Цветы моих грёз

— Спасибо, что подкинули, — и всё же до Сочи мы так и не доехали, а всё из-за Мамедовой, которая чуть ли не истерила, считая, что дальнобойщик насильник, маньяк и не пойми кто ещё. Фура уехала, и я недовольно посмотрела на Мамедову. — И? — Но он реально подозрительный, — оправдывается Олеся. — Ладно, раз мы тут, то ловим тогда другую машину. — Эм… — Что? Пешком предлагаешь идти? — А вдруг маньяк? — Ты сейчас в каждом, кто согласится нас подбросить, маньяка видеть будешь? Единственный маньяк это наша директриса. Если так, тогда предлагаю разделиться. Я ловлю попутку и уезжаю, а ты поступай как хочешь. Честно, я лично даже не знаю, что делать. Я даже ловлю себя на мысли что хочу обратно. В интернате я была уверена, что буду накормлена и что мне будет где спать. Но там директриса. Вот она всё портит. А если учесть, что она меня вот так нагло обманула… — Алиса, мне кажется, нас уже начали искать. Надо действовать. Решай уже. — Попутка. — А если ГАИ остановит? Ты подумала, что наши приметы могут им передать и они будут останавливать все подозрительные машины. Если не все. Нас поймают и ей отдадут. — Ну ладно, пойдём пешком. Довольна? Мы шли пешком вдоль дороги. Живот от голода болел, а ноги уже заплетались. Я хотела спать. — Может отдохнём? — Спросила Олеся, остановившись. Я тоже остановилась и уставилась на неё. — Ну не всю же ночь идти? Надо отдохнуть. — Тут лес. Какой отдых? — Ты видишь иной вариант? — Мне проще идти дальше. — А если придётся убегать? Ты же не сможешь убежать. Не став дальше её слушать, я продолжила идти. Олеся, недовольно вздыхая, шла следом. А потом я споткнулась на ровном месте и, упав, поняла, что нет сил встать. — Может отдохнём? — Ты можешь заткнуться? — Алиса. Встаю и, даже не начав отряхиваться, иду дальше. Ног не чувствую, но вдалеке виднеются фонари. Не знаю, что за город, но надо туда. Уже было утро, людей на улице было немного. — Ты что делаешь? Смотрю как Олеся подходит к таксофону и начинает кому-то звонить. Она стоит молча несколько секунд, а потом вешает трубку. — И кому ты звонила? — Хотела проверить кое-что. — И что же? — Напрягаюсь. — Я звонила в интернат. — И? — Директриса ответила после первого же гудка. Значит она живая. И если ответила, то торчит в своём кабинете. Зачем? Ждёт звонка о том, что нас поймали? — Хотела убедиться в том, что нас ищут. Нас ищут. — Ну зашибись. А ведь и подумать нельзя было, что нас двух беглянок будут искать. Правду мне говори! — Это правда. — Да? — Во мне словно открылось второе дыхание, я подлетела к Мамедовой и прижала её к таксофону. — Нахрена? — Успокойся. — Ты ей как-то намекнула? — Сама слышала, что я молчала. — Знаешь что, катись к чёрту! Я сама по себе, а ты сама по себе. Со мной больше не ходи. — Но… Я ударила её по лицу. Ударила с такой силой, что Мамедова упала на землю, а я, развернувшись, пошла. Дойдя до какой-то остановки, я опустилась на скамейку. Тут же захотелось лечь на неё и поспать. — Развалились тут! — Открываю глаза и понимаю, что лежу на скамейке, а надо мной нависает какая-то старуха. — Возьму и вызову кого надо и заберут. Сев на скамейке, я вся сонная и уставшая встала и пошла дальше, подальше от старухи. Всё тело болит, и всё же внутри меня борется неприятное чувство взять телефон и позвонить в интернат, попросить, чтоб меня забрали. Но мозг понимал, что нельзя, директриса просто убьёт меня. Где сейчас Олеся мне плевать. Наверное, она снова звонит в чёртов интернат и говорит где мы, надо срочно валить из этого города. На улице было слишком тепло и голова от жары стала болеть. От меня воняло и я была грязной. Хотелось ужасно помыться и поесть. Так же хотелось пить и, глядя на лужи, я даже начинала подумывать попить из неё. Подойдя к луже, нерешительно смотрю на неё, а потом, оглядевшись, опускаюсь на колени и, зачерпнув грязную воду в ладони, начинаю пить её. Горло тут же обжигает боль, и я продолжаю пить дальше. — До чего я докатилась, — поднявшись и, вытерев руки о джинсы, иду куда глаза глядят. — Может и правда вернуться? Вот только номера я не знала. Ещё и Олесю искать придётся. Хотя она скорее всего давно уже позвонила директрисе и попросила приехать. Я даже не знаю, чего мне больше бояться, гнева директрисы или того, что я могу просто сдохнуть тут? А если так подумать, ну попила из лужи, не умру же я от этого. Наверное. Но то, что директриса со мной сделает ещё и за тот укол... Пожалуй, смерть на улице не настолько страшна. Даже попасть к киллеру, если он