Цветы моих грёз

Что? — Алиса! — Женщина бросилась к нам и буквально вырвала меня из рук директрисы. Она крепко меня обняла. — Как же я рада, что наконец-то спустя столько лет мы встретились. Это моя мама? Я её как-то иначе помню. Да и ведь директриса же… получается, что она врала. Не было никакого киллера. Олеся была права. — Вы кто такие? — По голосу было ясно, что директриса очень злая. — Жанна Николаевна, а вы нас не помните что ли? — Сказал мужчина. — Мы вас очень хорошо помним. — Это правда вы? — Всё ещё не верю. — Да, милая, — мама крепко прижала меня к своей груди. — Прости нас. Мы правда не думали, что всё так выйдет. — Вас никто не пытался убить? — Убить? — Она так странно посмотрела на директрису. — Милая, нас и не собирались убивать. — Выметайтесь из моего интерната! — Мы уйдём, но только с нашей дочерью, — мама так крепко обняла меня, что я едва не задохнулась. — Вы никуда не уйдёте, — мне кажется, что у неё была какая-то тревожная кнопка под столом, иначе не понимаю, откуда в кабинет влетело столько народа. — Из этого места детей не забирают. — Жанна Николаевна, — сказал охранник. — Я вызвал ментов. — Я не знаю, кто вы такие, но я лично присутствовала на похоронах. — Мы её родители, — процедила мама. — Я не знаю, кто вы, но точно не родители Алисы. Отпустите Алису и отойдите. — Мы уйдём только с нашей дочерью! — Вдруг закричал бородатый и начался такой скандал... Родители кричали и всё пытались меня вывести, но персонал не позволял. Менты приехали быстро и началась проверка документов. — Вот! — Показывая всем паспорт, кричала мама. — В графе дети числится Алиса. — Где вы всё это время были? Всё же столько лет прошло. — Мы сидели в тюрьме, — выдал папа. — Но ты не переживай, нас родительских прав не лишали. — Вообще-то давно лишили, — поправила директриса. — У меня есть все необходимые документы на этого ребёнка. Кто эти двое я не знаю. Вижу их впервые. — Как это впервые! Вы же посмотрите. — Мама схватила моё лицо. — Нос мой, а губы папины. Это наш ребёнок. — И что? Уши у неё такие же, как у меня. Может это и мой ребёнок тоже? Меня всё-таки отстранили от родителей. Директриса вообще встала между нами. — Я хочу написать заявление, — выдала директриса. — На вот этих двух. Я не знаю кто они такие, но точно не родители этого ребёнка. — Мы тоже напишем, — не унималась мама. — Вы посмотрите, что они сделали с нашей дочерью. Голова в бинтах. Рука тоже. А на ноге что? Разборки шли уже несколько часов. Я вся устала, крики не прекращались. Единственная кто во всей этой ситуации была спокойной была только директриса. — Алиса, ну неужели ты нас не помнишь? — Мама сказала это таким тоном, что я даже себя виноватой почувствовала. А я правда их не помнила. В моих воспоминаниях всё так размыто было, что я даже лиц не помню. Поскольку я была мелкой, для меня они тогда были высокими. — Доченька, — а я и посмотреть на неё не могу, всё внутри сжимается, а я сижу, вся сжавшись на полу, крепко до боли зажмурившись и зажав уши руками. — Алиса, — меня хватают за руки и убирают их от моих ушей. — Всё хорошо. Смотрю, а в кабинете кроме нас с директрисой уже никого. — А где? — Всех вывели. Я не знаю, кто эти люди, но они не твои родители. Иди ко мне. Она обняла меня. Только оказавшись в её объятиях, я поняла, что меня всю трясёт. Директриса вместе со мной сидела на полу и гладила меня, пока дрожь не прекратилась. — Я не врала тебе. И то, что тебя чуть не убили на кладбище, тоже правда. Мне лично нет никакого дела так тебя обманывать. Ты и так моя, и смысла устраивать представления нет никакого. Говорит она спокойным уверенным тоном, но это же директриса, она всегда такая. Я вот не понимаю, зачем меня кому-то хотеть убить. Директриса притянула меня к себе и поцеловала в висок, а после облокотилась головой о мою. Так мы и сидели некоторое время, пока я всё же не решилась уйти. — Алиса, только без глупостей и помни, что я в любой