Цветы моих грёз

Утром проснувшись и закинув в себя две таблетки обезболивающего, мы сели в её машину и поехали. Я же всё же понимала, что чуть поправлюсь и получу от неё по полной. А возможно она придумает что-то другое вместо телесного. Глядя на директрису, вообще не скажешь, о чём она думает, потому что сидит за рулём вся такая спокойная. — Алиса, ты же понимаешь, что теперь точно никуда не сбежишь? — Смотрит на меня и улыбается как-то даже жутко. — Иначе это будет очень странно. — Её рука легла мне на бедро и стала гладить. — Иначе это очень странно выглядит. Ну да, сбежала, вырвалась наконец-то из этого ужаса, а по итогу сама же позвонила и попросила себя забрать. — Что меня и Олесю ждать будет, когда мы приедем? — Олесю я накажу, можешь не сомневаться, — её рука двинулась выше, и я почему-то затаила дыхание в этот момент. — И тебя накажу, но иначе. По приезду собираешь свои немногочисленные манатки и перебираешься ко мне в комнату. — Вот так открыто? — Я даже как-то испугалась. — А что не так? — И смотрит так странно, что мне становится неловко. — Так люди же… — Мне плевать, если кто-то что-то не то подумает, — резко ответила она и я даже вздрогнула. — Ты моя. Это звучит и приятно, и как-то странно. Какая-то часть меня считает меня по факту предателем, всё же позвонила я. Но в своё оправдание скажу, что я могла просто умереть. А может это просто оправдание моей трусости? Я испугалась. Испугалась неизвестности. — Не загружай себе голову, — она осторожно взяла меня за перебинтованную руку и вздохнула. — Ты конечно и так предостаточно глупостей натворила. — Простите. Ехали мы молча. Я даже задремала в машине. Открыла глаза как раз тогда, когда мы подъехали к воротам. — Иди и собирай вещи, — высадила она меня. — Ни с кем не разговаривай. — Хорошо. В интернат я вошла мрачная, а те, кто встретился мне на пути, шарахались в испуге. Выглядела я не очень. Когда вошла в комнату все, кто там был, замолчали при виде меня. Так же молча они смотрели на то, как я собираю свои вещи и выхожу из комнаты. Как только дверь за моей спиной закрылась, они тут же стали громко меня обсуждать. — Это её директриса так? — Наверное. — Так заслужила. Столько проблем постоянно доставляет. Как её вообще не убили, не знаю. Иду со своими вещами на этаж ниже, там уже стоит директриса и открывает свою комнату. — Это всё? — Да. — Иди во двор к турникам. Сейчас там все будут собираться. Всё внутри меня застыло в ужасе. Я даже побелела. — Наказывать Мамедову буду. Не отпустило, но я всё равно послушно пошла. Там уже собралась толпа и ещё люди приходили. Вспомнилось, как меня вот так же наказывали. Необычно стоять по другую сторону. Директриса пришла минут через пятнадцать с плетью. Потом минуты через две вывели голую и сопротивляющуюся Олесю, её привязали к турнику, после чего директриса стала её бить. Выглядело это всё просто ужасно. Мамедова кричала, плакала, умоляла остановиться. После шестого удара она потеряла сознание. Её привели в чувство и продолжили. От её крика кровь леденела, я вообще отвернулась, не в силах дальше смотреть на это. — Кузьмина! — Вздрагиваю при громком голосе директрисы. — Что отвернулась? Ты должна смотреть. — Я не могу. — Что ты там мямлишь? — Широким шагом она направилась ко мне. — Повтори. — Я не могу. — Не можешь? — Издевательским тоном начала она. — Ну давай-ка пойдём со мной. Схватив меня за плечо, она подвела к окровавленной Олесе и зачем-то сунула мне в руки плеть. — Продолжи. — Эм… — смотрю на плеть и на окровавленную спину Олеси, а после плеть выпадает у меня из рук. — Ну что же ты? — Директриса легко наклонилась и подобрала плеть, попытавшись всучить её мне снова. — Бери и бей. — Нет. — Что же так? — И улыбается так неприятно. — Это твоё наказание. Бей. — Не буду. — Олеся, я могу прекратить тебя бить, если ты решишь бить Алису. — Согласна, — с трудом выдаёт та и по приказу директрисы Мамедову развязывают и накидывают на неё какой-то плащ. — Раздевайся, — спокойно и даже с какой-то нежностью в тоне велела мне директриса. — Так на мне живого места нет. — Надо было