есть конечно. Отчаяние накатило как раз в момент, когда мне стало вдруг плохо. Живот так заболел, что я упала на землю. Пожалуй, пить из луж больше не стану, и так опустилась ниже некуда. Самое неприятное в этой ситуации было то, что прохожие просто шли мимо. Кто-то смотрел на меня брезгливо, а кто-то вообще делал вид, что меня тут нет. Мне лично кажется, что я сейчас умру. Меня тошнило, так ещё и голова заболела. Живот отпустило, кажется, через целую вечность. Я даже не сразу поняла, что мне стало легче. Вот и не ясно, идти ли мне в больницу или уже не надо? — Эй! — Я даже встать не успела, когда ко мне подлетело пять человек. Среди них были и парни, и девушки, - и все они были лысыми и в подтяжках. На меня просто налетели и стали пинать ногами. Самое ужасное, что били по лицу и животу, который только что прошёл. За что меня били вообще не понимаю, но кажется, что у этих людей в обуви были металлические вставки. Пытаюсь прикрыть одной рукой живот, а другой голову, а после, закричав, хватаю одного из нападавших за ногу и кусаю. Другого пинаю ногой и тут же получаю по лицу кастетом. В ушах звенит, из-за крови я уже ничего и не вижу, но сквозь боль пытаюсь встать. Кто-то пинает меня по рёбрам и я падаю обратно. Мне кажется, меня просто сейчас забьют насмерть. Закричав, начинаю не взирая на боль, бить куда попало кулаками и так же пинаться, а после мне под руку вообще попала не пойми откуда взявшаяся бутылка из-под пива. — А-а-а! — Кричу и бью кого-то этой бутылкой, а после, не придумав ничего лучше, разбиваю её себе об голову и, сделав «розочку», бью ею. Эта ненормальная толпа тут же отстраняется, и я еле встаю. — Ну давайте! — Кричу. — Что, зассали?! Давайте, подходите. А потом я сделала ещё одну очень дебильную вещь. Порезала себе руку этой же «розочкой». Лысые переглянулись и молча разбежались, а я же, выронив «розочку», смотрю на свою окровавленную руку и просто иду туда, куда глаза глядят. — Девушка, у вас кровь, — слышу чей-то голос, но не останавливаюсь. Останавливаюсь только когда вижу таксофон с телефонным справочником. Шатаясь, подхожу к нему и начинаю искать номер того интерната, пачкая справочник кровью. Я его нашла. Сама даже в это не верю. Руки дрожат, но я набираю номер. — Слушаю? — Даже дышать перестаю, услышав голос директрисы и тут же начинаю плакать. — Слушаю? — Жанна Николаевна, — выдаю я. — Алиса, где ты сейчас находишься? Назови адрес, и я прямо сейчас поеду. Сквозь слёзы я называю адрес. — Улицу не знаю. Мне так плохо. — Я найду тебя, оставайся на месте. Она сама повесила трубку, а я, вытерев слёзы, подхожу к какой-то остановке и опускаюсь на скамейку. Кровь стекает по лицу и по раненой руке, кто-то косится на меня, а кто-то смотрит с интересом. Может, руку стоит перевязать? — Девушка, — подняв голову, вижу какого-то парня, он протянул мне платок. — Вам бы в больницу. Беру платок и перевязываю руку, он тут же полностью пропитывается кровью. — Нет, — качаю головой. — Скоро за мной приедут. Не знаю, с какой скоростью гнала директриса, но она относительно быстро приехала за мной, были бы у меня часы, то засекла бы. Что-то мне подсказывает, что директриса меня и в городе особо и не искала, а может мне так паршиво было, что я просто не заметила время. Директриса выскочила из машины и подлетела ко мне. — Алиса, — она обняла меня, прижав к себе. Ей было плевать, насколько я грязная, и как же мне было приятно, что она меня обнимает. Я даже расплакалась. — Пойдём, тебе надо помощь оказать. Она осторожно гладила меня по голове и это было так приятно. Я же вообще себя чувствую конченным ничтожеством. Сбежала от неё в надежде, что всё у меня будет хорошо, а на деле даже не знаю, сколько продержалась. — Пошли, — приобняв, она повела меня к своей машине. Спасибо ей, что хотя бы о наказании не говорит. Я бы не выдержала. — Я рада, что ты позвонила, — сказала директриса и стала гладить пальцами меня по щеке. — Тебе бы в больницу. Что произошло? — Скины напали и побили. — На ровном месте? — Да. Из бардачка она достала влажные салфетки и стала стирать с моего лица и руки кровь. Салфетки быстро пачкались и таким путём на меня была потрачена целая пачка салфеток. Осмотрев мою голову и руку, директриса полезла за аптечкой и забинтовала мне руку. — Алиса, у тебя в волосах битое стекло. — Это долгая история. — Тебе её всё равно придётся мне рассказать. Мамедова мне толком ничего по телефону не рассказала. — Она вам звонила? — Да. Но в машине её не было. — Я послала за