СНСВО

      Прошло несколько дней, и Сайкс всё ещё был в моей голове. Бегал по ней и злорадствовал, что прочно там уселся, нашёл своё место. И бегал он, увы, не только в голове…       Меня не могли отвлечь никто и ничто. Сериалы, книги, музыка, парни — ничего.       Итог не заставил себя ждать. Я напился, достаточно сильно напился и позвонил Оливеру, сам не зная зачем.       Из забвения вырвал громкий рингтон телефона. Ну и кому что надо вновь? — Да, Крис? — голос терял цвета, бледнел. — Приве-е-ет, — протянул мой пьяный голос с глупой улыбочкой, которую собеседник, слава богу, не видел. Я даже не знал, что говорить, но слова откуда-то брались. — Как ты, Оли? Мне та-а-ак скучно. Не хочешь приехать ко мне? — Ты пьян, что ли? — почти шёпотом спрашиваю, но ответа не получаю словами. По тону и манере речи и так всё ясно.       Глупый смех и продолжение диалога под мои пьяные мысли. Удивительно, что Оли отвечал мне и не издевался. Кажется, он был грустным. Но почему? — Я в порядке. Как всегда лучше всех! — лгу, когда слишком тяжко и ничего не могу с этим поделать. — Ты, я смотрю, в самом прекрасном расположении духа. Ой, будто у меня нет забот! Ладно, шучу. Я приеду. — Почему ты такой грустный? — Я не грустный. Тебе показалось, — холодно и чётко, без единого намёка на сарказм или мягкость. — Всё, я уже еду. Давай.       Я не понимал, отчего он смеётся, но хотя бы ему, видимо, было хорошо. А это уже было плюсом для меня. По всей видимости, посадил парня на стульчик внутри себя, чтобы он ожидал своей очереди в кабинет «Сердце» и дальнейшего распределения уже внутри четырёхкамерной материи. Хотя доктор в кабинете скорее перенаправит пациента в кабинет “Мозг”, а там за дверью окажется безумный учёный, жаждущий распилить новую жертву или привязать к кушетке для аморальных экспериментов. Я сбросил и нажал на педаль газа. Дорога не заняла много времени, и вот я уже стучусь в дверь, и меня встречает Крис в одних трусах, с пьяным лицом. — Добрый день, мадемуазель. Оли Сайкс к вашим услугам. — И снова привет, — теперь улыбка уже была моему знакомому и какой же она была нелепой. Я выпил очень много, и меня наконец-то расслабило, особенно когда явился он. — Проходи, — я пропустил парня и поплёлся на кухню за очередной порцией алкоголя и чтобы налить пришедшему Оливеру. Мне было совсем всё равно на мой внешний вид, не до этого сейчас.       Скоро наполненные стаканы стояли на журнальном столике, а я сидел вместе с Оли на диване, попивая виски. — И всё-таки, ты сегодня какой-то странный или моему бухому мозгу так кажется, — вновь нелепый смех, да, пьяным я часто смеюсь. В прошлый раз это не произошло только из-за меньшей степени опьянения и другого настроя. Ещё и язык заплетался, стоило больших усилий разговаривать нормально, и это было слышно. К тому же я был сонным, уже какие сутки не мог нормально спать.       Почему-то сейчас рядом с Оли было легче. Я наконец-то видел рядом того, кто засел у меня в голове, но он правда был какой-то подавленный, хоть и хорошо это скрывал. — Прости, сегодня не пью. Всё хорошо со мной. Не каждый же день я веду себя так, каким ты меня видел все эти дни. Да и пить я не люблю.       У Криса дела видимо очень «хорошо», когда он пьёт. У меня не чище, но я предпочитаю ограничиваться парой комнат или даже кухней. Но ладно. Не мой дом — не мои правила. Вот же странная вещь эта жизнь грёбанная: второй раз в этом доме, а чувствую себя, будто живу уже с десяток лет так точно. Правда запах спиртного бьёт в нос, и нужно несколько минут, чтобы привыкнуть к этой среде внезапного похмелья. — Я тоже не люблю, — я тихо усмехнулся, смотря на полупустую бутылку, и сделал ещё несколько глотков. Казалось, пора бы заканчивать, но так не хотелось. Алкоголь правда делал хоть немного, но легче и это радовало. — А ты чего вдруг решил устроить попойку? Случилось что? Помнишь мои слова? «Я, может, и не вселяю в тебя уверенность и доверие, но смогу выслушать». Рассказывай давай, что стряслось у тебя, горе луковое, — пихнул его локтем в бок, дожидаясь ответа.       