смотреть. Раздевайся, Алиса. Хоть тело и болело, но я всё равно рванула с места и побежала, вот только меня поймали спустя пару метров и весьма жестко и даже грубо повалили на землю. Даже ставить на ноги не стали, так поволокли к турникам и стали срывать с меня одежду, буквально разорвав на мне футболку. — Жанна Николаевна! — Закричала я, когда руки до боли стали затягивать верёвкой. Слёзы страха уже бежали по моим щекам, а тело содрогалось от воспоминаний о той боли. — Я конечно не умею этим пользоваться, — слышу голос Олеси. — Но постараюсь бить как можно больнее. И она ударила. — А-а-а! — Дёргаюсь и верёвки только сильнее впиваются. Место удара тут же стало пульсировать. Ещё удар, который попал по ягодицам, и я замычала, крепко стиснув зубы. Почему-то в голове возникла мысль, что сейчас кричать совсем нельзя, назло Мамедовой. — Жанна Николаевна, а можно её спереди побить? Пожалуйста, пусть директриса ей откажет. — Можно. Да твою… Олеся встала напротив меня, с каким-то наслаждением посмотрела мне в глаза и, замахнувшись, ударила прямо по груди. Дёргаюсь, едва не закричав, место удара жгла боль, а от появившийся полосы пошла кровь. У меня уже подбородок дрожал, когда она ударила и попала по животу. Громко замычав, я поняла, что и дышать мне тяжело. Хорошо, что слёзы полностью закрыли мне обзор, я никого не вижу. Не вижу лица всех этих людей. Ещё удар по груди, и я едва не закричала, закричала бы, если бы воздух был в легких. Но на ногах стоять уже я не могла. Просто всем своим весом повисла на этих сраных верёвках, чувствуя, как они режут до крови мои запястья. — Ты в сознании? — Слышу голос Мамедовой, но не реагирую на него. Удар по животу, и я содрогаюсь, громко застонав. — В сознании. А дальше мне прилетел удар по промежности и тут я сдержаться никак не смогла, закричала так, что все, мне кажется, в районе километра, вздрогнули. У меня даже в глазах от этой боли потемнело, но я всё ещё была в сознании. — Достаточно, — слышу спокойный голос директрисы. — Но ей мало досталось, — возмущается Мамедова. — Она… — Мне решать, сколько кому достанется, — строго сказала директриса и меня тут же бросились развязывать. Как только освободили руки, я тут же прижала их к промежности. Я бы упала, но директриса тут же подлетела ко мне и накинула мне свой пиджак на плечи, прижав к себе. Она повела меня к интернату, после чего отвела к себе в комнату. — Я сейчас помажу синяки и эти следы мазью, — сказала она, уложив меня на кровать. Видно, ей вообще было всё равно, что я кровью испачкаю ей тут постельное. Она отошла к шкафу и тут же вернулась с мазью. Пока она смазывала меня этой мазью, я мрачно смотрела куда угодно, но только не на неё. — Можешь полежать и отдохнуть. Да пошла она. — Алиса? — Я могу вернут… — Нет, ты теперь живёшь со мной. В этой самой комнате. Или ты хочешь сказать, что обиделась? Ты смотри, я ведь и не наказывала тебя. Ты сама себя наказала своими выходками, а Мамедова стала посредником. От тебя требовалось просто смотреть, но ты и с этим не справилась. Даже когда я предложила тебе бить Мамедову, ты отказалась. И о чём это может говорить? Она ждала несколько секунд ответа от меня и, не дождавшись, просто укрыла меня одеялом и вышла, не забыв запереть. Когда директриса вернулась, то застала меня всю сжавшуюся под одеялом и стонавшую от боли в подушку. Обезболивающее давно прошло, да и новые побои тоже не безболезненными были. — Настолько даже, — директриса просто нависала надо мной некоторое время и вышла, вернувшись через пару минут с уколом. — Готовь зад. А мне было так плохо, что я её даже не слышала, а укол просто не почувствовала, но после него мне стало становиться легче. Постельное я ей конечно уделала, но она ничего не сказала. Велела постоять в сторонке, так я и стояла, когда она меняла постельное. — Я созвонилась с одним человеком, — начала она, обернувшись на меня. — Он приедет завтра утром и привезёт твоё наказание. Отвечать нет никакого смысла, это ничего не поменяет. — Иди ко мне, — зовёт она и я нерешительно шагаю к ней. Чувство стыда и страха просыпается во мне, и я тут