СНСВО

      Когда ты пьян, тебя может пробить либо на веселье, либо на слёзы и страдания. Но меня пробивает лишь на безумство и авантюры. Страдаю пьяный я зачастую в одиночку.       Не забываю про свою любимую вещицу и выхожу следом на улицу, что теперь являлась спасением — наверняка была холодина собачья, но уровень алкоголь в крови у нас двоих был настолько высок, что для нас охлаждение выступило в роли снисхождения природы. — Садись в такси, мне нужно вещи из машины забрать. — Беги рысью, пуська. Я ждать не люблю.       Но умею. Естественно, пока забудем об этом. Страдаю в одиночку. А у меня здесь такое развлечение наклёвывается! Я всеми руками и ногами выкарабкиваюсь из такси и почти ползу к входной двери. Ну, устал малёх, что поделать. Ещё и в такси чуть не укачало. Благо окно разрешили открыть, и я, высунув свою мокрую горячую башку, орал проезжающим какие они все пидорасы, гандоны и чтоб их арматурой выебали. За это нас, конечно, чуть не высадили нахуй на трассе, но благо я умею заговаривать зубы, да и чаевые пихать тоже.       Дорога была слишком скоротечной, мы и опомниться не успели, как уже заходили в мой дом, оба возбуждённые нашим спором и предвкушающие его разрешение. — Неужели у тебя кровать, а не диван? Я в этом лагере чуть не умер на диване.       Я скидываю обувь, пытаюсь повесить куртку, но она не желает подвинуться на пару сантиметров ближе к крючку и благополучно падает на пол с характерным звуком. Надеюсь, телефон жив, и удар в содружестве с ключами не разбили экран окончательно. Но потом это проверю. Пока что просто тащу по полу свою куртку за собой, раз уж она не соизволила повеситься. А, может, такая вежливая, приберегла это местечко для меня?       Без приглашения оказываюсь на кухне и успешно осушаю графин с водой и уже получаю замечание от хозяина хором в виде “Ну ты и ахуевшая мразь”. — К гостям нужно быть лояльным, не знал? А я самый главный гость, са-а-амый главный.       Я даже не старался повесить свою кожанку, просто кинул на комод у входа и пошёл за Сайксом, который уже устроился на моей кухне. — Вау, не знал. — Ну, показывай свою спальню. Я себя уже в руках не держу!       И правда не держу: я облокотился на левое плечо парня, перед этим ущипнув за бок, и, улыбаясь, смотрю строго в лицо. О, многие не могут выдержать взгляда в глаза, а я этим и пользуюсь! Поддаюсь вперёд и тихо-тихо шепчу на ухо, опаляя горячим дыханием шею: — Веди же меня в спальню. Чего ты ждёшь, ловелас? — Жду пока ты за мной пойдёшь, сучка нетерпеливая, — рука по-хозяйски располагается на талии Оливера и щипает в ответ. Кто ещё чей взгляд не выдержит.       Наконец-то мы пошли в мою спальню. Подняться на второй этаж было конечно трудновато, но всё равно получилось быстро. Мы в нужной комнате.       Первое, что бросалось в глаза и наверняка понравилось Оливеру, так это большая и мягкая кровать, да и в целом не дешёвенький, но вполне обычный интерьер. Я отпустил парня, который сразу накинулся на мою постель, сам достал из ящика под кроватью смазку и презервативы, а дальше всё пошло само собой. Руки на чужих бёдрах, его — на моих плечах. Первый смазанный поцелуй и летящие на пол кофты, за которыми пошли ремни и джинсы и всё в разгар пьяного и жадного поцелуя. Мысли отключились окончательно, когда оба уже были на кровати полностью обнажённые. Я сам не понял, как уже исцеловывал чужую шею, покусывал её в особо чувствительных местах, выбивая тихие стоны и скулёж, пока руки исследовали тело под собой.       Новые чужие прикосновения пока непонятны. Нет, нет желания их прекратить, но и доверия нет. У меня вообще особая лекция о прикосновениях существует, целая тирада.       Что мне понравилось, так это план сработал, и Черулли стал раскрепощённее. А то ходит весь из себя “проблемами делиться не хочу”, “наркоманов не люблю”. С последним спорить можно долго, но бессмысленно. У меня стальная психика и нервы, иммунитет к таким разговорам.       