Цветы моих грёз

— У вас рука сильно болит? — Я лежала у неё на плече и здоровой рукой она гладила меня по голове. — Нет. Всё хорошо. — Простите. — Не извиняйся. — Вас могли убить. — Тебя тоже могли убить. И я обязательно займусь крысой в моём коллективе. Алиса, не вини во всём себя. Всё хорошо. Мы просто лежали, и я закрыла глаза. — Тебе приятно? — Рука на секунду замерла. — Очень, — она продолжила гладить меня по голове. — Пока я буду разбираться с иудой, то ты особо не отсвечивай. В общем, веди себя как обычно. Чтоб ничего не заподозрил предатель. Сама даже не вздумай искать его. — Слегка морщусь, когда её пальцы вдруг сжали мои волосы, но потом отпустили. — Я сама лично разберусь. — Значит мне снова устраивать побеги? — Если только неудачные. Я не хочу, чтоб тебя убили. А если учесть, что на кладбище тебя попытались застрелить, то есть вероятность, что киллер приедет и сюда чтоб тебя убить. Последний твой побег можно сказать был просто удачей, что тебя поймали и сообщили мне. И запомни, если кто-то из персонала или даже воспитанников будет подбивать тебя на побег или просто выйти с ним за пределы интерната — не иди. Только откажись в своей манере, а не то, что я тебе сказала не ходить, и ты решила не ходить. — Да поняла я. — Точно? — С прищуром посмотрела она на меня. — Точно. — Но и не веди себя так, словно тебе всё можно. Если заиграешься, накажу прилюдно, как в тот раз. Так мы и заснули, а утром я сорвала урок. — Кузьмина! — Орала математичка. — Либо успокаивайся, либо я иду за Жанной Николаевной. — Да вообще насрать, — закидываю ноги на парту. Математичка вылетела из класса, а я закрыла глаза, чувствуя на себе взгляды одноклассников. — Кузьмина, — сказала староста класса. — Я конечно понимаю, что ты у нас не такая как все, но может быть успокоишься? — Да ей просто понравилось торчать голой и битой перед всеми, — сказал Паша, человек, которого брали в семью семнадцать раз и постоянно отказывались, и вот вышло так, что он попал в наш интернат. У нас не только детский дом, но ещё у нас тут типа школа. За пределы приюта нас никто не отпускает и естественно в ближайшую школу нас тоже никто и не думал пускать. — Вот отправит тебя директриса в психушку, так нормальной вернёшься, — продолжила староста. — А! Я понял. — Продолжил Паша. — Ты специально её провоцируешь, чтоб она тебя в дурку отправила и чтоб оттуда сбежать. Разочарую, я не смог сбежать. Меня били током, да и просто били. А потом я ползал в ногах у директрисы и умолял её забрать меня обратно. И веришь или нет, у меня вообще нет никакого желания снова попадать туда. — Кузьмина, — в класс влетела директриса, а за ней математичка. — А ты, я смотрю, времени зря не теряешь. — Директриса подошла ко мне и встала так странно, положив руку на спинку стула. — Хорошо сидишь? В следующую секунду из-под меня выдернули стул, и я упала на пол. Никто не засмеялся. У нас обычно вообще не смеются над ничем таким. Всё из-за того, что обычно это ведёт к наказанию. — За мной, — она вышла из класса, ни разу не обернувшись, словно зная, что я непременно пойду за ней. А иначе никак, я правда встала и пошла за ней. Так мы и дошли до её кабинета. Оказавшись в её кабинете, я тут же была прижата к стене. — Алиса, ну просила же вести себя нормально. — Так и так, — слегка сжимаюсь, когда она здоровой рукой сжимает мою шею. — Веду себя как обычно. Удивительно, но я не боялась её. В тот момент на кладбище что-то всё же поменялось. Даже с учетом того, что она сделала со мной. — Как ваше расследование продвигается? — Тебе знать не обязательно, — она убрала руку с моей шеи. — Почему? Меня же убить хотели. Я имею право знать. — Меньше знаешь, крепче спишь. — После того, как меня хотели застрелить. — На стол сядь, — она ухмыльнулась. — Ну нет, сначала ответьте, — директриса шагнула ко мне и левой рукой приобняла меня за талию, притянув к себе. — На стол, — спокойно повторила она, глядя мне в глаза. — Быстро. Для меня всё ещё загадка, как она переодевается с одной рукой. Просто даже когда с ней была в её комнате, я этот момент пропустила. — Можно глянуть? Директриса просто закатала рукав чёрной рубашки и