченко не могла думать ни о чем, кроме как лить слезы из-за своей неудачливочти, поглаживая самого маленького серого кролика родителей, стоя возле кровати в мокром платье посреди спальни. Она обещала им, что проследит за хозяйством и справится со всем одна, что она уже взрослая и самостоятельная, толковая… Отец точно в ней разочаруется. Что за баба… Без ладного хозяйства, своего угла, котла со сдобной кашей и здравого крепкого мужика… — Там всё короче, это… Поплыло, зараза… — чертыхаясь, Журавлёв зашёл в комнату и поставил к стене весь инвентарь, который не влез в запасные помещения для хранения прочей утвари. Вилы и лопаты с грохотом попадали на пол, расшугав троих ушастых, что шмыгнули под голубым подолом Олеси под кровать. — И это, самое… Новый построим, — махнул рукой мужчина, извиняющимся добрыми глазами с сочувствием глядя на заплаканную соседку. — Ещё лучше этого. Хорошо, Олесь? Теперь главное вывести её из печали и отчаяния и настроить на позитивный лад. Разговора на пять минут, она девчонка лёгкая, оптимистичная, простая. Он точно знал к ней подход. Ему всегда удавалось её веселить, смешить разными шутками, даже когда она меняла ему повязки на зашитой двенадцатью швами голове… Шмыгнув милым кроличьим раскрасневшимся носиком, Олеся ещё раз осмотрела комнату, превратившуюся в зоопарк, и опустила подрагивающие плечи, обратив белый платок-обруч на каштановых волосах на Журавля, прижав подбородок к груди. Она, кажется, обижалась теперь на саму себя. Обижалась за то, что до сих пор не сделала этого сильного, просто золотого мужчину своим, от чего была бы сейчас как за каменной стеной и не знала бы никаких забот и проблем. И тогда и в хозяйстве, и в глазах родителей была бы сейчас удачлива и успешна. Она ужасно упряма. Упряма как ребенок. У неё снова не вышло это перебороть. И Дима это видел. Но помимо упрямого нрава Олеся Иванченко порой отличалась изрядной глухотой и слепотой. Она не слышала, что этот самый мужчина просто умолял её позволить себе быть слабой. Просто девочкой. И не видела, что с ним она может быть такой в полной безопасности и комфорте. — Да хотя, чё я тя спрашиваю? А Журавль чувствовал, что каждый раз ему просто не хватало напора и силы справиться с её упрямством, голос внутри останавливал его и предупреждал о чрезмерном давлении. Но когда он видел её слезы — не слышал больше ничего вокруг. — Я же мужик, — рассудил Дима, убеждая её, словно первоклассник у доски, оправдывающий отсутствие домашнего задания. — А мужиков ни о чем просить не надо, — в следующий миг мужчина совершил тот самый шаг вперёд, пересекающий обычную границу двух друзей. И ещё один шаг — навстречу их общему счастью. — Мы сами должны брать… — влажная крепкая ладонь коснулась теплой розовой щеки. — И делать… Когда большие преданные синие глаза встретились с его, Дима понял, что его охота на крольчиху всё-таки удалась. Знаете… Я его понимаю. Насчёт синих глаз. Вот она, его главная добыча. Его цель. Его мечта охотника. Стоит сейчас перед ним и никуда не убегает. Ждёт и тихо-тихо сопит, соединяя биение своего сердца в груди под оборочками голубого платья с его. Белая и пушистая. — Мгм-м… — мяукнула растерянная и пойманная крольчиха, успокаивая свои последние зайкины слезки и доверчиво глядя в глаза своего рыцаря. Дима забрал прихуевшего и оцепеневшего кроля из её рук и легко бросил серого малыша на кровать. А руки девушки взял в свои. Серьезно и нежно. Словно на церемонии бракосочетания перед произнесением самой важной в своей жизни клятвы. Тишина повисла в спальне невидимой вуалью, накрыв их одной теплой атмосферой и завязав тонкую нить между их сердец. Зрительный контакт душа в душу говорил сейчас лишь об одном желании на двоих. Олеся не заметила, как сама с каждым вздохом начала дышать чаще и глубже и даже разомкнула губы. Что-то заставило сердце разогнаться до предела, словно перед смертельной автокатастрофой. Дима почувствовал это и опустил глаза, невольно повторив всё то же самое за ней. Её пышная грудь покрылась мурашками, вздымаясь монотонно, в такт дыханию, под тончайшей голубой тканью платья в мелкий беленький цветочек, складками нежно обнимающей женственные покатые плечи. Это выглядело невероятно притягательно. Воздух