Игра ва-банк

Квай-Гон Джинн ужинал в уютной столовой, когда на его комм упало сообщение с просьбой о помощи. Джедай внимательно прочёл короткое сообщение и вновь приступил к трапезе, словно ничего критичного не произошло. Бывшая рядышком Шми беспокойно поглядывает на джедая и ещё чаще на часы: время за полночь, Мара ещё не вернулась с приёма, и спать ей хочется всё сильнее, а как здесь заснёшь? Когда комм вновь разразился входящим сообщением, мужчина лишь устало его открыл и его громкое «кхм!» нарушает спокойную обстановку в комнате. — Что там? — с тревогой спросила всё же Шми, комкая салфетку. Новости она не ждёт приятные: за полночь хороших не сообщают. — Так, по работе. Кое-кто попал в непредвиденную ситуацию и сейчас коротает время в полицейском участке. — Это не Мара? — в тёмных глазах Скайуокер нешуточная тревога. Джинн, не моргнув и глазом, уклончиво произнёс: — Нет, не Мара. Мой бывший ученик впросак попал. Пусть помедитирует в спокойной обстановке. Полезно будет. И он утаскивает свою супругу в спальню, благо в доме они сегодня одни. Когда на выручку ему сразу не спешат, а проходит час, второй, Оби-Ван смирился с обстоятельствами, как это и приличествует джедаю. А ведь так прекрасно всё началось! Ветер в лицо, скорость, драйв… Много ли надо для жизни? Как оказалось, для полноты впечатлений не хватило лишь засады из полиции. Нет, они с соперницей пытались, честно пытались избежать ареста. А стоило бы не заморачиваться, потому что полиция ставит ловушку и движки каким-то образом отрубает на раз. Даже джедаю не по силам их оживить. И понятное дело полиция очень вежливо даёт понять им обоим, что они весьма недовольны: сопротивления ни девчонка, ни сам Оби-Ван не оказывают, но у них ИД в карманах не лежит, и полиция находит малый аргумент, чтобы их задержать на сутки-вторые. И пусть Кеноби настойчиво требует дать ему комлинк, чтобы связаться с тем, кто точно может удостоверить его личность: Квай-Гон Джинн имеется в виду, полиция пару часов его маринует под острым соусом, не давая выйти на связь. Девчонку увозит какой-то другой наряд полиции и судя по всему в другое отделение, потому что среди сокамерников и в других камерах белую рубашку Оби-Ван не видит. И когда под утро, если судить по внутренним часам, на пороге застывает монументом неодобрения высокая фигура магистра Джинна, у Оби-Вана есть лишь одна мечта: залезть наконец в душ. Второй мечтой он не разменивается, но даёт себе втыка, что приключения — это очень хорошо для снятия стресса и усталости, но всего обязано быть в меру. — Я и не знал, что вы можете влезть в нелегальные гонки, мастер Кеноби. Выговор вам, — сдержанно произносит магистр, одетый в гражданскую одежду. Оби-Ван благодарен, но вынужден промолчать и молчит всю дорогу, пока они летят куда-то не туда, во всяком случае не в сторону Храма. — А?.. — А у мне ещё в одно место надо попасть, так что сидим и молчим. Кстати, свой транспорт будете выкупать со штрафстоянки сами. — Это была не моя машина, скорее всего хозяйка… — и здесь Оби-Ван вспоминает, что свою машину он отдал той девчонке-шкоде. — Да за что мне? — Ладно, сидите здесь, мастер. Я скоро. Но «скоро» наступать не спешит и лишь через час появляется Джинн в сопровождении… Мары Палпатин. При виде сидевшего в транспортном средстве Кеноби девушка сморщила свой аккуратненький носик и с независимым видом уселась на заднее сидение, скрестив руки под грудью. Вид у девушки весьма недовольный. Появление по ту сторону решётки в полицейском участке магистра Джинна сразу же понизило градус возмущения в груди Мары: вот кому-кому, а дерзить джедаю, особенно этому, Мара никак не может отважиться. Было что-то такое в Квай-Гоне этакое… внушительное. То, что заставляет вроде и вскинуться, а после как следует подумать: а стоит ли? Да и отец, если честно, предупредил с глазу на глаз, что магистра Джинна лучше слушаться, а будет возможность, так и вовсе не пересекаться. — Ругать станете? — мрачно буркнула девушка, забирая из рук полицейского, поглядывавшего в сторону высокой фигуры Джинна заинтересованно, ремень, который у неё забрали. — А будет какой-то толк? Со мной связался твой отец, а с ним скорее всего связался Пестаж. — Сенатор Пестаж, я ему сообщение скинула, что вновь в этой дыре застряла. Но вы не торопились. — Если