показала огромный пластырь. — Рука должна быть в покое, а то швы разойдутся. — Вас зашивали? Вы же сказали, что пуля просто задела? — Задела чуть сильнее, чем хотелось. Я всё ещё сидела на столе, а она стояла. Мне было жарко, да и просто кожа вся горела, хотя в кабинете было весьма прохладно. А потом я решила сделать то, что ни за что бы не сделала в обычной своей жизни — прижалась к директрисе. Её левая рука тут же опустилась мне на голову и стала меня гладить. Было приятно, я даже закрыла глаза. Внутри меня просто всё трепыхалось от удовольствия, я хотела, чтоб меня гладили. Хотела, чтоб меня любили. Мне этого капец как не хватало все эти годы. Главное было, что директриса не оттолкнула меня и не отстранилась. — Ты же понимаешь, что мне всё равно придётся тебя наказать? Как-то этот момент я, пожалуй, пропустила. — Жанна Николаевна, может не надо? — Включаю всё своё сиротское мастерство. Говорить жалостливым голосом и делать жалостливые глаза, чтоб меня пожалели, я умею. — Милая, я тут работаю много лет, ты правда думаешь, что на меня это действует? — Хотелось бы. — Слезай со стола и животом на него. Пороть буду. Вздыхаю, но слушаюсь, а в следующие минут десять истошно пытаюсь сдержать крик, но не выходит. Жопа горела, а сама я с трудом сдерживала слёзы. — Одевайся и на урок, — скомандовала директриса, вернувшись в своё кресло. — Буду ждать на ночь к себе. — Она с интересом смотрела на меня. — Вытри слёзы, Алиса. — Можно было хотя бы в пол силы. Она только покачала головой. — Всё происходит так, словно не было покушения. — Тогда я и не должна к вам приходить. — Тебе напомнить, что было, когда ты была мелкой? — Не надо. — Тогда свободна. И я сама решила найти стукача. Он мне мерещился в каждом. Даже в тех, кто совсем маленький. Ну кто мог так поступить? Я тут столько лет... — Кузьмина, ты меня слышишь? — Поднимаю голову, глядя на историчку. — Иди к директору. — Да за что? — Может после похода к Жанне Николаевне станешь куда внимательнее. — Ну я и так слушаю. — Ага, в облаках витаешь. Марш к директрисе. Закатив глаза, встаю и иду к директрисе. — Ну и? — Не глядя на меня, сказала директриса, что-то печатая на ноутбуке одной рукой. — Второй раз за день. Что натворила? — Витала в облаках, — прохожу и сажусь напротив. Зад уже не болит, но неприятно щиплет. — Живи дальше, пока ты тут, тебе не грозит опасность. — Тут всего-то бродит человек, который сдал нас. Меня чуть не убили, а вас ранили. — Успокойся. Это странно, так разговаривать с ней. В обычной жизни я с ней не разговаривала вообще. Она всегда била. — Я понимаю, что для тебя это шок… — Просто я не понимаю, почему меня все обманывали. Родители. Вы. почему нельзя было сразу мне сообщить, что моей жизни грозит опасность? — Вот сейчас ты знаешь. Легче? — Да нифига. Она внимательно и долго смотрела на меня, словно могла во мне что-то увидеть. Я же просто не находила себе места. Мне хотелось закончить со всем этим, найти киллера, найти того, кто сдал, найти того, кто заказал и жить дальше. Правда не знаю, как. — Подойди ко мне. Сижу дальше на стуле и смотрю в пол. — Алиса? Поднимаю на неё глаза. — Бить будете? — Нет, просто подойди. Ей верить нельзя, но я встаю и подхожу. Она кладёт руку мне на талию и притягивает к себе на колени. — Ты боишься? — Нет. Она кивнула куда-то в сторону, а её левая рука легла мне на спину и стала гладить. — Я снимаю тебя сегодня с уроков. Чувствую, что тебя на каждом уроке ко мне отправлять будут. Просто иди в комнату и займись чем-нибудь. Отвлекись. Только киваю. — Это не значит, что ты пойдёшь всё крушить и привлекать к себе внимание. Не надо. Не надо привлекать к себе внимание стукача. А мне противно от того, что этот стукач спокойно работает или живёт тут дальше, словно ничего и не было. Словно меня не пытались убить. — Пока ты тут, ты в безопасности. — Жанна Николаевна, я могу идти? Она отпустила меня, а я никак не могла успокоиться. Просто взяла и выскочила на улицу. Когда привезли еду и когда всё это выгружали, я просто выскочила на улицу и побежала за интернат. Хоть на улице и было прохладно, я настолько была разгоряченная, что даже плевать. Я просто