Цветы моих грёз

10 лет спустя. — Кузьмина Алиса Михайловна, — читал моё досье мент. — Шестнадцать лет. Сбежала из детского дома. — Интерната, — поправляю. — Не важно. Что сбежала? — К родителям. — Но ты сирота. — И что? Родители у меня есть. Я к ним. Он как-то странно на меня посмотрел. — Ну что мне надо такого сказать, чтоб вы не возвращали меня обратно? — Простонала я и тут в голову пришла одна мысль. — Наш директор Жанна Николаевна Сагалова меня изнасиловала. — Мент поднял на меня глаза. — Она насилует всех. — Но тебя в особенности? — Да. — Хорошо, — он отложил моё досье. — Сейчас я тебя в комнату провожу, там посидишь, а я подумаю, что с этим делать. И он проводил меня… в обезьянник. — Да правда что ли?! — Меня прям втолкнули туда и заперли. — Не имеете права! — Я звоню в твой приют, пусть приезжают и забирают. — Ну хотя бы не рассказывайте им про то, что я вам сказала! Он не ответил. Спустя часа три меня выпустили из клетки и повели в коридор, где меня к моему изумлению ждала сама директриса. Директриса никогда сама ни за кем не гонялась и тем более не приезжала. В те разы, когда меня ловили, приезжал кто-то из сотрудников, но никогда не она лично. Она вообще считала это ниже своего ранга. — Вот, — подтолкнул меня к ней мент. — Передаю лично вам в руки. Директриса только кивнула, не спуская с меня глаз и, схватив меня за плечо, повела на выход. Её пальцы больно впились мне в плечо, и я даже вскрикнула, попытавшись увернуться, но она лишь сильнее сжала. — Да больно! — Не выдерживаю я. — Ты не представляешь какая боль тебя будет ждать, когда приедем, — очень спокойным голосом говорит она, когда мы выходим и идём к её чёрной Ауди. — Изнасиловала я её тут. Это же надо было такое придумать. Как вообще тебе в голову такие слова пришли? — Ну правильно, — упираюсь. — Вы ведь только бить можете. — А ты хочешь, чтоб я тебя и изнасиловала что ли? — Она заглядывает мне в лицо. — Ничего я не хочу. К родителям хочу. Она только кивает и пихает меня на заднее сидение своей Ауди. Едем мы в полном напряженном молчании. Уже в самом интернате она снова хватает меня и велит всему персоналу собрать всех воспитанников, чтобы те вышли во двор. Также она требует, чтоб ей принесли кнут и когда ей его принёс завхоз, я впервые увидела, как эта штука выглядит. Меня до этого ни разу ею не били. Да я даже на наказаниях не присутствовала, когда им кого-то били. Это тупо был длинный плетённый ремень. Всё. Меня по приказу директрисы полностью раздели. — Руки! — Закричала я когда с меня сорвали джинсы вместе с трусами. — Отвали! — Успокойся, Кузьмина, — холодно велела директриса, когда меня голую привязывали к турнику. — На улице не май месяц! — На улице вообще октябрь и меня пробирает холод и стыд. Особенно стыдно, когда все воспитанники и персонал выходят на улицу и смотрят на меня голую, привязанную к турнику. Зубы отбивали дробь, а верёвки больно резали кожу до крови. Директриса произносит какую-то речь. Я не слышу. Мне холодно и холод перебивает собой весь страх. Я всё пытаюсь прикрыться, но по рукам уже стекает кровь, а потом я вскрикиваю, почувствовав удар по спине между лопаток. От удара подаюсь вперёд, но верёвки сдерживают, причиняя ещё дополнительную боль. В глазах уже стоят слёзы. Ещё удар и в глазах темнеет, а слёзы текут по щекам. Дышать тяжело, а по спине, кажется, уже течёт кровь. Удар. Крик стал хриплым, а в глазах не яснеет и я этому даже рада. Может сознание потеряю и это всё прекратится. Ну или меня приведут в чувство и всё продолжится. Ноги от очередного удара подкашиваются, и я висну на своих руках. Верёвка ещё глубже впивается в раны, но я не кричу. Сил кричать от боли нет. Спина вся горит от боли. Директриса останавливается только тогда, когда я прекращаю реагировать на её удары. Я наверное потеряла сознание. Не помню как меня развязали и доставили в изолятор. Там меня положили на живот и ушли. Я была в каком-то непонятном состоянии, когда пришёл медик с директрисой и при ней мне стали обрабатывать спину. Раны щипало, но это было ещё терпимо, а потом медик стал обрабатывать мои запястья и ушёл, а директриса осталась. — Это ещё не всё, — улыбнулась она, подойдя ко мне и наклонившись положила руку мне на голову. — Это наказание было только за побег. А вот за то, что ты там в ментовке про меня наговорила, вот за это ты ещё получишь. Отвечать ей даже не могу. Шевелиться даже не могу. Вот как меня тут положили, так и лежу. — Меня больше всего удивляет, что ты, прекрасно зная, что тебя за такое будет ожидать, всё равно осмелилась такое ляпнуть. Она больно сжала мои волосы и оторвала мою голову от подушки. — Ты тем более уже готова. — К чему? — Еле выдаю из себя и тут же ловлю эту противную улыбку на лице директрисы, после чего меня накрыла её тень.

***

— Надеюсь, для тебя это станет уроком, — она поправила на себе белую блузку и вышла, оставив меня на кровати, всю сжавшуюся в комок и в слезах держалась за живот. Низ живота просто разрывается от боли, и я в шоке от того, что со мной совершили. Ну не могло такое произойти. Не могло! Я не поняла, как заснула, но проснувшись, я поняла, что боль и воспоминания никуда не делись. Спина, запястья и низ живота болели. А в ушах всё ещё звенел голос директрисы. То, что она шептала мне на ухо, когда наказывала. Все эти её неприятные слова. «Ты моя. Моя девочка. Будешь моей хорошей?».