Цветы моих грёз

Я продолжала лежать на кровати, не веря в то, что произошло. Самое ужасное то, что я даже отпор дать не смогла. Может если бы я не замёрзла и меня не так сильно наказали, то отпор бы я дала и достойный. Больше всего пугало то, что директриса была уверена в полной своей безнаказанности. Это даже как-то пугало. В этом месте я уже одиннадцать лет. За все одиннадцать лет в этом месте не забрали ни одного воспитанника. Восемнадцать исполняется и прощай интернат, а так сюда никто из приёмных родителей или опекунов даже не заходит. Странно. Почему-то только сейчас, спустя столько лет я об этом задумалась. Может в это место попадают никому не нужные дети? Бракованные? Нас вообще никто брать не хочет, вот мы и попадаем в этот ад, из которого никогда не выбраться. Может и правда меня сюда сдали, чтоб никогда больше не увидеть? Такие мысли вызвали только слёзы, которые я тут же стёрла, вскрикнув от боли между лопаток. Я даже руки не могла нормально поднимать без болезненных ощущений, но меня всё равно выгнали из изолятора, велев возвращаться в комнату. — Так сказала директриса, — сказал мне медик, протянув мою одежду. Хорошо, что мне помогли одеться и, еле передвигая ногами, я брела в комнату. Когда я вошла туда, то повисла гробовая тишина. Все смотрели на меня, а я молча шла к своей кровати, что стояла у окна, от которого вечно дуло. Чувствую их взгляды на себе, плевать. Пошли они все нахер и директриса тоже. Я просто легла и закуталась в одеяло, так и осталась лежать под одеялом, даже когда все пошли на ужин. Меня никто не решился позвать, да и плевать, в этом месте я давно стала изгоем. Им я стала ещё в шесть лет, когда решила побить подставившую меня подругу. Эта стерва живёт в другой комнате, и я делаю вид, что этой стервы не существует. — Кузьмина, — вздрагиваю, услышав голос директрисы. Женщина вошла в комнату и улыбнулась, глядя на меня. — Почему не в столовой? Она пошла прямо на меня, я же вся сжалась, укутываясь ещё сильнее. — Одеяло тебя не спасёт, — она схватила одеяло и сорвала его с меня, бросив на соседнюю кровать. Зажмуриваюсь и тут же вздрагиваю, почувствовав её руку на своей голове. — Я не хочу, — пропищала я, пытаясь защититься от неё подушкой, директриса только засмеялась и, вырвав у меня из рук подушку, кинула всё на ту же соседнюю кровать. — Не надо. — Это же надо было такое ляпнуть ментам, — она схватила меня за челюсть и нахмурилась, глядя мне в глаза. — Правда думаешь, что оставлю эту выходку просто так без внимания? — Так вроде и так не оставили, — низ живота заныл. — Я усвоила урок, не надо, Жанна Николаевна, я больше так не буду. Она вздохнула и отцепила руку. — Покажи спину. — Там ничего не поменялось с последнего вашего появления. — Мне тебя ещё раз наказать так? Задираю футболку и показываю ей спину. — Даю тебе два часа на то, чтоб отдохнуть и жду в своей комнате. — Чего?! — Испуганно вырвалось из меня. — Не в своём кабинете, а именно в своей комнате, — она потрепала меня по голове. — И только попробуй не явиться. Она встала и ушла, а я ещё минут десять лежала, не шевелясь. Когда-то давно я была у неё в комнате. Мне тогда лет десять было, я решила сбежать ночью и так это всё неудачно вышло, что всё ещё удивляюсь, как после такого она меня не убила. Я тогда вылезла через окно и по выступам решила добраться до сливной трубы. Не подумала я, что ночь, толком ничего не видно, так ещё и дождь. Я только чудом не разбилась, когда поскользнулась и полетела вниз. Всё ещё не знаю, как умудрилась разбить окно этажа ниже. Вся в крови и в осколках, я упала прямо на спящую директрису. Перепугались все. Она от неожиданности вообще заехала мне кулаком по лицу, оставив фингал, а я так вопила от ужаса что свалилась с кровати и заткнулась, только получив в глаз. — Кузьмина, твою мать! — Орала на меня тогда директриса, включив свет и глядя на разбитое окно. Она бы орала и дальше, но тогда пришлось вызывать «скорую», я умудрилась вскрыть себе артерию на руке. Она тогда была со мной в больнице. Я умоляла её позвонить родителям, но она молчала, а я отказывалась ехать в операционную, пока она не позвонит родителям. Вот только меня десятилетнюю слушать никто не стал и просто отвезли на каталке в операционную и, вколов анестезию, стали зашивать. Если на тот момент я думала, что прошло несколько часов, на деле же даже часа не было. Моё сопротивление ехать в операционную заняло не два часа как я помню, а две минуты. Да и «скорая» тогда приехала через восемь минут. После ужина одна часть вернулась в комнату, а другая где-то бродила, я же смотрела на свой шрам на руке и страдала, пытаясь понять, какая жесть меня будет ждать в этот раз. Тогда после моего внезапного вторжения в комнату директрисы меня наказали тем, что обрили налысо. Это было, пожалуй, хуже, чем когда мои руки сунули в угли. Ожоги прошли, а волосы не росли почти полгода. Кто-то смеялся надо мной, и я тут же кидалась защищать саму себя, а после снова наказание и так постоянно. Я не понимаю, почему каждый раз, когда я защищаю себя, то получаю наказание? А те, кого я бью тоже получают наказание или нет? И всё же через два часа я стояла перед дверью в комнату директрисы и, подняв руку, постучала. Мысленно надеюсь, что её в комнате не окажется, но