хватает ума попадать в руки полиции, то ума может от сидения в камере прибавится. Хотя это точно к тебе не относится. — Это почему? Я что глупая? Ну захотелось мне драйва и что? Некоторые наркотики курят и употребляют, а я вот так себе нервы щекочу. Что такого-то? — Леди, вот это тоже ваше, — гудит полицейский и всовывает в руки смутившейся Мары маску из того клуба. Джинн эту маску вытягивает из слабых пальцев и разглядывает, изредка бросая внимательный взгляд на девушку. — Откуда это у тебя? — В дороге нашла, — уверенно врёт Мара и провокационно смотрит прямо в голубые глаза Джинна. Принципа, если тошно, я нарочно, ещё никто не отменял. Джинн вздёргивает бровь и прячет маску за отворот пиджака, так же провокационно посмотрев на Мару. Та лишь весит голову ниже плеч: вывести магистра из себя — та ещё работка. — На выход, молодая госпожа, — колко улыбается Квай-Гон и весь путь до спидера Мара ощущает себя эскортированной заключённой: Джинн не выпускает её из поля своего восприятия ни на миг. А увидеть в машине Оби-Вана Кеноби предел её мечтаний. В неприятном смысле. Обычно из таких вот переделок её забирал сенатор Пестаж, который кое-чем был обязан её отцу, Шиву Палпатину, но вот сегодня что-то не заладилось. Мара буркнула приветствие и угрюмо засела на заднее сидение. Настроение стремительно падало и подниматься выше плинтуса явно не желало. Лишь бы джедай, тот который старший, нотаций читать не начал! Джинн не стал, он просто, подлетая к дому, где Мара проживала у своей бывшей няньки, бросил сухо: — Я взял на себя смелость и заказал место на одном челноке, который идёт с дипмиссией на Набу. Вы летите на нём, молодая леди. Завтра. — Но я же должна была… — тут же вскинулась девушка. — Я в курсе, что это на неделю раньше, но это приказ вашего отца. — Что-то случилось? — Сразу же оставила капризный тон Мара, насторожившись. И даже Кеноби взглянул в сторону своего бывшего мастера внимательно. Джинн притормозил у парковки, проигнорировав, как хлопнула дверью мисс Палпатин. Окликнул её уже тогда, когда она взялась за ручку дверей. — Молодая леди! Кажется, это ваше! — Квай-Гон перегнулся через вжавшегося в сидение Оби-Вана, протягивая Маре злополучную маску. А девушка, пока шла обратно, поносила последними словами вредного магистра, желая ему неуютного посмертия. Вспыхнула под испытующим взглядом молодого джедая, вытягивая из сильных пальцев Джинна маску. И едва развернулась, чтобы уйти, как спину донеслось: — А вот это кажется, ваше, мастер Кеноби, — с ноткой смеха произнёс Квай-Гон. И Мара, понятное дело, не удержалась от соблазна обернуться. Тут же побледнев и порскнув прочь, словно пермокрит под ногами лавой стал. Она уже не услышала вопроса от Оби-Вана: — И что мне делать с этим? — покрутил маску в руках озадаченный джедай. Джинн, узнавший всё, что ему было надо, улыбнулся, страгивая машину: — На маскарад наденете. У Шми Скайуокер есть одна замечательная особенность за которую Мара её просто обожает и готова на руках носить: она никогда ни о чём не спрашивает и не читает нотаций о рамках поведения и т.п и т.д. — Поешь и иди-ка спать, ты бледная очень, дочка, — Шми коснулась щеки девушки, которую вынянчила с момента рождения и до тех пор, как семья Палпатинов не покинула Корусант, когда срок Шива Палпатина на посту Канцлера закончился, а баллотироваться на повторный срок он был не намерен. Так что была Мара для Шми такой же дочерью, как и приёмный сын — Энакин. — Люблю тебя, нянюшка, — уже сонно пробормотала Мара, блаженно зарываясь щекой в мягкую подушку и спустя мгновение сладко спит. Шми некоторое время сидит с нею рядом, разглядывая её. Она привязалась к этой яркой девочке, такой же яркой и непосредственной как её малыш Эни. Впрочем, что вы хотите — брат и сестра же. Внешне различные, а вот внутри… Энакин знает, что он желает в итоге получить и непременно это получит, здесь он в чём-то напоминает своего биологического отца и мать, а вот малышка… У неё тяжёлый и непримиримый характер, упрямый и вредный порой. За неё Шми больше переживает, чем за её брата. — Спи, малышка! — шепчет женщина и гладит спящую по голове. И счастливо улыбается, когда даже сквозь сон Мара невнятно бурчит: «Люблю тебя», ещё плотнее зарывшись в подушку, только солнечно-рыжие пряди рассыпались по кровати.