же застываю на месте, ловя на себе насмешливый взгляд директрисы. — Ты можешь лечь ко мне, а можешь ночь и на полу провести. И я выбираю пол. — Алиса, — вот только она так и не позволила опуститься мне на пол, схватив за плечо и толкнув на кровать. — Ты чего? Не отвечаю ей и тогда, усмехнувшись, она только качает головой и выключает свет. Я пыталась свалить с кровати, но она легла и прижала рукой меня к матрасу. — Спи, — шепчет она мне в ухо, и я чувствую, как её губы касаются меня. Не знаю, что за обезболивающее она мне вколола, но его и на утро следующего дня хватило, когда приехал некто и нацепил мне на ногу браслет. — Я , так понимаю, теперь под домашним арестом? — Да, — улыбается директриса. — Браслет не снять самостоятельно, — нудит лысый очкастый мужик лет сорока. Он очень высокий и худой как скелет. — Жанна Николаевна в любое время сможет отследить твоё местоположение. Если ты выйдешь за стены интерната, даже просто во двор, то Жанне Николаевне тут же придёт оповещение, что ты сбежала и где конкретно находишься. Так же браслет будет громко пищать, но если ты отойдёшь на определённое расстояние, на какое не скажу, то он ударит тебя током. Также ударит током при попытке снять его. Мыться с ним можно. — И долго мне так ходить? — Достаточно, — строго отвечает директриса. Весь процесс она стоит рядом, скрестив руки на груди и внимательно смотрит на меня. Браслет был массивным и весьма тяжелым. Ещё он мигал зелёной лампочкой. — Если мигает красной, то ты перешла за границу. Директриса проводила того мужика, а я осталась в её комнате и с грустью смотрела на браслет. Встав и пройдясь, поняла, что он ещё неприятно натирает. Ещё он бросался в глаза. Стоя в джинсах, я понимала, что правая штанина где и был этот самый браслет его вообще никак не закрывала. А мигающая лампочка даже внимание привлекала. — Ты должна быть мне благодарна, — сказала вернувшаяся директриса. — Я ведь могла куда хуже тебя наказать. — Вы позволили Мамедовой бить меня. — Она била весьма слабо. — Мне теперь в туалет ходить больно. — Тут да, я не предполагала, что она решит ударить тебя туда. За это она была наказана. — Вы ей тоже такой браслет подогнали? — Нет, — и смотрит на меня с такой нежностью, что мне как-то не по себе. — Но ты можешь на неё посмотреть. — Нет, — вообще не горю желанием. — Как знаешь, — она шагнула ко мне и обняла. — Я надеюсь, что ты усвоила урок. Я не хочу наказывать тебя. — А что вы хотите? — Вяло спрашиваю, не обнимая её в ответ. В голове вообще всплыли те слова, что говорила мне Олеся. Откуда она могла знать о подробностях? Неужели это обман и никакого киллера никогда не было? — Любить. Я же вижу, что тебе этого не хватает. — Но… — Что? — Она отстранилась и вопросительно посмотрела на меня. — Ещё скажи, что тебе не нужна моя любовь и ласка. — Ваша? — Я вообще пребывала в каком-то странном состоянии. Голос Мамедовой всё ещё звучал. — Алиса, ты всё ещё со мной? — Откуда Олеся знала всё? — Душа моя, я не экстрасенс. — Олеся сказала про шрам у вас на руке. Сказала, что вам его нанесла одна из воспитанниц. То, что киллера никакого и не было. То, что вы и её к этой могиле водили. Лицо директрисы никак не поменялось. — В тот день Мамедова видела меня с окровавленной рукой, — медленно сказала она. — Да и про кладбище вполне могла подслушать. Я обсуждала это по телефону. Вот и всё. Звучит логично. Но всё равно сомнения есть. — Есть ещё что сказать? — Нет. — Тогда иди ко мне. Она ждёт, а я не решаюсь. Не хочу. Вздохнув, директриса просто разворачивается и уходит. Но комнату она не заперла и, недолго думая, я решаюсь прогуляться. Ходить конечно не очень и приятно, да ещё и все на меня пялятся. — Что пялитесь?! — Кричу на группу девчонок, а они тут же стали делать вид, что не сверлили меня взглядом. — Совсем делать нечего? В столовой тоже было неспокойно. Я сидела за столом и ела, всё ещё ловя на себе взгляды. Не понимаю, я же постоянно что-то вытворяла, и то не так на меня пялились, как сейчас. — Что пялишься? — Спрашиваю у какого-то парня, и он тут же отворачивается. Хоть бы ответил. Слышу, как