накалился за считанные секунды, столкнув их мысли в один большой взрыв. Они ринулись друг к другу и столкнулись в чувственном, крепком и сжигающем до тла поцелуе. Всё ещё робкая и неуверенная Леся лишь слегка нежно коснулась холодной рукой колючей мужской щеки и шеи и едва испуганно задрожала, сжатая в его слишком крепких объятиях. Спиной она почувствовала эти такие родные, но теперь гладившие её иначе сильные теплые ладони. Стоило им спуститься ниже и сжать её прекрасную, кукольную талию, девушка податливо прогнулась в пояснице, отвечая их ласкам. Этот тесный и ненасытный поцелуй длился недолго, но несомненно было одно: их время пришло. Они больше не сделают ни шага назад друг от друга и не откажутся от судьбы. И пусть все рамки и личные запреты летят к чертям. Журавль бережно провел ладонями по её плечам до запястий, касаясь одними пальцами, словно статуэтки. Олеся всегда казалась ему такой хрупкой, что он боялся даже обнять её, не рассчитать своей богатырской хватки. То, что нашло на него сейчас — было настоящим безумием и ураганом чувств. Но девушка со всей душой отдавалась и отзывалась на каждое действие, ведь держала себя в этих оковах из гордости, принципов, упрямства и упёртых в боки рук слишком долго. Страсть, которую он высвободил в ней, быстро расставила всё на места и направила её в сторону раскрепощения и доверия мужчине. Её искренность, женственность, чистота, смелость, отчаянность, живость и светлая наивность безумно ему нравились. Руки девушки тоже опустились по каменным плечам Дмитрия — голова закружилась когда одной рукой мужчина проник в её каштановые волосы и слегка сжал у корней в области ямочки за шеей. Это расслабило её ещё больше, но всколыхнуло внутренне пламя в разы. В его темных возбужденных глазах бушевал ураган. Непредсказуемый и неукротимый зверь. Леся чувствовала тяжесть мужских рук на шее и трепещущей груди с бешеным сердцебиением внутри, но не замечала, как он далеко продвинулся, спустив с плеч её платье, мигом скользнувшее на пол к ногам. Он буквально проник в её существо и согрел своей энергией, подбросив топлива во внутренний огонек. — Я это… Там… Измарался немножко, — только сейчас вспомнив, что он только вышел из грязного сарая через ливень и устремился прямо на белоснежную постель, не раздевшись, Дима несколько потерялся, крутя головой ещё и в попытках не раздавить ретировавшегося с подушки кролика. — Н-неудобно как-то на чистое… — Снимай. — хозяйка его штанам нашлась незамедлительно. — И трусы тоже снимай, высохнут потом, — удивительная хозяйственность и чистоплотность Иванченко порой врывалась в процесс отдельно от её головы, не зависимо от ситуации. — Ага, — Дима обернулся через плечо, нависая над девушкой, чтобы по-быстрому скинуть свои ботинки, тяжеленные от собранной с участка глины, и забраться на кровать полностью. Платье Олеси осталось где-то на полу. Для неё её тело всегда было чем-то сокровенным и очень тайным, ведь не все его части ей нравились и удовлетворяли стандартам красоты богинь с обложек журналов. Мягко и бережно, словно спящий младенец, уложенная руками Журавля на родительскую постель, Олеся решила: чтобы не чувствовать себя жалкой голой крольчихой перед могучим и прекрасным охотником, она сама сделает большой и откровенный, но уверенный шаг навстречу. Тонкие пальцы удивительно ловко расстегнули грубый кожаный ремень мужских брюк и нежно, невероятно ласково и в то же время дразняще скользнули под мойку от низа живота Димы вверх, но не слишком высоко. Чтобы и он почувствовал, где сейчас бьётся сердце у неё самой… От такого жеста с её стороны Журавль не сдержал шумный выдох-стон и даже прервал поцелуй. И отозвался на ласку тем, что небрежно и быстро сорвал с себя эту чёртову мокрую майку, лишь бы её руки гладили и касались больше, там, где она хотела. И ещё более непреодолимо и безумно хотел он. — Олесечка… Солнце моё, — шептал он едва слышно ей на ушко, целуя мягко и нежно, как ребенка, поглаживая по голове от висков. Она творила с ним необъяснимые вещи, пробуждая те чувства и желания, которые ждали своего часа где-то глубоко и очень долго. Дима думал уже не головой. Он не знал, что такое когда-нибудь с ним случится. Она с ним. В его руках. Открытая