Цветы моих грёз

— Вы нашли стукача? — Да. — И кто это? Она не ответила. Мы пришли в её комнату, и я сразу почувствовала себя как-то неуютно. Не особо после психушки я сюда и хотела. Откровенно говоря, я на неё обижалась. Проторчав всю зиму в психушке, подвергаясь там пыткам, я вернулась в неизвестность. Я вот не знаю, что будет потом. Почему, например, киллер не пытался убить меня в психушке? Почему никогда не пытался убить меня при всех моих побегах? Меня можно было убить тогда, когда мне зашивали артерию. Почему именно кладбище? И как же удачно подгадал он время? А шрама я так и не увидела у директрисы. — Что такая мрачная? — Она улыбнулась, положив ладонь мне на щеку и погладила. — Или уже обратно хочешь? — Да нет. — Тогда что такое? — Просто устала. Хочу вернуться в комнату и лечь на кровать. Пообщаться. — Ты это сделаешь, но позже, — она взяла меня за руку и подвела к своей кровати, толкнув на неё. Я сидела на краю кровати и вопросительно смотрела на неё, а директриса ухмылялась и расстегивала на себе белую рубашку. Сглатываю и отвожу взгляд в сторону. — Что такое? Снова смотрю на неё, а она снимает рубашку и кидает её на кровать. Бросаю взгляд на её правое плечо и, к своему удивлению, вижу шрам. — Я очень по тебе скучала, — томно сказала она, положив руку мне на голову и начав гладить. Почему она тогда не показала шрам? Значит, покушение было реальным... — Я в безопасности? — Она приблизилась ко мне почти вплотную и её живот был на уровне моего лица. — Раз вы нашли стукача то, наверное, и киллер обезврежен? — Давай об этом потом. — Почему вы тогда не показали шрам? Вскрикиваю, когда она до боли сжимает мои волосы. — Напомнить тебе об уколе? — Процедила она сквозь зубы, недовольно глядя на меня. — Мне не составит труда тебе его поставить. — Не надо укол, — тем более я даже не знаю, что со мной потом после него будет и проверять не горю желанием. Она выпускает мои волосы, а я, поёжившись, смотрю на её живот и, подавшись вперёд, начинаю его целовать. Её рука продолжила гладить меня по голове и от этого у меня по коже бежали мурашки. Потом я просто скользила губами по её коже, внутри меня действовали две противоположности - одна ужасно хотела, чтоб от неё все отстали и жить как раньше, а другая жаждала того запретного. Я не знала, что победить, но всё же надеялась на здравый смысл. — Ты останешься на ночь, — она наклонилась ко мне и взяла моё лицо в руки, как-то даже ласково посмотрев на меня. — И это не обсуждается. Утром я проснулась рано. Директриса ещё спала, а я лежала рядом и думала над её шрамом. Наклонившись, я стала разглядывать его. Даже легонько коснулась его пальцем. Он был настоящим. Вздрагиваю, когда на мою спину ложится рука. Смотрю на директрису, а та смотрит на меня. — Душа моя, — голос ото сна у неё был слегка хриплый. Я вернулась на место, и она обняла меня. Я же решила, что просто буду внимательнее, посмотрю, кто пропал, на того и падут все мои подозрения. Облегчает ещё то, что директриса никого нового не берёт, а все старые остаются обычно до конца, явно зарплата хорошая, раз они тут работают и закрывают глаза на телесные наказания директрисы над воспитанниками. Удобнее устраиваюсь у неё на плече, а женщина гладит меня по голове и как же это приятно. Закрываю глаза и чувствую, как она целует меня в лоб. А мне просто хочется сказать ей, чтоб она меня любила. Да я просто хочу, чтоб меня любили. Неважно кто, просто чтоб любили. Я сидела на географии и скучала. Пропустила я всё же много и просто