Честно, не знаю, как мне расценивать его состояние: с одной стороны, наконец, начинает открываться и не быть букой, а с другой — ну не просто так это всё. Я чувствую ложь за километры. Не пытайся скрыть от меня ничего, Крис. Не выйдет.       Минута в задумчивом состоянии со стаканом в руках. У меня бывало так и трезвым, мог зависать на одном месте, не меняя позы, как будто меня ставили на паузу. Парни всегда смеялись, мол, недаром я Моушенлесс. Голос Оливера вывел из оцепенения. — Да я просто заебался, столько всего мозг ебёт и решил хоть так расслабиться, ещё мысли всякие дурацкие сидят в голове, — да, я не сказал какие, но сказал правду, за это мне уже можно сказать спасибо. — Хранишь алкоголь как раз на такие случаи? — усмехнулся. Всё подозрительно запутанно складывается. Но тот, кто выбирался из всяких трущоб и подобного рода мест, разгадает тайну этого неожиданного «веселья» в два счёта. Проблемы на любовном фронте — вот причина его страданий.       Нога на ногу. Редкое дыхание. Крис всё потягивает алкоголь в своей манере, выглядит пускай и тревожно, но не маняще. И всё же: пить не тянет. Я дружу с дисциплиной, когда хочу. И сегодня как раз этот случай: я раздавлен под массой слов пятничного разговора с другим вокалистом; я подавлен, ибо думал, что выиграю и позабуду, но даже если и так, то восполнить нечем дыру в груди. Алкоголь только разъест её, а я уже устал полностью разлагаться. Зарываюсь пальцами в волосы, поудобнее откидываясь на спинку дивана. — Это не оправдание. Быть заёбанным можно по нескольким параметрам. Вот ты какой из них имеешь в виду? Рассказывай детальнее, Крис. Понимаешь же сам, что от меня не утаить правды. Вот и не играй в психолога сам с собой.       Он хотел было возразить и уже начать раскаиваться, развернуться и развернуть карту души, но грёбанное изобретение человечества оборвало попытку. Не имею привычки подслушивать разговоры, но что мне уши, что ли, затыкать, когда разговор прямо перед моим носом протекает?       Мне позвонили. Я извинился перед парнем и, закатив глаза, ответил человеку по другую сторону. — Митчи, мне сколько раз ещё сказать, что это была последняя встреча, м? Смирись уже с тем, что мы просто пару раз потрахались. Мне нахуй не надо с тобой встречаться или дружить. Забудь уже этот номер, — на том конце молчание и сброс, после которого телефон упал на диван, а я откинулся на спинку кресла. — Скромных вопросов не задаю: кто такой Митч? — тон не наглый, не любопытный. Отдалённый, отстранённый, блёклый. Просто чтобы не молчать. И следом идёт усмешка. — Чего такой грубый с ним? Тебе там дружбу предлагают, а ты парируешь подобным заявлением. Или у тебя достаточно друзей? — о, а вот и гадюка лезет наружу. Нет, Оли Сайкс не выживет без сарказма и авторского почерка.       Я тихо усмехнулся. Было ожидаемо, что Оливер спросит про мой телефонный разговор. — Да парень один. Дохуя раз с ним обсуждали, что у нас только секс и не более, а этот начал мне на мозги капать, что хочет чего-то большего. А я же знаю, что ему нужны не отношения, а больше секса и бабки, — такие парни не были редкостью в моей жизни, но большинство не лезли ко мне, в отличие от Митча, который наверняка ещё позвонит и начнёт извиняться.       