Карлайл: до "Сумерек"

Ее еще можно было спасти. Я зашел в морг, куда ее уже отвезли медсестры. Эсми Платт, все еще цепляющаяся на жизнь, лежала на прозекторском столе, бледная и измученная. И тут мое сердце (то место, где было сердце) полыхнуло. Я узнал ее - Эсми Платт десять лет назад была моей пациенткой. Тогда ей было всего 16. Она сломала ногу, а я накладывал гипс. Эсми не дрогнула - кажется, она совсем забыла о боли, зачарованно глядя на меня. Я сначала не обращал внимания: люди часто не могут отвести взгляда от вампира. Мы привлекательны - так проще привлечь жертву. Но потом, когда Эсми пришла снимать гипс, я рассмотрел в ее ореховых глазах что-то еще, кроме немого восхищения. Тепло и свет, ровный и спокойный, как от свечи. Глаза Эсми Платт сияли от того, что она была рядом со мной. Никто никогда на меня так не смотрел. Может, мать - но я ее не помнил. Отец смотрел на мир и меня сурово, люди, после моего обращения - с восторгом и легким недоумением. Вольтури смотрели на меня с легким презрением - талантов у меня нет, но их интересовал мой "вегетарианский" образ жизни... Но сейчас Эсми лежала с закрытыми глазами, под которыми были синяки. Я проверил пульс: он был нечеткий, сбивался в нитевидный. Время уходило... Я укусил Эсми в запястье (люди почему-то уверены, что вампиры кусают только в шею). Вкус крови умирающего не отличается чем-то приятным, ведь в момент смерти человек слаб. И кровь практически не пульсирует в венах и артериях. Но даже умирающая Эсми Платт была на вкус нежна и сладка. Я сразу понял, почему: девушка совсем недавно стало матерью, в крови бушевали гормоны. В ее венах текла сама любовь. Но нежность и сладость были с привкусом горечи. Эсми стала матерью, а вскоре потеряла дитя. Это я узнал, пока слушал разговоры медсестер. Поэтому девушка и прыгнула со скалы вниз с мертвым младенцем в руках - жить ей больше не хотелось. За Эдварда просила его мать. Да и сам Эдвард, скорее всего, в свои 17 лет был полон любви к жизни. А Эсми не хотела больше существовать в мире, где нет ее ребенка. Меня охватила горечь. Будь я в тот момент рядом, я бы уговорил Эсми не сводить счеты с жизнью. Я бы сказал, что ее горе - безмерно, но она сама должна жить дальше, не лишать себя шанса снова стать матерью и дарить любовь своим детям. Теперь Эсми больше никогда не сможет иметь родных детей. Я схватился за голову. Эсми уже перевоплощалась, а я едва не решил, что лучше бы ей было умереть. Девушка лежала спокойная. А потом вдруг - совершенно неожиданно - заговорила. Словно в бреду, она еле слышно, но четко произносила слова. - Джим... нет, Джим, не надо, прошу.... ты же можешь навредить ребенку.... нет, не в живот, пожалуйста, не надо.... Из карточки Эсми я знал,что Джим - это ее муж. Кошмар, бедняжка в агонии трансформации снова переживала побои мужа - который, видимо, бил ее беременную. Эсми притихла, а потом закричала. Но не от того, что в ее крови гулял яд. Она снова видела самое страшное, что может увидеть мать - смерть своего ребенка. - НЕТ!!! О Боже, нет, только не это, Рики... мой Рики.... малыш Рики... Голос Эсми сорвался в рыдания. Слез не было, и горе снова и снова сжигала ее изнутри. Потом Эсми затихла. Я слышал, как срастаются кости, видел, как исчезают синяки и ссадины, как волосы из тускло-соломенных становятся льняного цвета и завиваются в локоны. Тело Эсми Платт наполнялось силой - смертельной силой, которая никогда не иссякнет. Вечной силой, которая будет с ней всегда. Но когда Эсми открыла глаза, я понял, что ее сила - не в мускулах. Сила Эсми была с ней всегда, с самого рождения, вероятно. А сейчас она преумножилась - и скорость и мощь не имели к этому никакого отношения. Глаза Эсми, даже будучи кроваво-красными, были теплыми и светлыми. Точно такими же, как десять лет назад. Эсми Платт пережила неудачный брак, побои, жестокость, смерть сына и собственную смерть. Но не потеряла великую силу любви. Любовь. Именно ею горели глаза Эсми. С любовью она вновь смотрела на меня. На меня...?