не чувствовала холод, пока торчала всё время за интернатом, а после мне показалось, что кто-то заметил меня в окне. Если это так, значит скоро об этом узнает и директриса. Просто пинаю листву и слышу, как кто-то идёт. Обернувшись, вижу сторожа. — Марш обратно! — Он остановился в метрах пяти от меня и, похоже, ближе не собирался подходить. — Нет. — Мне Жанну Николаевну позвать что ли? — Да мне насрать. — Вот как выражаешься ещё, — развернувшись, он пошёл, так понимаю, за директрисой. Смотрю на забор. Интересно, тут этот киллер меня караулит? Может застрелит? — Ну давай! — Раскидываю руки в сторону глядя на забор. — Стреляй! — Кузьмина! — Вздрагиваю от недовольного голоса директрисы и резко, до хруста в позвоночнике, оборачиваюсь. — Совсем что-ли? Она быстро и решительно подходит ко мне. Я успеваю сделать только два шага назад, как она хватает меня за ухо. — Это что такое? — Она стала так болезненно выкручивать мне ухо, что из глаз аж слёзы потекли. — Алиса, ты ничего не попутала? — Нет! — Пытаюсь отцепить её руку от своего уха, но не выходит, и я просто пытаюсь отпихнуть её, но тут же лечу в грязную листву. Даже встать не успеваю, как директриса ставит ногу мне между лопаток и всем своим весом вдавливает в эту грязь, в эту гнилую листву. — Успокаивайся, или говорить буду иначе. А я пытаюсь встать. — Алиса, ты настолько впечатлительная? Каблук больно впивается в спину. Я смотрю на эту гнилую листву и понимаю, что силы меня покидают. Ещё немного, и я окончательно упаду. — Я думала что порки тебе достаточно. Видимо нет. Руки сдаются и я падаю в эту грязь. Тяжело дышу и жду, когда она уберёт ногу. — Вставай, — она наклонилась и, схватив меня за шиворот, рывком поставила на ноги. — Для чего надо было всё это скрывать? Почему?! Она ничего не ответила и, не взирая на моё сопротивление, вернула меня в интернат. Вот только повела не к себе в кабинет, а совсем в другую сторону. Я до последнего не понимала, куда меня ведут и хваталась за всё что только можно. — Я тебе все пальцы отобью, — прорычала директриса, когда я схватилась за перила. — Ты как себя ведёшь? — А вы как? Привела она меня в ванную, подвела к душевым кабинкам и впихнула в одну из них, включив при этом ледяную воду. — Охладись. Пытаюсь выскочить из кабинки, но она упорно толкала меня обратно. Тогда я решила выключить воду, но тут же была прижата к противоположной стенке. Так она меня и держала, не заходя в саму кабинку. — Накопилось в тебе много, — она отпустила меня и выключила воду. — Не такими способами от всего этого избавляются. Не такими. Вода капала и с волос, и с одежды, а я стояла, опустив голову, не в силах посмотреть на директрису. Мне было тяжело. Мне просто хотелось, чтоб всё это закончилось. — Я запру тебя в изоляторе на всё время моего расследования. Никуда не сбежишь и не натворишь дел. Так и произошло. Меня просто заперли в сраном изоляторе и всё. Приносили конечно еду. Раз через раз. Торчать в изоляторе было невыносимо скучно. Даже директриса не навещала. Я просто по большей части лежала на кровати. Тут даже ходить негде было. Ну в окно ещё пялилась. Так моё заточение длилось уже четвертые сутки. Да я с ума сходила. Просила даже книги мне принести, но это игнорировали. Директриса видимо решила меня по полной наказать, запретив абсолютно всё. — Скучаешь? — Дверь в изолятор открылась, и я увидела уборщицу. — Я тут протереть пол. Не сидела бы ты на подоконнике, Жанна Николаевна узнает и накажет. — Так не говорите ей. Она стала протирать, впервые за четыре дня моего плена. — Может тебе что-нибудь принести? — Книги можно. — Настолько скучно, что читать хочешь? — Да. — Хорошо. Я лично не надеялась, что уборщица что-то принесёт, но она правда принесла. Принесла «Остров сокровищ». — Прочтёшь, тогда принесу ещё. А если захочешь, можем потом и обсудить. Книгу я прочла за два дня. Делать всё равно тут нечего. А потом пришла уборщица. — Книга супер! Не думала, что настолько понравится. Тут настолько скучно, что думаю, мне бы всё что угодно понравилось. Даже учебник по алгебре. — Надолго тебя, однако, Жанна Николаевна наказала. Но это как по мне лучше, чем если бы она