Взгляд упал на алкоголь, но я решил его не трогать. Всё-таки я и так сильно пьян, напиваться ещё хлеще пока не хочется. Ведь рядом Сайкс, а мне и так может быть стыдно, когда протрезвею. — Я, кстати, не храню алкоголь на такие случаи. Мне эту бутылку на день рождения подарили, и она долго стояла, а сегодня пришёл её звёздный час, — пьяный мозг уже забыл о просьбах рассказать подробнее про то, что не даёт мне покоя, поэтому ответа дальше не последовало, а в голове были очень тупые мысли, связанные с парнем рядом. И не дай бог мне их выполнить: меня тут же пошлют нахуй или ещё чего похуже. Поэтому я просто закрыл глаза и поправил упавшие на лицо волосы, думая, как ещё можно продолжить диалог. — Занимательная история. Много у тебя таких?       Стервозный тон, что может дать зелёный свет Моушенлессу в его попытках сказать что-то связное. Ну и пусть будет этот свет! Мне уже надоела эта скрытость и отстранённость парня, ибо пора признаться самому себе — появился неподдельный интерес. Я хочу провести свой эксперимент ещё на одной подопытной мыши. Почему я, собственно, и приехал-то сюда и даже не обратил внимания на внешний вид Черулли: плевать на одежду.       Внешность может и обманчива, но за моей спиной не висит длиннющий список в свитке, хотя многие не против считать меня бабником. Я подобрал под себя ноги и вернул голову в нормальное состояние, потому что затекла шея. — Нет, он был один на данный момент, недолго продержался, — я усмехнулся и, открыв глаза, посмотрел на Оливера, вновь садясь прямо. — Ты не забывайся только.       Я усмехнулся с приоткрытыми губами, пробежался взглядом по раскрасневшемуся лицу и, чуть наклонившись, растёр по его щеке каплю алкоголя. У кого из нас участилось дыхание не знаю, но ему явно понравился этот жест некой нежности и заботы с моей стороны. Ну, так чего мы ждём, Ваше Сиятельство? Я даю тебе все поводы трогать себя, сидя в абсолютно вальяжной позе; разговаривать со мной на любые темы; открывать мне занавески на то, что действительно у тебя на уме, а не то, что ты пытаешься от меня утаить под предлогом «Я забыл, да и вообще это не важно!» — Рассказывай. И не переспрашивай меня, о чём я хочу узнать. Ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Не усложняй задачу ни мне, ни себе. Я ведь в курсе, что у тебя невыносимое желание сказать что-то дорогостоящее. Иначе, зачем ты мне звонил?       Может отнекиваться и ссылаться на опьянение сколько угодно, но просто так будучи пьяным — не звонят.       И всё-таки от его жеста дыхание участилось у меня. Он сейчас был настоящим змеем искусителем во всех своих выражениях, как внешних, так и прочих. Жест был до боли приятным и желанным, и ставка Оли сыграла: это прикосновение запустило во мне все необходимые механизмы и реакция не заставила себя долго ждать. Буквально в секунды я сел удобнее и притянул вокалиста к себе, тут же впиваясь в его губы и прикрывая глаза. Руки по-хозяйски легли на талию и нежно ту поглаживали, пока губы медленно выцеловывали чужие напротив. В голове тут же засияли картинки нашей с ним ночи, и поцелуй — столь приятный и долгожданный — наконец-то меня успокаивал, заставлял забыться и просто отдаться течению. И это точно не алкоголь. Это, мать вашу, Оливер Сайкс так действует на меня.       Поцелуй был достаточно долгим в силу своей медленности и чувственности, что ли. Я не был удивлён, что парень ответил на него, если только совсем немного. Я больше не понимал, почему он так этого хотел. Хотя хотел ли или использовал какие-то чары? Блять… Что я натворил? — Ты, ебучий случай, сидишь у меня в голове уже несколько недель и не даёшь мне спокойно жить. Я даже спать не могу. У меня и так со сном всё было плохо, а сейчас вообще нереально. Вот я и нажрался и тебе позвонил, — как бы не было страшно это говорить изначально, сейчас была лишь решительность и лёгкость от того, что я это выдал и будь что будет. Я просто смотрел в глаза напротив, не убирая рук с талии, и ожидал его действий или слов.       