за спиной начинают шушукаться. Оборачиваюсь и они резко замолкают. Может у меня паранойя? — А Кузьмина, говорят… Нет, точно про меня. Я единственная во всём этом интернате с такой фамилией. — Так! — Встаю и забираюсь с ногами на стол. — Что происходит? — В столовой повисает гробовая тишина. — Что я опять такого успела натворить, что стало всеобщим достоянием? Что молчите? — Кузьмина! — Вся столовая вздрогнула от недовольного тона директрисы, что спешила ко мне. — Слезь немедленно со стола. — Я хочу знать, что такого произошло, что все тут меня обсуждают. Пялятся на меня, словно я какая-то звезда. Ну давайте, не стесняйтесь, подходите, автографы раздам и сфотографироваться с собой позволю. Что заткнулись все? Можно подумать, для вас всех новость, что меня в очередной раз наказали. — Кузьмина, я дважды не повторяю. — Так пусть ответят! Мне надоело. Я пройти нигде не могу, чтоб не увидеть эти взгляды. Шушукаются тут. Уворачиваюсь от руки директрисы и сбиваю ногой чей-то чай. Все всё ещё молчат. Видимо ждут, что со мной сделает директриса. — Ну?! Какие же вы все ссыкуны. Даже сказать боитесь. — Зато ты видимо у нас самая смелая, — говорит директриса, поймав меня за руку и сдёрнув со стола. — Пойдём-ка. Я не сопротивлялась, когда она вела меня в свой кабинет. Не сопротивлялась даже когда получила затрещину. Конечно было больно и неприятно. — Ты что устроила? — А они что? Почему им можно так себя вести, а мне… Пощёчина, да такая что в ушах звенит. — Тебе ли не всё равно? Зачем ещё больше к себе внимание привлекать? По-другому не умеешь что ли? Хотя да, ты по другому не умеешь. Все года только и делала, что привлекала моё внимание к себе. — А вы и рады. — Что ты там сказала? — А вы рады, что я этим занималась? — Она удивилась, это удивление выдали появившиеся морщины у неё на лбу. — Конечно, в начале собаку тогда спустили. А то как вы мне укусы раскалённым железом прижигали, я всё ещё это прекрасно помню. — В глазах появились слёзы. — Каждое ваше наказание. Вот вы мне тут говорите, что готовы дарить мне свою любовь. А нужна она мне? Тем более такая. На моём теле куча шрамов, оставленных вашей рукой. И что по итогу, мы лежим в постели, а вы меня гладите по этим самым шрамам. Вы наслаждаетесь своей властью. Вам нравится, что смогли укротить меня? Так я вам говорю: вы меня не укротили. Я никогда не стану игрушкой в ваших руках. Я живой человек. На эмоциях сгибаю ногу и пытаюсь снять браслет. Он не снимается и тогда я бью по нему кулаком. Всё это время директриса молча стоит и наблюдает, а в следующую секунду мне прилетает хоть и не сильный, но весьма болезненный заряд тока, от которого я вскрикиваю. Нога даже немеет, а мышцы до самого бедра сводит судорога. Слёзы так и льются, а я скатываюсь на пол, вся сжавшись. Директриса только вздохнула, словно давно уже устала от меня, она прошла и села за свой стол. — Успокоишься — подойдёшь, — бросает она и начинает заниматься бумагами. Ногу ещё долго сводило судорогой, она не позволяла мне встать. Мне даже казалось, что она никогда не пройдёт, но спустя минут десять она прошла. Поднявшись, смотрю на женщину. Та не смотрит на меня, и я уже направляюсь к двери. — Алиса, — слышу её голос и останавливаюсь. — С памятью проблемы? Я что тебе сказала сделать? Разворачиваюсь и иду к ней. — Иди ко мне, — она схватила меня за руку и заставила сесть к себе на колени. — Ну и что это было? Пытаюсь отцепить её руки от себя, за что тут же получаю по лицу. — Алиса, успокойся. — Почему они все смотрят на меня? — Ты правда не понимаешь? Даже я знаю причину, а ты нет. — И какая она? — Ничего, что ты переехала ко мне в комнату? Вот и смотрят, и обсуждают. Не обращай внимание. Тогда Олеся обозвала меня «подстилкой», видимо, это правда. — Я хочу вернуться в комнату. Ко всем. — Нет. — Я не хочу с вами. — Мне всё равно, чего ты хочешь, а чего нет. Ты делаешь всё то, что тебе говорю я. Это не обсуждается. И тут дверь в её кабинет резко распахнулась и на пороге появились двое. Бородатый мужчина и женщина. Оба были в джинсах и поло. — Алиса, — выдала женщина. — Доченька моя!