Ради контента

      Йере проснулся в одной постели с обнаженным Бояном и не паниковал целую минуту. Его первой мыслью было - притянуть друга в объятия и теплее укрыть. Боян спал, свернувшись калачиком, одеяло сползло с его плеча. Во сне он казался моложе, хотя следы вчерашней выпивки остались на его лице. Целую минуту Йере был так счастлив. Этой ночью он был с ним, и это вряд ли можно было назвать случайной связью – притяжение между ними такое острое и яркое, что от него не выходило сбежать. Но мозг медленно приходил в себя, а улыбка сползала с лица. Холодное, неприятное осознание змеёй проникало в тело. Они переспали. Нет, конечно, технически нет, но между ними было что-то, что уже не вписывалось в рамки дружбы или пресловутого броманса. Он не смог удержать свой член в штанах. Боже, ему почти тридцать, почему он всё еще ведет себя как гормональный подросток. «Потому что это Боян, твой Боян» - подсказывало подсознание. Он сел на постели, чтобы больше не смотреть на родное лицо. В его голове складывался паззл, который он так долго разбрасывал по глубинам своего сознания. Цепочка проста, как два и два: они встретились в разгар праздника музыки (конечно же, во всем виновата музыка), который сделал долбанную бомбу замедленного действия из их гормонов; они общались всё больше, поэтому стали так близки; они влюбились (как это вообще произошло?); они так сильно привязались, что не смогли устоять перед желаниями; они закрепили связь. И теперь невидимые для Бояна усилия, которые так старательно прикладывал Йере, чтобы не ранить его сильнее возможного, летят ко всем чертям. Даже если они примут то, что влюблены, у них всего три дня на эти чувства. Столько осталось до финала, если не считать сегодняшнего дня. Йере чувствовал, как дрожат его губы. Это не тайна. Чем бы не закончилось Евровидение, они разъедутся в разные части Европы. Они оба – успешные артисты, звезды своих стран. Даже если дать шанс мысли, что они могли бы поддерживать отношения на расстоянии, переписываться, звонить, планировать совместные туры и сбегать друг к другу по выходным, каковы шансы, что они смогут быть счастливы? Примерно, нулевые. В груди заныло. Он обернулся, чтобы еще раз взглянуть на Бояна. Если бы ничего не произошло вчера… Если бы он нашел в себе силы остановиться. Можно было бы снова списать всё на опьянение. Пьяному всё прощается. Боян не знает, что Йере на самом деле нельзя пить много, и он только делает вид, что пьёт одну за одной, чтобы слыть королём вечеринок. Он всегда знает меру.       Смотреть на него было так хорошо, и так больно. Он усмехнулся про себя и снова отвернулся к окну. Как быстро он построил планы на месяцы, годы вперед, когда задумался об этих странных отношениях. Боян был центром его мира в последние дни. Весёлый, чуткий, ласковый. Йере совершенно точно хотел бы счастья для него, даже больше, чем для себя. Он представил: вот, Боян шлёт ему фото с отдыха: он загорелый, его русые волосы выгорели, на носу вылезли веснушки. Он немного щурится, потому что солнце слишком яркое. Его обнимает красивая девушка, а у ног вьётся маленький сын в ярких пляжных шортиках. На фоне плещется море, и можно разглядеть, как кто-то катается на белой доске для сёрфинга. К такому фото Боян бы обязательно написал что-то в своём стиле: «Привет с солёных берегов! Привезти тебе сушеного краба? Они здесь умеют делать «Ча-ча-ча». Картинка перед его глазами встала так ярко, что горло сдавил спазм. Вряд ли они будут общаться, если у друга появится семья. Вряд ли он сможет без жгучей ревности смотреть на красотку, которой он предложит стать своей. Или на красавца. Черт, эти мысли разъедали похуже кислоты. Глаза защипало.       - Йере, что-то случилось?       