Сидел и ждал. Сидел и ждал момента, когда всё-таки мысли Криса Черулли достигнут апогея. И вся моя физиономия приклеилась к дивану. Не узнаю правды и не уйду! Хочу-хочу-хочу знать то, что действительно ты чувствуешь! Хочу и получу, ведь Оли Сайкса нельзя обыгрывать в его же играх. Правда эта игра приобрела несколько другой характер именно в тот день, когда мы застряли в той каморке. Правила всё же мои, но тут уже нет ни насмешек над игроками, ни возвышенности, ни духа авантюризма. Здесь осталось лишь слишком сильное, смахивающее на подростковое влечение и страстное желание взять больше и дать, пускай и с предельной осторожностью, что-то мнимое в ответ. Взять всё, а дать призрачную надежду. Отобрать всё, а в ответ раскрошить кости, износить сердце мучительными мыслями о себе, рассечь череп топором.       Губы о губы, руки на шее и чужие на моей талии. Я совершенно не помню, как ощущалось каждое прикосновение Криса в ночь секса. Потому сейчас это что-то сродни диковинки, заморской штуки. Руки двигаются дальше: по спине и по плечам, вверх и вниз, затем плавно лишь вниз и плавно лишь вверх, даря мурашки. Я уверен, что отравил его собой. И губы расплываются в едкой улыбке, ведь Черулли — это плюс одна жертва в мою копилку отравленных людей. Я мерзавец, и на Руси мне жить хорошо. — Со сном проблемы не только у тебя. У меня сонный паралич, крошка. А все немногочисленные сны с тобой, — ладно, вот тут уже прёт ложь во всей красе. Зная, что это неправда, мне всё равно неприятно произносить подобные фразы. Совесть-собака мучает меня.       Его реплика про то, что он наклюкался из-за меня, выбила из меня хриплый смех, переходящий в заливистый. — И что, ты все эти дни хранил в себе это и боялся рассказать, да? Боялся моей реакции? Боялся отказа, насмешек, неудачи?       С каждым новым вопросом можно было заметить, как чётко я стреляю в центр мишени. И сейчас полетит зажжённая стрела. — Правильно делал. С чего ты вдруг взял, что мне это нужно?       Парень затупил и с сожалением уставился на мою развеселённую фигуру.       Нет, Оливер, я не верю твоим словам и этому хищному взгляду! Ты представал как добрый волшебник в моих мечтаниях. Ты не можешь разбивать мою сказку! Я наклоняюсь незамедлительно, я кладу руки тебе на плечи. Это лишь плод моих кошмаров. Ты сейчас скажешь, что это просто шутка и спасёшь меня! — Прекрати, — толкнул я его в плечи, когда он потянулся за новым поцелуем. — Я не принимаю твои чувства, у меня нет взаимных.       Новая попытка сблизиться. Ты глухой, что ли?! — Я сказал, прекрати! — прикрикнул на него я, резко поднимаясь на ноги и выдёргивая руку из его. — Или хлебало начищу. — Вперёд! — Ты в себя поверил? Я не шучу, я тебе пропишу пару ударов, если не прекратишь вести себя как похотливая дичь. — Ты виноват в том, что у меня к тебе появились чувства! — Чего? Ни в чём я не виновен. Может, ты в каждого прохожего влюбляешься, не зная, куда себя деть. Откуда мне знать. — Ты виноват! У тебя только о Картере голова и болит! — Чё ты сказал?!       Я ни в чём не виноват, сука! Не виноват! Никто, запомни блять, никто не смеет меня обвинять! И о Сэме говорить тоже не смеет никто! — Ай!       