не понимала, что сейчас происходит. Никто не смеялся надо мной после моего возвращения из психушки. Этого я, пожалуй, боялась. Ещё я боялась её укола и поэтому старалась вести себя всё же тихо. Но всё нарушила перемена после первого урока, именно тогда моя бывшая подруга что когда-то сдала меня директрисе решила включить режим конченной суки. — Эй, подстилка! — Это точно было сказано мне, она даже пальцем на меня показывала. — Что такая тихая? Ах, да, не хочется же обратно в дурку. Ну правильно, лучше уж быть подстилкой, чем ненормальной. Отворачиваюсь от неё, надо себя контролировать, если я решу ей сейчас втащить, то точно получу тот укол. — Кузьмина, может всем нам расскажешь, как проводишь ночь с директрисой? — Не унималась всё она, а я уже стала кусать себя за губы и машинально сжала кулаки. — А ведь сколько лет правильную из себя строила. Сбегала, бунтовала, а тут прямо в кой… Она заткнулась, получив размашистый удар кулаком по лицу. Пошатнувшись, отлетела к стене и скатилась по стенке на пол. Из носа шла кровь. Все, кто стоял рядом, отшатнулись, и кто-то даже закричал, а я на нервах решила рвануть подальше от места преступления. Толпа расступилась передо мной, когда я бежала. Дверь на улицу была заперта, и я побежала в туалет, хоть и понимала, что так себе место для пряток. В туалете никого не было и я заперлась в одной из кабинок. Сев на унитаз, пытаюсь успокоиться. Кулак болит, а сердце так колотится, что меня начинает тошнить. И так ясно, что мне конец. Директриса это просто так не оставит. Я только вчера вернулась, а уже умудрилась вляпаться. В туалет кто-то влетает и я поджимаю ноги. Слышу, как кто-то начинает распахивать кабинки одну за другой и очередь доходит до моей. Кто-то толкает дверь, и она только шатается. — Кузьмина, ты? — Слышу чей-то голос. — Открывай. — Дверь начала шататься, а я смотрю на шпингалет. — Открывай давай, тебя Жанна Николаевна ищет. Кузьмина, выходи, иначе я пойду за директрисой. Ещё удар и шпингалет отлетает, дверь распахивается, и я вижу крупную девушку, которая тут же хватает меня за плечи и вытягивает из кабинки. Пытаюсь вырваться, но тут же откуда-то подлетает ещё одна весьма крупная девчонка и они вдвоём уже тащат меня в кабинет директора. Сопротивляюсь и пытаюсь вырваться, но не могу. — Отцепитесь! — Да чего это они так решили в дружинников поиграть? — Кузьмина, заткнись и хватит сопротивляться. Меньше минуты прошло чтоб оказаться в кабинете у директрисы. Они ушли и я осталась одна с директрисой. Стою, вся сжавшись и смотрю в пол. — Что произошло? — Строго спросила она. — Меня провоцировали. — И ты решила ответить на провокацию. Глупо. Она молчит, я тоже молчу, и эта тишина напрягает до ужаса. Меня всю трясёт, я не в силах посмотреть на неё. Слышу, как она встаёт и подходит ко мне. Стук каблуков больно режет слух. — Посмотри на меня, — спокойно сказала она, и я всё же решилась посмотреть на неё, но тут же получила пощечину, которая оглушила меня. Щека горела от боли, а в глазах стояли слёзы. — Не думала я, что так быстро придётся делать тебе укол. — Жанна Николаевна, не надо. Она молчит, идёт к своему столу и достаёт оттуда запечатанный шприц и ампулу. Всё внутри меня сжимается, когда она ломает ампулу и распечатывает шприц. Я как-то не отобразила, заперла она кабинет или нет, но со страху рванула к двери и, к моему удивлению, дверь была открыта. Из-за слёз я практически ничего не видела, когда бежала мимо воспитанников и сотрудников. Меня никто не пытался остановить. Я