ней человека. — Сказали бы тому человеку и меня прихватить. — О нет, за тобой я лично решила ехать. Но в больницу мы заедем. А вот уже в самой больнице, узнав, что меня избили, были вызваны менты и мне пришлось давать показания. Их у меня взяли после того, как были наложены швы на руку. — Как хочешь, можешь писать заявление, а можешь и нет, — сказала директриса, когда мне перебинтовывали голову. — Напишу, — нельзя оставлять это безнаказанно, они могли меня убить. Или прямо сейчас эти ублюдки кого-то забивают. Я даже приметы их указала. Те, что смогла вспомнить. Потом директриса поехала в мотель, сказав, что ночью ехать никуда не собирается. Мне лично было всё равно, когда она сняла один номер на нас двоих. Одна большая кровать и телек. — Прими душ, — сказала директриса, глядя на мою грязную одежду. — Только с бинтами осторожно. Раздевшись, забираюсь в ванную и включаю воду. Я конечно знала, что грязная, но не думала, что настолько, вода была чёрной. Разглядываю своё тело, всё в синяках и ссадинах. Помывшись, выбираюсь из ванны и, схватив полотенце, которое висело на крючке, вытираюсь, и завернувшись в него, выхожу. Директриса бросает на меня взгляд, она стоит и с кем-то разговаривает по телефону. Повесив трубку, она смотрит на меня. — Ложись, тебе надо отдохнуть. А я хоть и боюсь, но жду когда она заговорит о наказании. И так ясно что оно мне светит даже за тот укол. За побег. За всё. — Нас завтра ждёт долгая дорога, — она подошла ко мне и положив руку мне на щеку стала гладить. Закрываю глаза вся сжавшись. — Я пока ехала к тебе, точно получала штрафа три за превышение, так что ехать буду не так быстро. — Она села на край кровати и обняла меня. — Приятно? А я как-то и боюсь сказать. Чувствую мурашки по всему телу, идущие от её прикосновения. — Ну и что ты плачешь? — Говорила она очень даже спокойно. — Ляг спать, тебе нужны силы. Приедем в интернат и всё решим там. Пока что решать я ничего не хочу, я хочу только отдохнуть. Укутавшись одеялом, закрываю глаза, слышу, как директриса принимает душ. Я и заснуть не успела, когда она вышла из ванны. Чувствую, как она ложится на кровать и тянет руку ко мне. — Ну это нам не надо, — и с меня стянули полотенце. — И без него хорошо спали. Она прижалась к моей спине, крепко меня обняв. Тут же вскрикиваю от боли. — Ладно, буду аккуратной, — она гладила меня. Аккуратно, едва касаясь пальцами моей кожи. И как же это было приятно. — Спи. Рука опустилась на мой живот и стала меня гладить. Тоже едва касаясь, но это было так приятно, что я сама прижалась к ней. — Ты можешь лечь на живот, — шепчет она мне на ухо. Морщась от боли во всём теле, послушно переворачиваюсь. В целом я даже не знаю, какую позу принять, чтоб тело так не болело, мне кажется, на мне просто не осталось ни одного целого участка кожи. — Я могу дать тебе обезболивающего. — Было бы замечательно. Она встала и, порывшись в своей сумке, вытащила какие-то таблетки и бутылку воды. Выпив это, я подождала пару минут, пока боль начнёт стихать. Она правда стала стихать и только тогда директриса продолжила. Она гладила меня по спине и как же это было кайфово. Я правда кайфовала от того, что меня гладили, мне хотелось, чтоб она не останавливалась. Закрываю глаза, чувствуя её губы на своей спине. Вот только в этом был и свой минус, если она и правда думала, что после этих поглаживаний и поцелуев я засну, то она жестко ошибалась. Особенно когда поцелуи стали спускаться. — Жанна Николаевна, — говорю в подушку, и она на секунду останавливается. Если она тем самым добивалась того, что я не захочу спать, то она этого добилась. Мне бы только ещё парочку таблеток обезболивающего, и я готова на всё. — Вы точно хотите, чтоб я спать легла? — Открой рот, — послушно слушаюсь и мне тут же в рот суют пальцы. Я даже как-то замерла, не совсем поняв, что, зачем и почему. — Всё хорошо, не бойся. Наказывать тебя я пока что даже и не планирую, не в том ты состоянии для этого. Закрываю глаза, слегка прикусив её пальцы зубами. Её губы всё ещё касались моего тела, а потом наступило то самое удовольствие, от которого я в начале дёрнулась вперёд, испугавшись, а после с удовольствием приняла. — А теперь спи, — зеваю, закрыв глаза и тут же морщусь от боли в рёбрах. — Дать ещё обезболивающее? — Да. Она крепко обнимала меня, а я хоть и чувствовала утихающую боль, чувствовала себя от чего-то счастливой. Может потому, что вернулась назад? Трудно это принять, но за столько лет этот интернат стал мне поистине домом.