момент могу заглянуть в телефон и посмотреть, где ты. Если по дороге вдруг встретишь Мамедову, то вели ей немедленно идти ко мне в кабинет. Мамедову я не встретила, но и в комнату, которую я теперь вынуждена делить с директрисой, я не пошла, просто села на подоконник и смотрела в окно. На обед и ужин я не ходила. Не хотела, чтоб было опять, как тогда. Обо мне всё ещё шушукались. Только к сплетням ещё добавилось то, что у меня объявились родители. Я лично не знаю, настоящие они или нет, но хотелось бы, чтобы были настоящими. Зад болел и спина тоже, но я продолжала упорно сидеть на этом подоконнике, даже когда ко мне подошла директриса. — Идём в кровать, — шепнула она мне на ухо и ухмыльнулась. — Можно я ещё посижу? — Алиса, — вздохнула она. — Уже отбой. Ты даже не ела сегодня. — Она положила руку мне не плечо. — И чего же ты? До этого спокойно оставалась у меня на ночь, а сейчас так боишься. Ничего же не поменялось. — У меня появились родители. Она громко вздохнула и стала барабанить пальцами по подоконнику. Похоже, я уже её раздражаю. — Ты мне не веришь? — Сложно вери… Пощечина и я лечу с подоконника на пол. Даже понять ничего не успеваю, как директриса накинулась на меня схватив и поставив на ноги. — Тебе придётся начать мне доверять. Я тебя не обманывала. — Она оскалилась, в этот момент мне так не по себе стало. — Но знаешь, если ты так этого не хочешь, то и не надо. Ко мне в комнату не приходи. И к другим тоже. Хотела самостоятельности — получай. Она развернулась и ушла, оставив меня и дальше стоять. Я же недолго думая решила вернуться в свою комнату, вот только меня не пустили, а прям вытолкали, хлопнув дверью. — Ты тут больше не живёшь, — слышу. — И к другим тоже не ходи. Побродив так по коридорам часов до двух, я всё же решилась вернуться к директрисе. Дверь была заперта. Долго стояв под её дверью, я всё же решилась постучать. Дверь открыли не сразу. В начале какой-то шум, а после я увидела директрису в халате на голое тело, а за её спиной Мамедову. Всё вдруг рухнуло в этот самый момент. Я даже не ожидала, что на меня так это всё подействует. — Что она тут делает? — Вырывается из меня. — Ну как «что»? Она согласилась прийти в отличие от тебя. Вот и всё. — Но… Она просто закрыла дверь, не веря своим глазам, я даже хотела ещё раз постучать, но передумала. Да как вообще такое возможно? Почему именно с ней? То, что в комнате находилась именно Олеся, больше всего меня и злило, и возмущало. По щекам текли слёзы, когда я скатилась на пол по стенке и зарыдала. Сама не понимаю почему, но внутри всё жгло обидой. Проснулась утром, лёжа на полу. Мимо меня ходили туда-сюда люди. Поднявшись, я решила подождать директрису у её кабинета. Ждала недолго, она пришла, держа за руку Олесю. Меня даже не заметила. — Жанна Николаевна, — влезаю следом за ней в кабинет. — Ты что припёрлась? — Возмущается Мамедова. — Пошла отсюда! — Сама иди. Жанна Николаевна… И тут Мамедова меня толкает в грудь. Пошатнувшись, чуть ли не падаю. Директриса никак не реагирует, она молча наблюдает. — Вали отсюда! — Напирала на меня Мамедова. — Сама вали. Ты кто такая, чтоб мне указывать? — Жанна Николаевна, — позвала Олеся. — Кузьмина, уйди. — Жанна Николаевна, — отпихиваю Олесю в сторону и подхожу к столу директора. — Зачем вы так со мной? — Не понимаю, о чём ты, — да всё она понимает. — Это потому, что я испугалась? — В глазах появились слёзы. — Жанна Николаевна, со мной и так предостаточно произошло. Даже объявились родители. А вы обижаетесь из-за моего страха. Я могу бояться, это нормально. — Ты хочешь, чтоб я тебя пожалела или приласкала? — А я смотрю и не понимаю её, ещё и Мамедова за спиной стоит и бесит. — Я тебе ясно дала всё понять. — Жанна Николаевна, что мне надо сделать, чтоб вы меня простили? — Никогда бы не подумала, что скажу такие слова. И тем более что буду ревновать её. Мне неприятно, что она с Олесей. Она держала паузу. Как-то глядя на