А градус высок не только в крови, но и в комнате. Мы пьяны почти в край. Это подходящее состояние, чтобы совершить преступление, переступить через заповедь, табу. Грех в соитии мужчины с мужчиной я давно совершил. Тут уже другое табу нарушаю. Но пока парень с льняными волосами меня отвергает, я нахожу себе повод добавить в жизнь кирпич другого цвета. И, конечно, у меня будет доля сожаления о содеянном, и я буду извиняться как блядь, но Его здесь нет, а значит, об измене Он и не узнает. А я потом сам разберусь с этим всем. Ведь сейчас совершенно не до мыслей.       Ладони рефлекторно опускаются на плечи парня, сжимаю и разжимаю пальцы. И я не любитель поцелуев спустя такое маленькое количество времени, но смазанные ненамеренные поцелуйчики сойдут, ладно уж. А вот раздевать друг друга это интересно. — Слышь, зверюга, с кофточкой моей поаккуратнее. Она мне очень симпатизирует! Тебе будет крышка от бутылки пива, если ты её изуродуешь!       Следом в руках оказался тюбик смазки, и началась самая неприятная часть, которую скрашивали порнушные поцелуи. Всё происходило слишком быстро, в каждом движении было нетерпение заполучить больше. Больше вздохов, стонов, движений под собой. Отломить больший кусок этого дьявола, извивающегося подо мной. Палец, второй, третий. Изнывающее подо мной тело, моя хитрая улыбка и засосы на шее Сайкса под самой линией челюсти, где их точно будет видно.       Продолжаю облизывать и кусать губы и шарить руками по телу напротив. Немного не рассчитал, но, в общем, у меня сейчас желания доминировать никакого или выдумывать что-то вычурное. Но я вполне в состоянии орать как резанный, стонать и выдерживать соитие сколько угодно. Ну и не хватало мне внимания со стороны людей. Тактильный голод. Я хотел, чтобы меня трогали, целовали, ощущали. Не превращаюсь в жертву. Просто подустал.       И пальцы, введённые вроде как и не внезапно, но, естественно, по-новому ощущаемые, выбивают из меня эту способность стонать. И стоны мои можно сравнить со стонами шлюхи со стажем. Не хватает только пафосных показушных татуировок, которые бьют себе все кому не лень, чулок в сетку, макияжа с красной помадой, сладких духов и накладных ногтей с кружевным бельём. Но в рамках данной комнаты и нас двоих нагота — самое лучшее лекарство и наилучший способ насладиться всем процессом. Ведь к чему двум мужчинам, вполне осознающим своё место в этом мире, весь этот гламур и литры тоналки? И будучи пьяным я всегда нетерпелив. Мне нужно бурное развитие событий, что-то вырвиглазное, что-то, что может потягаться в назойливости со мной. — Хватит уже вазелин на масло наносить! Дважды кончить можно было, пока ты там возишься!       Говорю же, что грубее, когда под градусом. Да и подначивать люблю. Не люблю лишь то, что напор Черулли вдруг начал сдавать позиции. Ну, уж нет. Или ты мужик, или я тебе по ебалу сейчас заеду за всю хуйню, что сегодня была.       Да, Сайкс, умеешь ты вывести из себя. Пальцы тут же сменились на член, на который я натянул резинку и не слишком обильно смазал, но ввёл полностью почти сразу. Не хочешь, чтобы я медлил? Пожалуйста, не мне утром ходить с больной задницей.       Я втрахивал тело Оливера в постель полночи, грубо и быстро, в разных позах. Мог шлёпнуть, придушить, в общем, выпустил своих демонов наружу, на что вокалист только громко и довольно стонал. Это был безумный секс, от которого сносило крышу, боюсь, что мы даже подломали мою кровать, но да похуй.       Спустя несколько часов, за которые я показал Оливеру верхушку своего постельного айсберга, он устал. Именно он, я мог и дальше, несмотря на уже понемногу приходящую сонливость. Сайкс отрубился моментально, я же собрал нашу одежду и не забыл достать из брюк парня своё кольцо, которое тут же убрал в коробочку с украшениями в шкафу. Ещё я успел сходить в душ и только потом лёг к нему спать.       Я не знаю, как люди живут без секса годами и не сходят с ума. Невозможно же! Всех к кому-то тянет, всех кто-то интересует в той или иной степени. Меня подбросило и опрокинуло на каменистую гору. Я не собирался выигрывать или проигрывать. Непривычно слышать такое от меня, но пусть сегодня будет так. Я просто насладился вечером и сексом, у меня появилось настроение за последние дни, и я уже точно заманил в свои сети нового человека. Даже будучи подуставшим, я всё ещё был человеком с флагом в руке. Я осел в памяти, вцепился зубами в плоть, пустил алломон по венам. Глумление.       