стала тебя бить. Я помню, когда тебя на улице побили, ничего хорошего в этом нет. Как и в том, что она не дала тебя удочерить. — Что? — Когда ты сюда попала. Вот столько лет тебя многие пытались удочерить. Приходили, разговаривали с Жанной Николаевной. Она всем отказала. Сказала, что не хочет тебя никому отдавать. Тебя, наверное, раз десять хотели взять в семью, но она всем отказала. — Я об этом даже не знала. То есть я могла жить в семье. Всё бы было бы нормально. Ну всяко лучше, чем тут. Там бы меня точно никто не бил. Но киллер. А может и не было никакого киллера? Крови конечно тогда было много, но что, если это всё враньё? Может у неё там на плече пакет с липовой кровью был прикреплен. Но она была бледной. Побелеть думаю можно от всего, давление, например, скакануло. И явно же она переодевается, используя раненную руку. И киллер так причем интересно подгадал. Я его вообще не видела. Нас там было только двое. Но выстрел был. Если только пакет с кровью так не лопнул. На пальто я и до этого особо внимания не обращала. А если ещё учесть, что она со мной после того наказания сделала и после... — Я только удивляюсь, как она тебя такую непослушную в дурдом не отправила. Она многих туда отправляет на перевоспитание. Ты ей видимо нравишься как-то по-своему, раз тебя она держит и терпит все твои выходки. Но думаю она тебя доломает. Она ломать тебя начала ещё тогда, когда ты переступила порог данного места. Уборщица ушла, а я в таком неприятном состоянии осталась. Побыстрее бы меня уже выпустили отсюда. Если всё так, как я думаю, то директриса выйдет на саму себя. Это же надо столько провернуть. Ещё двое суток и меня выпустили. Как же непривычно было видеть интернат в большем масштабе, чем один изолятор. И сразу же к директрисе. Погода на улице ещё такая дождливая была. Директриса сидела уже нормально, у неё уже обе руки работали. — Вы нашли стукача? — Нет. Но решила, что ты там насиделась. Надеюсь, ты не будешь творить не пойми что. — Это правда, что меня хотели удочерить? — Вырвалось само собой. — Кто тебе такое сказал? — Голос у неё тут же стал строгим. — Это неважно, — значит правда. — Почему вы меня не отдали? Я могла бы жить в семье. — Тебе напомнить об киллере? — Покажите руку. — Что? — Я не верю, что это было покушение. Покажите. — Я что, должна раздеваться по первому твоему требованию? — Она недовольно смотрела на меня. — Покушение было. Меня ранили. Забыла? — Я могла жить в семье. С теми, кто меня любит, а не в этом убогом месте. У меня могла быть семья. Настоящая. — Это единственное, что тебя волнует? Ничего, что тебя хотели убить? — Я вам не верю. Меня не пытались убить. Вы всё это подстроили. Руку покажите. Она угрожающе встала и я даже дёрнулась, но не отшатнулась. Директриса же, обойдя стол, подошла ко мне, угрожающе нависая. Я прям чувствовала, как от неё исходила угроза. — Тебе не жарко? — И тут же за окном сверкнула молния, а пальцы директрисы до боли сжали мою шею сзади. — Пойдём, прогуляемся. Меня грубо выволокли из кабинета и повели на выход. Прямо под дождь. Директриса буквально вышвырнула меня из интерната. Меня столкнули с крыльца, и я упала в грязь и в размокшую листву. Сама же директриса стала неспеша спускаться с крыльца. Встаю на ноги и тут же падаю обратно. Директриса грубо толкнула меня в грудь. — Кто тебе такое вообще наговорил? — Она говорила спокойно, но при этом полностью перекрывая своим голосом шум дождя. — Алиса, этот человек и есть стукач. — Нет! — Встаю и снова получив толчок в грудь, падаю. — Это вы врёте. Я ведь вам поверила. Мне даже было неловко из-за того, что вас ранили. — Меня действительно ранили. — Так покажите. В чём проблема? — А проблема в том, что это ты меня должна слушаться и подчиняться. Вскочив на ноги, налетаю на неё и тут же получаю по лицу. Она разбила мне нос и я даже упала. Снова. — Успокойся. — Я вам не верю! Не верю! Вы меня обманывали. Всегда. Снова удар. На этот раз в челюсть. От этого удара у меня в глазах даже потемнело. Пошатнувшись, я чуть не упала, упала бы, если директриса не схватила бы меня. — Видимо, тебя придётся отправить на пару месяцев в психиатрическую больницу.