забежала по лестнице и просто рванула в душевую. Сама не знаю, зачем, и так ясно, что я не спрячусь. Просто оттяну на пару минут наказание и ещё получу добавки. Заскакиваю в одну из кабинок и, задёрнув шторы, включаю воду. Надеюсь, никому в голову не придёт проверять человека, который моется? Одежда намокла тут же, а я никак не могу успокоиться. Меня трясёт, а ноги не держат и я скатываюсь на пол. Вся сжавшись и обняв себя руками за колени, вжимаюсь в угол. Не знаю, сколько прошло времени, но вздрагивала я от малейшего шума. Даже сквозь шум воды он был слышен. Мне просто хотелось стать невидимкой. Исчезнуть. Никогда не появляться в этом месте или хотя бы не иметь такие отношения с директрисой. Вода стала холодной, но я не шелохнулась. Вдруг кто-то что-то заметит? Закрываю глаза и сижу уже так, пока не слышу стук каблуков. Слышу, как отодвигается штора. Открыв глаза, поднимаю голову и вижу директрису, которая, протянув руку, выключила воду. Она молча стоит, нависая надо мной и смотрит, а я тут же замечаю у неё в руке шприц с мутным содержимым. Директриса тяжело вздохнула и опустилась на корточки. — Алиса? — А я просто не могу отвести взгляд от шприца. — Хватит убегать, только себе хуже делаешь. Она так и искала меня со шприцом? Она сделает мне укол прямо тут? Что вообще со мной будет после? — Пойдём, — она протянула руку и убрала мокрую прядь, прилипшую ко лбу. Я вообще содрогнулась всем телом от её прикосновения и только сильнее вжалась в стену. — Алиса, я не хочу применять к тебе силу. Но могу. Всё зависит только от тебя. — Что со мной будет после укола? Она не ответила. Просто поднялась и уставилась на меня. Я же, посидев так ещё пару секунд, тоже поднялась. Одежду можно было выжимать, что я и стала делать. Схватившись за край футболки, я стала выжимать её, но директриса молча положила руку мне на плечо и вывела оттуда. Так мы и шли, она вообще руку с моего плеча не убирала всю дорогу. Я же смотрела в пол, не в силах смотреть на толпу, что окружала нас. Они все смотрели на меня. кто-то с сочувствием, а кто-то с осуждением. Хорошо, что по волосам у меня стекала вода, никто не видел моих слёз. — Что уставились? Дел никаких нет? Толпа тут же растворилась. — Ты конечно выдала, — мы вошли в её комнату. — Сбежала. Как же ты любишь сбегать, моя родная. — Жанна Николаевна, ну может не надо укол? Не я же всё это начала. — Ты не переживай. Она тоже получит наказание. Раздевайся, всё же одежда вся мокрая. Скидываю одежду на пол и под ней тут же начинает образовываться лужа. Не пойму, что она её не позволила выжать? Стою в одном нижнем белье и смотрю в пол. Вообще я как-то слишком часто стала смотреть в пол. — Ляг на живот, — значит, укол будет в зад. Вообще уколы все эти не люблю. — А может медик поставит? — Ты мне не доверяешь? — Ну он же для этого и учился чтоб уколы ставить. Вам-то вообще не по статусу колоть чужие задницы. — Я не обломаюсь, ложись. Когда я только собралась лечь на живот, кто-то сильно и весьма настойчиво застучал в дверь. Вздохнув, директриса пошла открывать. — Что? — С нескрываемым раздражением спросила она. — Жанна Николаевна, Мамедова сбежала, — на одном дыхании выпалила воспитательница. — Почему за ней никто не проследил? — Она даже отложила шприц в сторону, а я так и осталась стоять в одном нижнем белье, ловя на себе равнодушный взгляд воспитательницы. — Два побега за один день. Директриса вышла, заперев дверь. Я же стою вся растерянная. Мамедова. Даже не думала, что моя бывшая подруга способна на побег.