Говорить не хочется: я сорвал голос ещё сильнее, пока стонал и выкрикивал непристойности на всю катушку. Хочется лишь спать, отдыхать. Слишком много я за эти дни сделал, слишком энергозатратную работу провёл. Я лишь переворачиваюсь на один из боков на кровати, к которой уже словно прилип. Последнее, что слышу, — как выпадает кольцо из моих брюк, и владелец забирает свою вещицу; как он отходит в ванную комнату — такие предположения были сделаны моментально из-за шумной воды в соседней комнате, — и мой орущий на весь дом мобильник, который хозяин хорошей, и даже отличной, кровати навряд ли услышал из-за сильного напора в душевой кабине.       А дальше ничего. Прикосновений во сне я практически не чувствую, путая реальность и плод собственных фантазий в роли сонных параличей, действия из-за опьянения не контролирую, а всё остальное неважно.       Утро не будет радовать своей действительностью. Я понимаю, что уже не сплю, но открыть глаза тяжело. И как бы тяжело не было, моя душа всё равно сильнее. Потому разлепляю свои глаза спустя десяток попыток и готовлюсь орать, но боль в горле тут же даёт понять, что этого лучше не делать. Впрочем, я могу устроить разборки, и полностью хрипя, и даже будучи вовсе безголосым. Вопросов много, но главный — кто меня сейчас душит? Тело ломит. Помню, был секс. Помню, отсутствие света. По комнате разбросаны вещи. Я взглядом нахожу брюки с вывернутым карманом, и всё сразу встаёт на места. Только хватит меня душить, блять! Хватка сильная и вырваться не получится, сделаю хуже только себе. Поэтому начинаю делать что угодно с рукой: гладить, покусывать и всё в таком роде, чтобы соучастник преступления проснулся и снял с меня эти оковы поскорей.       Сон ушёл так же неожиданно, как и пришёл и отозвался сильной головной болью. Да уж, Крис, ты уже не молодой, чтобы так пить.       Чисто инстинктивно отпускаю Оливера, который был скован в моих руках и поворачиваюсь на другой бок с диким желанием уснуть обратно, чтобы не чувствовать эту боль и не думать ни о чём вообще, а воспоминания как на зло накатывали и напоминали, что и с кем я вчера делал, что совершенно не радовало.       Глаза всё-таки пришлось разлепить, ибо Сайкс начал какую-то свою очередную бредовую тираду и, дай бог, меня не стукнут по голове. — Ага, и тебе доброго утра, Оливер, — тяжёлый вздох и не менее тяжёлый подъём. Слава богу, я додумался вчера надеть домашние штаны после душа. — Кому доброе, а кто блатной со своим солнцем и с больным телом.       Не хочу никуда идти. Ни делать, ни говорить, ни существовать. Нет, это не псевдоистерика с элементами депрессии после секса. Мысли путаются и выплёскиваются из моей головы, оставляя после себя химические ожоги везде. Не надо меня подзывать как котёнка к себе. Я не тигр и не лев. Я объёбанный крокодил, который откусит ебало, если начнётся какая-то милота сопливая. Провёл языком по верхнему и нижнему рядам зубов, провёл по волосам, общупал всего себя, чтобы убедиться, что тело не трогали больше, чем объятия. Секс не берём. Там отдельно и индивидуально всё. Лишних слов в ответ говорить никогда не любил. Коплю слова на психологические поединки — вот объяснение и отмазка. — Я пошёл умываться, если хочешь, можешь уехать сразу, если нет, то приходи в себя и спускайся на кухню, я приготовлю чего-нибудь, — слушать ответ я не стал и сразу же ушёл в ванную комнату, где начал повседневные процедуры.       Долго моё сладкое одиночество не продлилось, и вскоре я уже был на кухне и готовил незамысловатый завтрак, попивая пиво из холодильника, которым запил гель от похмелья. Спасибо, Винни, за такие ахуенные подгоны.       Я всё же натягиваю на себя сквозь боль ноющих мышц свою помятую одежду и спускаюсь вниз. — Ехать-то мне некуда… — бросаю, больше не вкладывая смысл, а просто ворча. — Чем потчевать главного гостя планируешь? Я прожорлив как кабан, поэтому извиняй.       