сердцем, обнаженная, нежная и теплая. И всё же даже в этом неудержимом порыве ему стоило надеть на себя рывковый ошейник самоконтроля, чтобы не совершить ошибку. Но с каждым поцелуем — в губы, шею или висок, с каждым её пальчиком, пробивающимся под пояс брюк в области поясницы в попытке стянуть их, а его самого — прижать к себе — становилось трудно дышать. Не то чтобы контролировать силу или напор. Несмотря на свою несдержанность, мужчина ощущал её ответную любовь к себе и знал: она не поддается, а идёт к нему навстречу. Пусть и очень незначительными на первый взгляд шагами и действиями, но определенно и явно для него. Только этим Журавлев мог руководствоваться перед тем, как надавить, прикоснуться или взять всё в свои руки гораздо быстрее, чем следовало. И всё же страх и трепет не могли не проскальзывать в её прекрасных глазах, когда волнение накрывало с головой. Словно на распятии перед ним, полностью обнаженная душой и телом, она сжалась и едва сдержалась, чтобы не взмолиться перед ним об остановке. И Дима в одночасье прочитал эти мысли без слов. Её тревогу и неуверенность. — Скажи, если не хочешь или не готова, — будто в трансе прошептал он, но не смог замедлиться и даже посмотреть ей в глаза, он был поглощён ею и её телом, повинуясь каждому слову своей богини и палача. Ей было это важно. — Хочу, — точно выпрашивая торт на свой день рождения и едва не плача от переполняющей её любви к этому мужчине произнесла тонким голосом Олеся, неуверенно и стеснительно сгибая ноги в коленях. О том, что она практически понятия не имеет, о чем говорит, ему сейчас лучше не знать. Иначе оба никогда на это не решатся. После её четкого ответа, Дима перенес жар своих поцелуев на её шею, ключицы и мягкую грудь… — Малышка, блин, прости… Тебе наверное холодно… — Журавль буквально губами и кожей чувствовал крупную россыпь мурашек на её теле и хотел было укрыть её чем-то, ведь он весь был сырой и холодный после дождя и этой беготни на участке. — Да это они всегда у меня такие… — пользуясь его отвлечением, Леся быстренько освободила мужчину от всего лишнего, чуть запрокинув голову, чтобы не видеть, как он виновато смотрит на её стыдливо торчащие соски и сжатую сведенными плечами грудь. Но для него в мире не было ничего прекраснее каждого миллиметра её тела, которое хотелось нежно и ласково покрывать бархатом поцелуев, касаться носом, щекой, головой, обнимать и вдыхать теплый запах луговых цветов, овса, молока и сена. Порывом своих ласкающих губ, ладоней и тяжестью груди Журавлев заставлял Лесю буквально тонуть в мягкой постели, сжимая сердце девушки, разгоняющее кровь и оглушительно стучащее в ушах. — Дима… — от того, что она не боится стонать его имя в моменты, когда особенно страшно, хорошо, больно или приятно, ей становилось гораздо спокойнее и теплее, зная, что он рядом с ней и всё контролирует. Ей не верилось, что это происходит с ними в этой реальности. Может, всё это ей только снится, и она снова заснула одна в одиноком и холодном родительском доме? А это лишь нескромная наивная грёза маленькой глупой девочки, упрямой трусишки, которую Олеся никогда не позволит осуществить?.. Есть только один способ убедиться, что это не так. — Дим? — словно мучимая и тяготимая «пыткой» его любви всхлипнула девушка, чуть хмуря брови, но всё так же нежно и тепло обнимая ладонями его круглое лицо доброго мальчишки. Он лишь боялся, что его давление могло стать чересчур и Леся просто пытается предупредить его об этом. Или — что самый страшный кошмар для него сейчас — просит остановиться и всё прекратить. — Чего?.. — его внимательность и забота трогали до глубины души и кончиков пальцев. — Скажи, что мне это не снится. Журавль усмехнулся точно хитрый рыжий кот, перенес вес на локти и положил руки на её голову, приглаживая волосы от висков. — Лесь. Я живой. Настоящий. — он не смеялся над её страхами, а улыбался, вселяя в неё спокойствие. — Я рядом и никуда уже не денусь. Никогда, слышишь?.. Её улыбка сейчас подкосила бы его ноги, если бы он стоял. Одно девушка знала точно: если этот человек обещает — он никогда не нарушит свое слово. — Тогда я вся твоя, — Олеся полностью расслабилась и доверилась ему, обнимая. Время для снов теперь у них появится не скоро.