неё было сразу ясно, что она знает, чего именно от меня хочет. Именно поэтому я даже не удивилась, когда её губы растянулись в улыбке. — Встань на колени и попроси прощение. Я готова была это сделать, но не при Олесе. Та всё ещё маячила у меня за спиной. — Ну и? — Она всё ещё улыбается, а я стою, переведя с неё взгляд на пол. — Пусть Олеся выйдет. — Эй? — Возмутилась Олеся, но под строгим взглядом директрисы заткнулась. — При ней вставай. — Я не хочу при ней. Я готова без её присутствия встать и сделать всё, что вы скажете. — Пошла вон. — Жанна Николаевна… — Вон! Поджав губы и с трудом сдерживаясь, я вышла из кабинета и, сделав несколько шагов, опустилась у стены напротив. Обняв себя за колени, мрачно смотрю на дверь в кабинет директора. Наверное, спустя час из кабинета вышла Олеся и, нагло глядя на меня, прошла мимо. Директриса вышла только спустя два часа. Меня она даже не заметила, а я осталась и дальше сидеть на том же месте. Спустя десять минут директриса вернулась, всё так же, не глядя на меня. Я даже на обед не ушла. Прождала весь обед её тут. Никогда бы не подумала, что мне будет больно от того, что меня она не замечает. Есть хотелось сильно, но я глушила в себе чувство голода, да я даже в туалет не ходила, просто не хотелось. — Всё ещё сидишь, — даже не смотрю на неё, Олеся вообще злорадствует. — А я к ней иду. Завидуешь? Конечно же да. Знаешь, а я этого момента очень долго ждала, и наконец-то дождалась. Она скрылась за дверью и очень долго не выходила. А потом вышла в обнимку с директрисой. Вытираю слёзы и даже уже и не знаю, оставаться дальше тут или нет? Не помню, как заснула, но спала я в такой же позе, когда меня разбудил стук каблуков директрисы. Только услышав этот стук, я тут же открыла глаза, ощутив, как тело всё затекло и распрямиться я, скорее всего, самостоятельно не смогу. Она подошла к своему кабинету и вообще даже не смотрела на меня. Олеси рядом нигде не было, и я решила встать, тело тут же свело судорогой, и я едва не упала, когда встала перед ней на колени. — Жанна Николаевна, простите меня пожалуйста. — Так не пойдёт, — оглянувшись сказала она. — Хочешь просить прощение, то проси его тогда на глазах у всего интерната. Тогда и прощу. Она зашла в кабинет, а я так и осталась дальше стоять на коленях, обдумывая её слова. Одно дело, когда она прилюдно меня наказывала, а другое, когда я добровольно встаю перед ней на колени на глазах у всех. Встаю на ноги при виде Олеси, та слишком довольная и я преграждаю ей путь. — Ты чего? Молча толкаю её в грудь, Олеся отшатывается и недовольно смотрит на меня. — Ты что-то напутала? Сжимаю кулаки, если и унижаться перед всеми, то только не перед ней. Пусть Олеся окажется в больнице в этот момент. — Я тоже могу тебя ударить, — сказала Олеся. — И ты видимо совсем спятила, раз решила вытворять подобное прямо возле кабинета директора. Я накинулась на неё и ударила кулаком по лицу. Слышу хруст ломающегося носа. Тут же фонтан крови и Мамедова начинает кричать. Дверь в кабинет директора распахивается и меня грубо хватают за шиворот и швыряют на пол. Падаю, из лёгких от падения выбивает весь воздух. Смотрю, как директриса склонилась над окровавленной Мамедовой. Та ревёт и стонет, держась за нос, а кровь стекает сквозь пальцы. Поднимаюсь, глядя на это всё, а внутри всё так неприятно сжимается от обиды, что я уже просто хочу, чтоб меня забрали те люди, что назвались моими родителями. — Пошли, провожу тебя до медкабинета, — директриса обернулась и сверкнула в мою сторону недобро глазами. — А ты жди меня, поговорим о случившемся. Сказала она это так холодно и так неприятно, что я тут же опустила голову. Как только они скрылись, я, совсем позабыв о браслете на ноге, решила уйти как можно подальше. За это время я даже к нему привыкла, а вес даже не ощущала. Не знаю, сколько она проторчит у медика, но надо просто хоть куда-то уйти. Я просто подошла к входной двери, не