Взгляд направлен на свежий, выспавшийся, но разбитый из-за отходняка, вид вокалиста. Заинтересованность это или большее? Нежели задавать вопросы, лучше бы помог, да? А вот и нет! Всё моё тело болит, рвётся из оболочки и просит, наконец, найти обезболивающее в какой бы форме оно ни было. А я понятия не имею, где такое взять. Что я заметил, так это то, что часть моих сомнений, мыслей, тревог просочились через трещины в черепе, и сейчас моя голова не такая забитая. Отчего же? Нет, не сушит. Иммунитет уже к пьянкам. А я всё ещё сверлю взглядом всё тело Криса, и нет и мысли, чтобы прекратить ставить в неловкое положение “товарища”. — Будешь есть, что дают, уж извини, — как же он меня бесил с утра пораньше, только пиво и спасало, чтобы не убить Сайкса на месте. — Прости, лапочка, но бесить всё движущееся и живое — это моя работа. А за еду действительно благодарю. Ты и впрямь постарался на славу ночью, возомнив себя доминантом и воспринимая меня как проститутку.       Быть мерзавцем — неплохо. Я больше играюсь, чем воспринимаю происходящее за последние дни всерьёз. И да, я только что сказал, что Черулли для меня шутка, очевидно же. Просто этот умник так близко всё принимает к сердцу, что становится душно и скучно, вот я его и подкалываю, раздражаю любым способом. Чтобы этот статный и правильный брюнет, наконец, перестал походить на скульптуру, которую разукрасили граффити шаловливые пубертатные подростки. Я измываюсь.       Пяти минут не прошло, я разложил по тарелкам омлет и подал одну Оливеру. Очень надеюсь, что ему всё-таки есть куда идти, ибо я больше не вывезу в его компании. Мне очень нужно побыть одному и позволить себе нормально отдохнуть, может даже лечь вновь спать и надеяться, что головная боль пройдёт. Может я и выглядел свежим, но я как всегда не выспался от слова совсем и был уставшим и сонным.       Пока витал в своих мыслях и философских рассуждениях, успел смолотить весь завтрак и несколько минут уже просто водил и скрежетал вилкой по поверхности белой керамической тарелки.       Ел быстро, Сайкс тоже. Дождавшись пока его тарелка опустеет, принялся мыть посуду, залпом допивая пиво и выкидывая бутылку из-под него. — Долго у меня сидеть собираешься? Ни на что не намекаю, но тебе бы свалить, — да, прямо и грубо, иначе тут уже нельзя, иначе точно тут хоть жить останется, а мне такого не надо, мне надо спокойствия хотя бы один денёк. Мне нужно время подумать и отдохнуть, очень нужно.       Пока ждал ответа, успел убрать посуду на полки и умыться, чтобы ещё раз прогнать сонливость, что совсем не помогло. — Сидеть? Ну, хочешь, попрыгаю. Ты меня как шлюху выставляешь, дай хоть чай допить.       Я подпрыгнул на стуле, наклоняясь к сидящему напротив, и резким движением оставил невесомый поцелуй на щеке. Ни на что он не намекает, ага, как же, блять! Ты просто испугался, зассал. Не нужно пытаться ложью мне сейчас отвечать. Терпеть не могу ложь. — Слишком энергозатратный для тебя, да? Больше как энергетический вампир, я бы сказал. Может в ночном сексе ты и взял верх, ну а так тебе со мной тяжело. Но ты не расстраивайся, красавица. Меня почти никто не выдерживает, так что тебе не стоит беспокоиться, что ты прокалываешься.       Потому что не беспокоятся о таком как я. Не принято, да и не о чем беспокоиться. — Да не ссы, ты чего такой напряжённый, господи! — в которого я не верю, но сделал приписку, чтобы парень подумал якобы во мне есть что-то святое. — Заберу свои украшения из твоей спальни, мобильник и упорхаю как бабочка.       Так и сделал. Помнится, кто-то не вовремя позвонил мне ночью. Взгляд прикован к экрану телефона, украшения уже на мне, а в горле застряла слюна, которую не получается проглотить из-за излучающей синий свет мобилы. Не может быть, не может быть, не может быть… Шутка, прикол, попытка поиграть на моих нервах как на струнах. Том, сучёныш, знай, если ты пошутил, то сделал это напрасно. Мне понаписали все парни из группы и много кто ещё. И всех волновали вопросы: “Ты где, Оли? И куда пропал Картер?” Как бы я ни пытался развлекаться, сегодня я точно разберусь с этим парнем с льняными волосами. Он получит по заслугам за всё дурное, что создаёт и совершает последний год. — Адьос, амиго! Если так понадоблюсь — найдёшь собственноручно или же напишешь. Буду ждать твоего звоночка, милочка. А мне нужно начистить ебало одному старому дружочку. И, да, в чувствах своих разберись наконец-то. И мне не нравится твой гель для душа. Бывай.       