Этот голос. Собственное имя звучит, как лучшая музыка из его уст. Ах, если бы он не потратил серое утро на хандру, может быть он догадался бы хотя бы надеть что-то, чтобы это не выглядело, как будто… Теперь уже нет разницы. Все выглядит, как выглядит. Когда нужно ответить хоть что-нибудь, на поверхности остаётся только мысль, что уже ничего нельзя изменить. И он говорит:       - Случилось. – он вспоминает, что Боян не-понимает по-фински и переходит на английский. Или то, что у него осталось в голове от жалких курсов. - Что мы наделали, Боян?...       Боян кажется спрашивает что-то еще, но Йере нужны все его силы, чтобы не выдать своих эмоций. Он уже был таким слабым и больным, когда друг спасал его от панической атаки. Он не хочет быть для него таким снова. Сейчас, он немного успокоится, и они, может быть поговорят. Где-то было успокоительное. Он постарается снова быть лёгким и весёлым. Он уверен, что нравится Бояну именно за это.       - …чем пялиться в стену. – слышит он обрывок фразы. Боян, кажется смотрит на него. На нем только белье, а в руках халат, который он подобрал с пола. Йере немного надеялся, что он случайно прикоснется к его коже. Было бы здорово. Если это в последний раз, когда они так близко, он бы хотел прикосновение. Это ведь лучше, чем тот серьёзный, холодный взгляд, которым сейчас одарил его Боян. Щеке становится мокро. Боян срывается и уходит. Йере хочется рыдать в голос. Он ненавидит себя и свою эмоциональность.       ***       Поговорить с Бояном он решает через час. За это время финн убирается в номере, чтобы немного снять стресс. Возможно, помогла бы пробежка, но он не хочет выходить на улицу. Он хочет перестать думать.       Его менеджер, Алекс, заходит к нему дважды. Она говорит, что у него на сегодня два интервью – на финском и английском. Йере фыркает. Пару недель назад он бы всерьез напрягся из-за интервью на английском. Теперь это кажется пустяком. Именно в этот момент пустяком кажется даже Евровидение, ради которого он здесь. Он легко согласовывает время. Алекс говорит, что он должен встретиться с поклонниками, и еще нужны пара новых фото для Инстаграм. Йере кивает и просит немного времени, чтобы встретиться с Бояном. Алекс дает ему полчаса.       ***       Разбирая вещи, он натыкается на несколько плиток шоколада. Его сердце осторожно укалывает воспоминание: они с Бояном в ресторане, смеются, переводят разные слова на языки друг друга. Он пообещал угостить словенца финским шоколадом, но потом позабыл об этом. Теперь он вспоминает, почему это обещание случилось: уже тогда теплые карие глаза друга заставляли чаще биться сердце. Тогда он справлялся с этим лучше.       Шоколад он берет с собой и направляется к номеру, где живет Боян. Ему открывает Крис и отвечает, что Боян спит. Йере посещает щемящая нежность. Он просит увидеть его. Смотрит долгую минуту на абстрактный холмик из одеяла. О том, что там под ним есть живой человек, свидетельствует только трогательно высунутая пятка. Так хочется прикоснуться, но он отказывает себе в этом. Он обидел Бояна. Он не заслужил. Крису он оставляет шоколадную плитку и уходит. О том, любит ли Боян сладкое, они не говорили. «Пина-колады, которые он заказывает, довольно приторные» - подбрасывает ему сознание. И правда. Хотя, вряд ли он пьёт их только из-за вкуса – это тоже был жест поддержки Йере. В своем номере он умывается и смотрит в зеркало. «Ты всегда заботишься обо мне. Даже если я ничего тебе не обещаю. Невидимо, но осязаемо. Я так рад, что мы встретились. Мне так не хватает тебя сейчас». Он уходит, чтобы быть Карьей. Теперь это он проговаривает в своей голове также голосом Бояна.       ***       Встреча с фанами немного заряжает его. На интервью в яркой студии он выглядит потрясающе: на нем кожаная куртка с накладками, которая делает его фигуру такой рельефной, и его концертные штаны с шипами. Конечно же, он носит черно-зеленые серьги. На счет его лица… Кристина сделала по-настоящему хорошую работу, чтобы ничего от его эмоций не портило кожу или взгляд. Он слегка нервничает, но приятная темнокожая ведущая, Клара вроде бы, быстро включает в нем всю его артистичность.       - Я так рада видеть тебя здесь! И мы собираемся узнать больше о тебе, потому что это классно! – она забавно жестикулирует. Её розовое платье цветом повторяет костюмы его танцоров. Он рад.       - Это так волнительно! Я жду конкурса с нетерпением. – он понимает почти все, что она говорит, и это придает уверенности. - Это происходит прямо сейчас! Не верится, что уже прошло почти две недели.       - Я хочу поговорить о твоей музыке. Ты говорил, что работаешь в своем особенном жанре, но если давать этому название, что бы ты сказал? Как её можно описать?       - Иногда просто возникают идеи, когда я вижу или слышу что-то сумасшедшее. Я пробую это. Бывает, что выходит неплохо.       - Есть ли какой-нибудь жанр, которому бы Карья сказал «нет»?       Этот вопрос немного сбивает с толку. Почему эти журналисты всегда хотят глубокого анализа от обычных артистов?       - Наверное, нет. – с сомнением говорит он. – Возможно, мы бы не хотели делать слишком милые истории, бэйби. Но я открыт ко всему новому.       - Значит, от тебя можно ждать транс-, поп- или кантри- треков? – ведущая веселится. Йере кажется, что она делает это слишком профессионально.       - Я люблю эксперименты, пробовать разные жанры. А иногда соединять их вместе и смотреть, что из этого выйдет.       Она спрашивает его о песне «Ча-ча-ча». «Как и все другие», говорит он про себя. Но этот разговор она ведет к тому, чтобы спросить о том, как что представляет из себя его идеальный тусовочный вечер.       - О, когда я был моложе, я с удовольствием ходил в клубы и тусовался. А теперь я просто собираю друзей, чтобы поиграть в приставку или что-нибудь еще, взять пина-коладу, а потом пойти спать.       Йере смеется, отвечая на этот вопрос. Конечно, это выглядит смешно: он, главный бунтарь этого Евровидения, и люди думают, что он должен и в жизни быть оторвой. Говоря об идеальном вечере, он думает, что хотел бы не толпу друзей в своем доме теперь, он хотел бы только одного человека. Но когда всё это закончится, вряд ли он приедет к нему, даже если аргументами станут приставка и выпивка. Он не дает себе раскиснуть от этой мысли.       - Как мне сказать на финском «Я люблю Карью?», - звучит вопрос от Клары.       - Minä rakastan Käärijää, - отвечает Йере, и слегка кланяется, придержав полы своей куртки.       - Мина ракастан Каааария. – у нее получается.       - Идеально! - Йере нравится, как это звучит. Он хочет, чтобы слова любви ему говорили так – чтобы его сердце не волновалось.       - А «спасибо»?       - Kiitos.       - Киидос. – В этот раз у ведущей получается не совсем точно. – Итак, Мина ракастан Каария. Киидос.       - Да! Да! Kiitos. – отвечает он, расплываясь в широкой улыбке. Ему так сильно нравится, что она говорит на его родном финском. Возможно, он неплохо справляется со миссией амбассадора своей страны на Евровидении. – Это так мило. Спасибо!       Они играют в игру. Где он должен вытаскивать из сумки предметы и называть их. Клара дает Йере смешную желтую маску с нарисованными сонными глазами. О, Алекс будет доволен, как он выглядит в ней – это отличное фото для Инстаграм. Они прощаются, прознося «Иц крэйзи, иц парти» с лучшим финским акцентом.       ***       Между интервью, он просит отпустить его еще на полчаса в гостиницу. Алекс, как и вся команда, смотрит на него косо, но соглашается. К сожалению, заветная дверь в номер Бояна оказывается запертой. Должно быть, парни уехали на арену репетировать. Йере тоскливо вздыхает. Он открывает Инстаграм и смотрит обновления «Joker out». Несколько сторис из-за кулис, Боян в своем концертном костюме. Йере думает, что он выглядел бы в такой одежде как клоун, но Бояну, как и другим «джокерам» этот стиль к лицу. Наверное, живи они 50 лет назад, были бы звёздами советской эстрады. Словения ведь была частью Советского союза? Он не уверен. Профиль Бояна пуст. Сегодня он не репостит себе даже отметки, которых обычно много. В груди у финна тревожно бьется сердце. Всё так серьёзно? Они должны поговорить сегодня.       ***       Второе интервью для финского вещателя оказалось коротким – им просто нужен был его комментарий, за кого он болеет во втором полуфинале.       - Joker out, Словения. Они отличные ребята, и у них крутая песня. – без раздумий отвечает он.       - Но ты ведь любишь Раммштайн, Карья! А парни играют легкий инди-рок. – удивленно спрашивает музыкальный эксперт. – Ты добавил себе их песню в Спотифай?       - Нет-нет, - он смеется, но ему вовсе не смешно. – Я просто люблю их. Серьёзно. У вас же там в Финляндии еще не отключили интернет? Вы и сами всё знаете. Всем, кто за меня болеет, передаю привет из Ливерпуля!       ***        Они немного поснимали на улице, но мыслями он уже был не здесь. Боян. Все вокруг о нем. Йере так сильно скучает. В своем номере он открывает уведомление о том, что «Joker out» начали прямой эфир. Он смотрит, как они поют под обычную акустику, и от выражения лица Бояна становится очень грустно.       Ни к месту он вспоминает подвижную, чувственную спину под его руками. Перекатывание мышц под светлой кожей завораживало. Маленькие родинки – он насчитал 9 – складывались в геометрические фигуры – треугольник и линию. Он прикрыл глаза, отложил телефон, не выключая. Из динамика пел самый близкий и приятный голос на свете. Перед внутренним взором была та самая, манящая спина. Воображение немного дорисовало картинку: вот Боян, до сих пор державший руки вдоль тела, вытягивает их вперед. Тонкие пальцы хватаются за изголовье кровати и сжимают деревянные столбики. «Это не кровать в гостинице» - соображает Йере, - «здесь кровати с мягкими спинками, ни за что не схватишься». Кровать с резными деревянными столбиками – в его, Йере, спальне. Он стонет от фантазии. Боян в его доме, в его кровати. Ведет себя так, будто хочет свести бедного финна с ума. У него встает. К сожалению телу абсолютно плевать на то, что думает разум. Тело просто хочет своё.       - Zame, si čisti dopamin zame, še bolj si te želim, ko zadane me nežen tvoj dotik noč postane žareči mozaik - поёт Боян. Мелодия сексуальная, даже сыгранная на гитаре. Йере не понимает слов, но голос складывается с картинкой в голове.       Он расстегивает штаны, и сжимает упругую плоть. Ночной флешбэк посещает его: они лицом к лицу. Чтобы дать финну больший комфорт, Боян использовал свою неведущую, левую руку. Йере делает также сейчас. Рука не чувствуется чужой, но немного напоминает вчерашний опыт. Он жмурится, вызывая новую картинку: то, что они делают с Бояном в его постели, когда тот извивается, хватаясь за столбики – не массаж. Возможно, они использовали его в качестве прелюдии, но теперь они оба обнажены, а член Йере медленно входит в ничком распростертое тело друга на постели. В реальности он сжимает руку сильнее, чтобы стало немного больно. С девушками он предпочитал традиционный секс, и анальное проникновение кажется чем-то запретным, и вдруг – таким желанным. Он двигает рукой быстрее, представляя, как бы это ощущалось. Он почти уверен, что хотел бы проделать это с Бояном. Он представляет, как нежный партнер подается назад и прогибается, от чего на его пояснице появляются характерные ямочки. Разрядка настигает его быстрее, чем он рассчитывал – он немного пачкает футболку.       