Мой кулак врезается в переносицу Черулли. Его голова откидывается на спинку дивана, но этот клюнутый в жопу в ту же секунду кидается на меня и валит на землю. Ты сам напросился. Я бью его по рёбрам, чтобы ослабить хватку, и мотаю головой, не давая нанести ему ни одного удара мне по лицу. Крис пригвождает меня коленями к полу, хватает пустую бутыль и кидает наотмашь. Думал, попадёшь в меня? Сейчас я попаду. В тебя, ублюдок! Сейчас я познакомлю твоё разукрашенное тело с моими кулаками. Я покажу тебе, что из меня построили старые и новые синяки, раны, порезы.       Бью локтем в его живот, получая в ответ приглушённый стон боли, и оказываюсь сверху, переворачивая противника. От меня следует череда ударов по лицу. Пьяная гримаса разукрашивается кровью из-под носа. — Ну? Как на вкус собственная кровь? Хороша? Всё ещё на своих губах мою вину чувствуешь, а?!       Он толкает меня в грудь, и я приземляюсь прямиком на позвоночник, а руки — на крупные осколки стекла. Я выдыхаю через ноздри и поспешно выдираю стекло. По ладоням и предплечьям начинает течь кровь, но меня это не способно напугать. Черулли возвышается надо мной с величавым взглядом. Ебать король! Ну, ничего, ты огребёшь. Я поставлю тебя на место. Уловить задумку нетрудно. Поэтому в следующую секунду я откатываюсь, а он впечатывает кулак и колено в ламинат. Слышится приглушённый хруст костей и тихое чертыхание. Поверил он в себя, как же.       Ты можешь сколько угодно думать, что ты лучше, но я покажу тебе, из чего состоит тот, кто вырезал себе пару раз сердце и бросал его на землю по разным причинам. Я пинаю ногой его под колени и грубо хватаю за затылок, не забывая хорошенько надавить на сонную артерию. Целуйся с землёй, пока я прикладываю тебя пару раз об неё, и не забывай имя того, с кем связался. — Ты уже не такой разговорчивый. Что случилось?       Хохочу и получаю удар в челюсть с разворота. Вот дрянь. Ладно. С тобой бог, а я справлюсь в одиночку. Я наваливаюсь на него и снова заставляю лежать на земле на животе, пока сам тактично пересчитываю кулаками его рёбра. Локти надёжно зафиксированы моими острыми коленями, так что руки в этом положении ему не помогут. Противник захлёстывает ногами и норовит ими попасть по моей спине, что ему удаётся несколько раз. Но и мои удары оттого становятся яростнее. Из его рта вырывается струя густой крови, окрашивает его руки и пол в красный. Я тебе не вчера родился. Зря ты со мной связался. Салага.       Удар мимо. Черулли перенимает мою тактику и начинает дёргаться как в конвульсиях, сбрасывая смелого ездока с себя. Его пальцы залезают мне в рот, пытаются оторвать мою нижнюю челюсть, но я делаю им небольшую смену имиджа, впиваясь острыми зубами в плоть. Мужчина приглушённо скулит и впечатывает свои костяшки пальцев мне в глаз. Да пошёл ты. Слегка отросшими ногтями я резко прохожусь по его вспотевшему лицу и плечом пихаю его в грудь, пока оппонент закрывает ладонями свою рожу. Я не теряю времени       и наношу       последний       удар       под челюсть.       Нокаут.       Сплёвываю на пол и вытираю кровь с губы. Один-ноль. Всё саднит. Ты заплатил, грёбанный спесивец, чёрт тебя дери после меня сто раз. — За что ты так со мной, Оли?..       Тьфу ты. Такой жалобный тон, будто я полжизни притворялся твоим другом, а потом вырезал твою семью, сжёг твой дом и предал королевство, в котором мы жили, которому служили. Честное слово, меня сейчас вырвет от этого скулежа. Недостойный противник. Раз принял бой — неси его с достоинством до конца и не отнекивайся от ответственности за свои действия. Можешь открещиваться от своих грехов, но не открестишься от моей ярости. — Иногда действия полезнее слов. Должок надо было заплатить. Ты сам разбрасывался словами, что начистить мне харю тебе невтерпь. Так вот я в жизнь и претворил. — У тебя есть хоть капля уважения ко мне? — Может где и завалялась.