И умчал, оставляя Моушенлесса в полнейшем недоумении. Моё лицо горит. Не понимаю от чего: от злости, от обиды, от слёз ли, которых я не чувствую? В любом случае, сегодня лагерю будет конец. Никаких совместных туров, никакой пощады, никаких извинений. Ибо один умник с татуированными руками привёл в тот самый лагерь свою пассию. А я, напоминаю, один из организаторов, один из тех, кто всё это трёхдневное шоу собрал, спланировал, всех созвал.       Неприятно. Так больно. Это последняя капля моей крови в твоём золотом кубке, Сэм. Сегодня же ты уедешь с поражением, которого я так ждал все года. Нет, я не хочу разрушить нашу дружбу! Я хочу выбить из тебя дурь!       Когда он ушёл, у меня с души упал камень, и я помчал в постель, тут же стараясь провалиться в сон. Но нет же блять: парень теперь засел и в голове и сон отступил. Я несколько часов мучился и ничего не добился, только нервничать стал больше.       Встреча не из приятных, разговор — не из лёгких. Два айсберга сойдутся и не оставят друг другу и шанса на выживание. Мы будем разбираться долго и болезненно. На удивление даже сразу не подрались, но от этого легче точно не стало.       Я рывком дёргаю за палатку и вхожу без приглашения. Я больше похож на разъярённого быка, чем на тощего пиздюка. Больший пиздюк прямо сейчас — ты. — Не понял. Оли? — удивлённо выгибаешь бровь, надевая футболку. — Чё ты не понял? Где ты пропадал? Какого хрена названивают и написывают мне о твоём отсутствии? — Ты о чём? Я всё время был в лагере.       Первое столкновение грудями, из-за которого Картер слегка оторопел. Моя нижняя челюсть подрагивает, зубы сталкиваются и клацают, как у акулы, готовой сожрать жертву. У меня так все пломбы повылетают. Лучше уж пусть они вылетят в бою, чем от страданий. — Один, да? — Ну. — А мне вот напела птичка одна, что всё совсем наоборот. — Оли, что за чушь?       Я делаю обхват вокруг его шеи с помощью руки. Предплечье угрожающе приближалось к кадыку британца. Я ударил его под колено. Плакала моя коленная чашечка, да только мне без разницы. Ноющая острая боль пронзила правое колено, моя стойка слегка пошатнулась, чем светловолосый и воспользовался, вырвавшись из хватки. — Сука, объяснись! — Баба твоя тебе всё объяснит, а сейчас принимай с достоинством поединок!       “Окей, сам этого захотел” — пронеслось в голове у Картера, и он встал в стойку.       Будто бы в игру играем, а не отношения выясняем.

***

      Внутри была боль как тогда, когда в палатке сидели Олсон и Черулли и обжимались у меня на глазах. Напоследок посмотрели друг другу строго в глаза, не позволяя сам себе ни один из нас зарыдать, или упасть на колени, или отвести взгляд.       “Убирайся. Ты же этого хотел, урод!”       “Сам не красавица, Сайкс!”       Да нет же… Моральный ты урод в рамках нас двоих, Картер.       “Раз ты так хотел от меня избавиться, то получай желанное!”       “Да не хотел я от тебя избавиться, идиот! Мне надоела твоя зависимость, твои грёбанные истерики!”       “Ну и пиздуй тогда, раз тебя всё во мне бесит! Никто не держит, Картер. Вали на все четыре стороны! Чего стоишь?”       “Придурок, сука” — его последние слова на полушёпоте уставшего и даже чуть подрагивающего голоса. Он забирает свои вещи и на выходе специально задевает плечом, надеясь, что это хоть немного меня вразумит. Я так и не дал ему никаких объяснений. Мы так и не поговорили. Не поговорили…       Я ударяю кулаком по небольшому комоду и чертыхаюсь. Сломал мизинец. Просто зашибись.       Царапины чешутся, но мне нельзя их чесать, чтобы не разодрать кожу в кровь. Сука… Ссадины и порезы так надоедливо и заманчиво чешутся, что я едва держу себя в руках.       God bless my big empty heart.       Один под руку попадается, другой творит что попало. Да идите вы оба нахер!