Со злостью он сдирает её с себя, вытирает руку и бросает на пол. Он кричит в подушку. Какого хрена он только что делал? Благо, наедине с собой, он может фантазировать хоть о ком, даже о мужиках из Let-3, вряд ли кто-нибудь осудит его.       И всё же, он в раздрае. Для разговора с Бояном ему нужен душ. И успокоительное. Не обязательно в таком порядке. Футболка летит в корзину с грязным бельём.       ***       Он уже около получаса сидит у двери номера «джокеров». В своих намерениях он абсолютно тверд: они поговорят. Он дождется Бояна, даже если тот придет за полночь и вместе с Крисом. «Если придет пьяный, тогда ничего не выйдет» - думает Йере. На самом деле, ему нужно сделать что-то, чтобы сократить количество выпивки в их отношениях. Чем бы все не закончилось, они должны принимать решение на чистую, трезвую голову.       - Кхм.       Он поднимает голову от телефона, в котором листал тиктоки, не вникая в содержание. Боян. Трезвый, один, не слишком поздно. «Красивый» - эту мысль он сразу же выбрасывает из головы. Он проходит за парнем в номер и закрывает дверь, остается стоять рядом с ней. Разговор нагоняет печаль: Боян говорит с ним обиженно, неохотно. Йере чувствует его напряжение. Он старается ничего не испортить.       - Так и будешь стоять там?       - Ты меня не приглашал.       Это правда. Йере вообще не чувствует себя желанным гостем. Возможно, Боян не хотел этой встречи и этого разговора. Этот словенец так мало говорит о том, чего он сам хочет, в основном прислуживаясь к желаниям Йере. Опять будет чувство вины.       ***       - …Тебе и правда нужен только контент, признайся. Ты хочешь, чтобы нас обсуждали. А всё, что происходит без камер, это… побочный эффект?       Йере не знает, что ему говорить. Он никогда не думал, что это выглядит так для Бояна. Разве он не понимает, что зрители верят им именно потому, что никакой фальши нет. Они действительно стали очень близки, и играть ничего не нужно. «Разве ты не видишь, Боян, что я весь твой?..» - шепчет внутренний голос, Йере делает вперед пару шагов. Он чувствует, что пальцы его холодные, но все равно так сильно хочет прикоснуться. Боян поднимает руки в защитном жесте.       - Что ты говоришь, джокерман? – это имя всегда заставляло словенца улыбаться.       - ПРЕКРАТИ! Прекрати звать меня так! Ты чертов финский лжец!       Йере не знает, что ему делать. Этот парень, с загнанным, паническим взглядом – не его Боян. Он старается успокоить его, произнося еле слышно: «Прости меня», но получает подушкой со всего маху. А потом его грубо хватают за футболку и встряхивают. «Боян» - мечется мысль в его глазах, - «Боян, пожалуйста, прекрати быть таким».       – Я надеюсь, что ты выиграешь финал, уедешь в свою Финляндию и мы больше никогда не увидимся! – кричит ему в лицо самый близкий его друг. Нет, нет! Он не заслужил таких слов! Даже в пике эмоций, даже в обиде. Он переходит на такой же тон, потому что больше не хочет быть жертвой. Он говорит ему всё, как чувствует. Он просто хочет, чтобы его сердце не разбилось, как та самая бутылка о палубу яхты, когда им придется признать, что их отношения не пережили Евровидения. Если бы они только смогли остаться друзьями… Если бы они могли.       Боян, наконец, прекращает кидаться на него и заходится в рыдании. Его слёзы передаются и финну тоже, но тот под успокоительным, и, скорее всего, только из-за этого не делает то же самое. Боян пытается что-то говорить, что слова выходят из его рта короткими несформированными слогами, и Йере может разобрать только слово «друг» и своё имя.       Кажется, Боян не хочет быть только другом. Эмоциональный взрыв лишает его сил сопротивляться, и Йере прижимает его поближе. Гладит по спине.       Милый, родной джокерман. Если ты не хочешь быть друзьями, то что нам теперь делать?