разумеется удача никогда не была на моей стороне и дверь открылась. — И не испугалась, — ухмыльнулась она, пропуская меня внутрь. В том-то и дело, что я дико испугалась, вот и пришла. Если бы она меня не побила и не сделала кое-что действительно страшное, я бы свалила бы нахрен отсюда. — Моя храбрая девочка, — я чуть не взвизгнула, когда она неожиданно обняла меня со спины и прижала к себе. Раненая спина тут же заныла. — Я думала, что не придёшь. — И она поцеловала меня в шею. Ноги сами собой подкосились и, если бы не удерживающая меня в своих объятиях директриса, я бы упала на пол. — Ну и чего же ты? — Она подвела меня к своей кровати и толкнула на неё. Падаю на жесткий матрас и тут же смотрю в окно. Смогу ли я от страха его разбить? Какой у неё этаж?! Я со страху абсолютно всё забыла. — Что так сжимаешься? Мне показалось, что тебе понравилось. — Показалось, — уверенно заявляю и в ужасе перевожу взгляд на неё. — Жанна Николаевна, не надо. — Даже не думай, это стекло ты не разобьёшь, — она так самодовольно улыбалась, словно была уверена в своей правоте. — Помогите! — Кричу, пытаясь вскочить, но сильные руки прижимают меня к кровати. — Помогите! Я просто рыдала, обнимая одеяло и уткнувшись лицом в подушку. Директриса же просто гладила меня по спине, а я всхлипывала, не в силах остановиться. — Ну всё, — сказала директриса и поцеловала меня в спину, положив руку мне на живот, начав гладить. — Всё. Успокаивайся давай. Слёзы не прекратились, обидно было очень, и за ту боль в изоляторе, и за эту. Удивительно, но через некоторое время я заметила, что легче мне и правда стало от её поглаживаний по животу. — Я могу уйти? — Вытираю слёзы о её подушку и смотрю в стену, не в силах посмотреть на неё. — Ты можешь остаться со мной. — И всё же я выбираю просто уйти. Пытаюсь сесть, но её рука не позволяет. — Это было не предложение, — она повернула меня на спину и посмотрела на меня. — Ты останешься на ночь. — Пальцами она стала стирать вновь выступившие у меня на глазах слёзы. — И не надо слёз. Ты же не нытик. — Что вы собрались делать? — Всё внутри от страха сжалось. — Ничего такого, — она улыбнулась и, наклонившись, поцеловала меня в лоб. — Просто полежим и поспим. — Я не хочу с вами, — прошептала я, но в моём шепоте такое отчаяние слышалось, что я едва не начала паниковать. — Спи, — она укрыла меня и обняла под одеялом, крепко прижав к себе. Пытаюсь убрать её руки и вообще свалить с кровати, но ничего не выходит, женщина только сильнее прижимает меня к себе и вообще я оказываюсь повёрнутая к ней лицом. Ещё одна попытка вырваться и моё лицо утыкается её в грудь. Мне нечем дышать. — Алиса, для твоего же блага лучше успокоиться, — спокойно сказала директриса и, опустив руку мне на голову, стала гладить. — Я всё равно сильнее тебя физически. Бороться нет смысла. Через несколько секунд, когда я перестала бороться, она ослабила хватку и я посмотрела на неё. — Зачем? — За то, что ты такое ляпнула про меня в ментовке. Вот и всё. — Значит я сказала правду? — Нет. — Но… — Кузьмина, не нарывайся, я в отличии от тебя способна продержаться всю ночь. Замолкаю. — Ладно, — вздохнула она. — Поворачивайся, как тебе удобно. Поворачиваюсь к ней спиной, и женщина меня крепко обнимает, прижимая к себе. Если я думала, что хрен засну, то ошибалась, заснула я моментально. Проснулась вот только как мне казалось тут же, но нет, за окном был рассвет, директриса почти не обнимала меня, она вообще лежала на спине, а я к своему ужасу не сразу поняла, что лежу у неё на плече и обнимаю. В ужасе отстраняюсь от неё и вообще сажусь на кровати. Она вроде бы и не проснулась, и я решила свалить, только стала перелазить через неё, как на моём запястье тут же сомкнулись пальцы. — Ложись обратно, — каким-то слишком бодрым голосом сказала директриса и дёрнула меня обратно. Снова оказываюсь в её объятиях. — Я тебя ещё не отпускала. Она прижалась своей щекой к моей, и я почувствовала себя тем несчастным котом, которого все тискают. — А будешь плохо себя вести, так вообще отшлепаю. — Ну да, — фыркнула я и в один момент вдруг оказалась лёжа животом на её коленях. Сама же директриса села и положила одну руку мне на спину, не позволяя свалить. Головой я вообще стала свисать с кровати. — Я удивляюсь тебе, Кузьмина, — и её рука с размаху опустилась на мои ягодицы. Шлепок был весьма болезненный и я, вздрогнув, ойкнула. — Столько тут живёшь и всё ещё думаешь, что тебе всё будет сходить с рук? Ещё шлепок и я крепко до боли стискиваю зубы. — А я и так с тобой все эти годы была мягкой, — ну ничего себе! Побить меня плетью значит быть мягкой. — Если тебе так интересно, я давно могла бы наказать тебя отправкой в психушку. — Вздрагиваю от очередного шлепка, ягодицы просто горят. — Я половину своих воспитанников отправляла туда, и они возвращались как шелковые. Тебя, пожалуй, следовало давно туда отправить. Глядишь, вернёшься послушной девочкой. — Родители не позволят, — выдала я между шлепками. Чувствую, как директриса занесла руку для очередного удара, но его не последовало. Слышу её вздох, а после меня хватают за плечи и возвращают на кровать. Директриса укутывает меня одеялом и прижимает своим телом к матрасу, как-то странно глядя на меня. — Пожалуй, мне следует тебе кое-что сказать.