Ради контента

      Это было больно. Видеть Йере таким, душить в горле злые слова, чтобы не наговорить ему лишнего. Искать на полу свои трусы и халат. Уходить, почти сбегать из чужого номера. Он чувствовал себя разбитым, поэтому не нашел ничего лучше, чем вернуться к себе и лечь в постель. Голова болела после вчерашней пьяной вечеринки. Он посильнее сжал зубы и проглотил поднявшийся к горлу ком. Еще вчера Йере был таким, каким бы он хотел видеть его всегда. Если загадывать вперед, он бы хотел провести с таким человеком всю жизнь – заставляющим его смеяться, и напрочь выбивающим дух одной только улыбкой. Он кутается в одеяло сильнее, желая как-то компенсировать отсутствие объятий. Себя он убеждает, что это просто Крис врубает кондиционер на полную мощность. Мама говорила ему, что сон – лучшее лекарство. Поэтому в самые трудные моменты жизни он старался скорее оказаться в своей постели и заснуть. Когда он проснется, всё может показаться другим. Раньше срабатывало. Теперь он не был в этом уверен.       Их утренний диалог, если его так можно было назвать, состоял всего из нескольких фраз, и все их сказал Боян:       - Я не понимаю, что не так? – спросил он Йере, так и не повернувшегося к нему. До ответа он тоже не снизошел, изображая что по-английски не понимает, и вообще впервые видит этого парня в своей постели. Это всё по версии Бояна, конечно. – Йере? Ничего мне не скажешь?       После еще одного вопроса в пустоту он поднялся и стал собираться. Любая вещь, на которую он натыкался в комнате, дарила красочные счастливые флешбэки из прошедшей ночи. Он сжал зубы, натянул трусы. Чтобы взять халат с пола, ему пришлось попасть на сторону комнаты, в которой его друг взглядом сверлил дыру в стене с оконным проёмом. Боян глянул на него – лицо было непробиваемое, парень явно был в ступоре.       - Сегодня мы репетируем перед вторым полуфиналом. Я.. честно говоря, рассчитывал, что мы проведем этот день немного веселее, чем пялиться в стену. Йере поднял на него взгляд, и, от движения глаз, из самого уголка выкатилась маленькая капля. Боян понял, что, если не уйдет прямо сейчас, всё может стать еще хуже. Он схватил халат и вышел из номера. ***       - Он спит, вроде. Давай… может за завтраком? Или что-то срочное? – шепот Криса слышится сквозь сон как эхо в лесу.       - Нет, не срочное. Я… Можно только посмотреть на него? – второй голос шелестит, и его сложно узнать.       - Хах, можно, конечно, но он так закутался, что ты кроме одеяла вряд ли что увидишь. – в комнате слышится шорох обуви о ковролин. – Чувак, с тобой всё в порядке?       - Да-да. Мм.. ты сможешь передать ему?       - Да без проблем. Вы что, не разговариваете?       Вздох. Опять шуршание. Боян слышит разговор, но почти ничего не понимает. На грани сознания, ему кажется, что Йере здесь.       - Просто передай ему, ладно? Я… может быть позже еще зайду. Дверь закрывается с тихим щелчком. Рядом с ним на тумбочку Крис бесшумно кладет что-то. Он чуть-чуть разлепляет веки и видит что-то синее. Он вновь проваливается в сон. ***       Он просыпается сам почти к полудню. Его никто не будил, в комнате он один. Он вытаскивает из своего кокона руку, тянется за мобильным. Пара сообщений. Это его парни. Юре пишет, что они повезли костюм Яна в местное ателье, потому что звезды на его коленях не пережили транспортировку из Любляны в Ливерпуль. Он пишет, что, если Боян не выйдет на связь до часу дня, они отлучат его от алко-вечеринок до конца конкурса. Сонный, теплый Боян только фыркает, он возвращает телефон на тумбочку. Пальцы натыкаются на предмет, который он явно туда не клал. Он поднимает голову. Прямоугольная плоская коробочка привлекает внимание. Он берет её в руки, крутит. «Молочный шоколад. Сделано в Финляндии». Он вздыхает тоскливо. Только один человек мог это принести. Человек, который утром катком проехался по его душе. Боян остервенело вскрывает коробочку и вытряхивает шоколад в серебряной фольге. Когда и она снята, он кусает сразу от плитки, с трудом жуя большой кусок. Карл Фэйзер, кто бы он ни был, был бы в шоке от неуважительного отношения