Карлайл: до "Сумерек"

Конечно, я бросился искать Эдварда. Это не так уж сложно - вампира ищут по запаху. Но я не ищейка, да и сверхскоростью не отличаюсь. А Эдвард, как я уже понял, очень быстр. Мне и не нужно быть быстрее него. Мне нужно догнать Эдварда, пока не стало слишком поздно. Пока мальчик не совершил непоправимое. Запах Эдварда напоминал морской бриз у хвойного леса. Прохладный и чуточку терпкий, он витал по дому, и след вел не к двери, а в библиотеку на втором этаже, где Эдвард проводил большую часть времени. Я поднялся в библиотеку. Там все было как обычно за исключением того, что на столе осталась лежать открытая книга. Я посмотрел, на каких же строках самообладание покинуло Эдварда. Ожидал увидеть какой-нибудь роман, или средневековый трактат о вампирах и ведьмах, есть и такие у меня в коллекции. И удивленно вскинул брови. Это был Кант. Вмятина от ногтей осталась под строчкой "моральный закон возвышает ценность человека как мыслящего существа". Сначала я не понял, почему именно эта строчка так впечатлила Эдварда. Но все сходилось: Эдвард больше не считал себя человеком. И решил, что он моральный закон для него больше не существует. Я отправился на поиски. Эдвард вышел на улицу прямо из окна библиотеки, след вел прямо к берегу Мичигана. Спеша, как только мог,я шел по следу. Недавно прошел дождь (хотя, у Мичигана всегда сыро), запах был невероятно силен. Не только из-за влажности. Страсть и жажда усиливает запах. Завернув за угол большого кирпичного склада, я почувствовал, что запах Эдварда смешался с самым страшным, порочным и сладким ароматом в мире. Запахом человеческой крови. В горле знакомо полыхнуло, но я уже давно не жажду человеческой крови. Честно говоря, я ее никогда и не жаждал. Можно считать это моей сверхспособность. Сверхспособность! Эдвард же умеет читать мысли. Как мы с ним поняли, Эдвард слышит мысли тех, кого знает, даже на расстоянии. "Эдвард!, - взмолился я, - Эдвард! Не делай этого, прошу. Остановись. То, что ты прочитал...не имеет к тебе отношения. Эдвард...." Мои мысли запутались. Запах крови меня на манил, но сильно отвлекал. Он становился все гуще и сильнее, обволакивая все вокруг. Запах Эдварда тоже усиливался - он пил, насыщался и становился сильнее... Я не успел. Не уговорил. Смерть этого человека - полностью на мне, так как именно я сделал так, что Эдварду желанна человеческая кровь. Запах крови становился слабее - так же, как становился слабее тот человек, теряя кровь и силы. Скорее всего, это был молодой мужчина: запах резкий и мускусный. Вскоре запах жертвы совсем сошел на нет. Я блуждал у складов на берегу озера и искал, просил, мысленно звал Эдварда. Я нашел его. Он был на берегу озера, сидел под пирсом. Невольно я восхитился: обуреваемый жаждой, Эдвард был очень аккуратен. Ни капли крови на светло-сером пальто, ботинки не запачканы. Глаза - кроваво-красные, а ведь они уже совсем почти потеряли этот багровый оттенок... Я сел рядом. - Эдвард, я... прости меня. Я не должен был... Мальчик взглянул на меня, и, к моему удивлению, он не выглядел расстроенными или озадаченным. - Все в порядке, Карлайл. Лучше не бывает. - Конечно, физически ты чувствуешь себя превосходно, но... - Я ничего не нарушил. Ты сказал, что мы можем не охотиться на людей. - Но я чувствовал запах крови! Человеческой крови! Эдвард чуть усмехнулся. - Ну да, биологически он человек. Но чтение мыслей помогает определить, кто достоин называться человеком. А кто - монстр, не следующий моральным законам. В голове у меня словно сложился паззл. Эдвард понял Канта не так, как я предположил. В его интерпретации не обремененных моралью можно не считать людьми. - И почему же этот... человек...был не достоит им быть? Глаза Эдварда сверкнули яростью. - Потому что он был чудовищем! О, Карлайл, он заслуживал смерти. Он... обесчестил девушку, и не одну. Ему нравилось, как они кричат от боли, как сопротивляются... Он наслаждался своей властью над ними, а после - убивал, сбрасывал в канавы, в Мичиган, в подворотни. И сейчас он снова шел за девушкой, невинной девушкой... Под кожей у Эдварда бугрились желваки. Мне нечего было ответить. Эдвард был прав в том, что насильники и убийцы не обременены моралью и жестоки без меры. Одно время я служил врачом при полицейском управлении и видел, что делаю преступники с женщинами - старыми и молодыми, уличными торговками и дочерями буржуа. Преступнику не важно социальное положение жертвы. Он просто берет то, что ему не принадлежит. - Эдвард... ты прав, ты во многом прав. Преступники - чудовища. Но ведь ты - не чудовище. Я уверен, что ты выше того, чтобы точно так же убивать. - Но они заслужили! Я спас несколько жизней, убив этого ублю... Ах, Эдвард. Как он еще молод. - Эдвард, я понимаю, твои чувства. Но не тебе забирать то, что тебе не принадлежит. Эдвард взглянул на воду, в сторону и на меня. В глазах все еще догорала ярость. - Как ты можешь? Ты же врач! Неужели тебе не жаль всех тех, кого он убил... - Жаль, Эдвард. Но сейчас мне жаль тебя. Плечи Эдварда поникли. - И ты осуждаешь меня? - Нет. Кто я такой, чтобы судить...? ************************************************************************** Никто. И сейчас я, в отличие от коллег, никак не мог присоединиться к тем, кто осуждал юную Эсми Платт. Бедняжка прыгнула со скалы с младенцем в руках. Медсестры не испытывали к леди ни капли жалости. Девушка умерла, так и не выпустив младенца из рук. Я слышал, как медсестры снимают одежду с ее искалеченного тела. Как хрустят кости. И как все еще бьется сердце Эсми Платт.