к его продукции. «Чертов ты засранец» - думает он про себя и кусает еще. Укусы резкие и злые, шоколад ломается с красивым звуком. Ему плевать. – «Вместо того, чтобы нормально по-человечески поговорить, обсудить что тебя так встревожило, ты вёл себя как будто мама оставила тебя в очереди одного и ушла. А потом ты просто приносишь мне свой вонючий финский шоколад. Ватафак, Йере, ватафак!?». Маленькие кусочки падают ему на грудь и медленно плавятся. Вообще-то он весь в шоколаде, но в своем приступе злости он просто продолжает есть его дальше. «Если я так тебя обидел тем, что оказывается вот такой я хреновый друг, и у меня стоит на тебя не только ради тупого контента, а и на самом деле… Ну так ты тоже вчера кончил в моих руках. Не про Алессандру же ты в это время думал?»       Шоколад кончается. Боян с удивлением смотрит на пустую обертку в своих руках. Раньше за ним такого не водилось. Он прекрасно умел есть сладкое в меру, и уж тем более, контролировать то, что ест, и в каких количествах. Возможно, с выпивкой это не всегда работало, но вот с едой – да. Он сел на постели и встряхнул волосами. Ему нужно перестать злится. Нужно собраться и взять себя в руки. С Йере он разберется позже. Сегодня у него последняя репетиция перед его полуфиналом, и он не должен облажаться. Он решительно направляется в душ. Упаковка с надписью «Карл Фейзер» летит в урну.       ***       На арене у него всегда захватывает дух. Он обожает длинный коридор, в котором организованы гримерки всех команд. И еще тот, который выходит прямо на сцену. Учитывая, как выглядит сам зрительный зал, эти коридоры напоминают ему самые низкопробные бары в пригородах Любляны, где они выступали, когда только начинали карьеру. Он улыбается: за шесть лет они так далеко продвинулись. После распада его первой группы, он думал, что лучше уже не будет, но теперь они ждут сигнала организаторов, чтобы второй раз отрепетировать их песню для Евровидения. Их увидят миллионы людей во всем мире. Да, они не фавориты, но их зритель их найдет, он уверен.       - Как вы себя чувствуете? – спрашивает журналистка. Он уже видел её, она снимает бэкстейджи со всеми ребятами. Он боится, что от долгого сна выглядит слишком опухшим.       - Просто супер, - отвечает за него Юре. – мы готовы зажигать.       - Сегодня можно просто немного покайфовать, вроде съемок не будет. – потягивается Крис.       - Ну что вы, еврофаны хотят видеть всё! Поэтому мы будем снимать. Кусочки правда, но вы все равно старайтесь. – журналистка строит парню глазки. Он краснеет. Мимо них проходит, уходя со сцены польская Бейба.       - Словения, готовность 30 секунд, выходим на сцену. – раздается голос в динамиках.       - Ну что, вы готовы? – это Боян. Он подставляет свою руку в круг между парнями, и на нее ложится еще четыре ладони. Они кричат речевку и выходят. ***       В своей обычной манере, они дурачатся на сцене. Лбами прижимаются с Наце и орут, что есть силы. На репетиции нет зрителей, и крик слышно. Это кажется настолько смешным, что они не могут остановиться и продолжают сгибаться от хохота почти весь проигрыш. Он вспоминает смех Йере. За этим воспоминанием следует сразу целая цепочка: его акцент, и «титаник», и утренний взгляд со слезой.       Он не вступает на моменте, где должен вынырнуть к камере, когда спины Яна и Криса расходятся – забывает слова. Он просит одну минуту подышать и отходит к краю круглой сцены. «Всё в порядке, сначала выступление, потом разговоры и мысли». Крис трогает его между лопаток.       - Ты как, нормально?       - Да. Да, я просто немного перехохотал. Без зрителей… не то. Я сейчас. Они прогоняют номер еще четырежды, и больше он не ошибается. Наоборот, раскачивается, и улыбка, которую он «надел» ради своих ребят, становится искреннее.       - Последний дубль отличный. Отыграете так на концерте – пройдете в финал. – говорит им пухлый работник сцены с бородкой и в наушнике. – Грузия, 60 секунд, готовность, выходим на сцену!       ***       Боян решает, что у него только один шанс не слететь с катушек в этот день, и предлагает ребятам устроить онлайн-гиг прямо на арене. Пока их не гонят, они располагаются за своей перегородкой, включают стрим и просто играют несколько песен. Боян старается не смотреть в комментарии, которые бегут по экрану, потому что боится увидеть знакомый никнейм. Несмотря на все его усилия, его лицо люди находят печальным и уставшим. Что ж, он никогда не любил включения, ему гораздо ближе живые выступления.       ***       Парни выразили желание погулять по городу, но Боян сказал, что им лучше пойти без него. Когда он возвращается в отель, он с удивлением находит Йере под своей дверью. Тот сидит на полу и смотрит тиктоки. Боян прочищает горло, чтобы его заметили. Йере вскакивает.       - Привет. Я тебя ждал.       - О, мы снова разговариваем, - устало и саркастично говорит Боян. Он прикладывает к двери чип-карту и открывает дверь. Он не уверен, что у него есть силы сейчас выяснять отношения, но финн ведь пришел за этим? Он не препятствует, когда тот заходит в номер за ним.       - Мы и раньше… Как прошла репетиция? – Йере говорит осторожно, это слышно. Чувствует вину?       - Могло быть и лучше. Я залажал один дубль. И похвалили нас только за один из четырех. – он говорит так подробно, чтобы эта тема продолжалась. – Не люблю выступать без зрителей, никакой энергетики.       Йере мнется в шаге от входной двери, не проходит. Боян закатывает глаза.       - Так и будешь стоять там?       - Ты меня не приглашал.       - Но тебя же это не остановило войти. – Боян слышит раздражение в своем голосе. Он не хочет грубить другу, но не знает, как вести себя с ним сейчас.       - Я хотел поговорить с тобой. Хотел извиниться, что утром был ледяным. – он трет темные брови, прижимает к себе руки в защитном жесте. – Я хочу, чтобы все было как раньше.       Эта фраза будто ударяет Бояна по лицу. «Как раньше». Ну конечно!       - Что значит «как раньше», Йере? – Его тон прибавляет пару баллов громкости, - до того, как мы вместе провели прошлую ночь, это ты хочешь забыть? Или ту ночь, когда тебе было плохо, и тебе была нужна теплая живая грелка? Может забудем её? Или может тот поцелуй на яхте?       - Поцелуй на яхте? – удивленно повторяет Йере, - ты что, тоже помнишь это?       Вот и всё. Значит, он помнил всё это время. Боян открывает рот в немых попытках что-то сказать. Кажется, он всё время недооценивал степень опьянения Йере. Он просто кивает, а затем добавляет горько:              - Значит, это просто было удобно, да? Не помнить то, что было искренне. Делать вид, что это ошибка. Тебе и правда нужен только контент, признайся. Ты хочешь, чтобы нас обсуждали. А всё, что происходит без камер, это… побочный эффект?       Лицо Йере белое, как мел. Он делает попытку приблизиться, но Боян выставляет вперед руки. Комок в горле возвращается.       - Что ты говоришь, джокерман? – Йере с нервом в голосе называет его шутливым именем. Боян срывается на истеричный крик:       - ПРЕКРАТИ! Прекрати звать меня так! Ты чертов финский лжец!       - Прости меня, - начинает он.       - Убирайся вон! – Боян запускает в него подушкой, а потом подходит сам и берет за грудки. – Я надеюсь, что ты выиграешь финал, уедешь в свою Финляндию и мы больше никогда не увидимся!       - БОЯН! – Йере переходит на такой же крик. – Успокойся, huoranpenikka! Я хотел сохранить тебя!       - Сохранить от чего? – сквозь истерику спрашивает парень, всё еще держа финна за футболку. Он думает, что ударить его было бы уже слишком. – Он твоих фанаток, чтобы они не подумали, что их кумир на самом деле хочет не их, а какого-то словенского мужика?       - Послушай меня. – Руки Йере тоже вцепляются в одежду Бояна. Это могло бы стать объятием, но не стало. – Я надеялся, что это поможет не разбить сердце. Твоё и моё. Когда нам придется вернуться домой. Если мы не влюбимся… будет легче.       - Ка…кая разни….ца, Й…йере. – Боян больше не может говорить. Удушливые слёзы накрывают его. Слова выходят несвязно, и он не думает, что финн хоть что-то понимает. Ему плевать. – Ты.. дума….ешь, расста…ваться с тобой…другом…это ле…легко?       Йере просто прижимает его к себе. Ответ он не знает.