зная, открыта она или заперта, как браслет на ноге запищал, привлекая моё внимание, его зелёная лампочка сменилась на красную. Тут же дверь открывается и входит завхоз, толкаю её и выбегаю. — Эй! А ну вернись! Кузьмина, я всё директору расскажу! Браслет стал пищать громче, а после меня вдруг ударило током. Ударило чуть слабее, чем тогда, но этого удара хватило, чтоб упасть. Мышцы на ноге тут же пронзила судорога, и даже когда она прекратилась, то мышцы всё равно не могли расслабиться. — Да пошло всё, — начинаю ползти. Громкость увеличивается и сила разряда тоже. — Да твою ж! Кусаю себя до крови и через боль пытаюсь ползти, но потом браслет так начинает бить меня током, что я ни закричать, ничего не могу. Тело полностью бьётся в судорогах и это так больно. Казалось, этому нет конца, но после подача тока прекращается. Я вообще пребываю в каком-то странном состоянии, вроде в сознании, а вроде и нет. — У тебя пропало чувство самосохранения? — Директриса подошла ко мне и, схватив за шиворот, рывком поставила на ноги, вот только стоять на ногах я не могла и меня повело, так что ей ещё пришлось меня держать. — Ты зачем Мамедовой нос сломала? А я и ответить не в состоянии. Поняв это, директриса крепче перехватила меня и потащила к интернату. По дороге к ней подбежал охранник и перехватил меня. Меня доставили в её кабинет и усадили на стул. Ноги вообще не слушались, да и руки тоже. Чувствую себя какой-то тряпкой. Директриса вообще нависала надо мной, скрестив руки на груди. Размах руки и мне прилетает пощечина, от которой я падаю на пол. — Ты наказана, — надеюсь, Мамедова надолго будет выведена из строя. Она идёт к камину и разжигает его. Я же пытаюсь начать управлять своим телом, ещё не хватало чтоб она меня лицом окунула в горячие угли. У меня тогда с рук кожа слазила. Это было ужасно больно и так кровило. Слышу как директриса подходит ко мне и, схватив за шиворот как какую-то куклу, сажает. — Не надо, — выдаю из себя, чувствуя, как горло саднит. Может вообще на жалость надавить? Я даже смогла схватить её за руку и прижать её к своим губам. Слёзы текли по щекам и краем глаза я косилась на пламя в камине. Мне даже показалось на секунду что я что-то разглядела у неё в глазах, и я надеюсь, что мне не показалось. Директриса сжимает мои плечи и рывком ставит на ноги, и я тут же оказываюсь в её объятиях. Она нежно обнимает меня, а её рука гладит меня по голове. После, схватив меня за голову, она стала целовать моё лицо и снова обняла. Стояли мы так весьма долго, и я поняла, что даже не хочу, чтоб она перестала обнимать меня. — Алиса, пойми меня правильно, — тут же напрягаюсь и она это чувствует. — Я не хочу тебя калечить. — Она прижимается губами к моему уху. — Мне же надо как-то вывести на чистую воду Мамедову. — Это всё было представление? — Да, родная, но разумеется то, что ты отказалась идти, всё равно не меняет факта наказания. Ты должна всё так же будешь извиниться. Но сейчас… я не говорила это тебе, чтоб ты вела себя более жизненно. Сейчас даже не знаю. — Я могу и дальше так же себя вести. — Но ты понимаешь, что Мамедову скоро отпустит медик, а то, что ты не наказана, вызовет подозрение. — Я так этого не хочу, — утыкаюсь лбом ей в грудь, чувствуя, что сейчас будет очень больно. — Знаю, но надо. Слышу стук в дверь и меня тут же грубо швыряют на пол. Вскрикиваю от боли, а в кабинет входит Олеся с заклеенным носом. — Жанна Николаевна, можно я её… — Нет, иди в комнату и жди там меня, — отрезала директриса. — Живо! Мамедова тут же скрылась, а директриса, выждав немного, подошла к двери и, открыв её, выглянула, а после заперла. Поднимаюсь на ноги и с опаской смотрю на камин. — Не бойся, — сказала она, подойдя ко мне и снова меня обняла. — Жанна Николаевна, можно вопрос? — Чувствую, как она сама напряглась, видно зная, что именно за вопрос будет. — Я не знаю кто эти люди, — вздыхает она. — Но они точно не твои родители. Верь мне. А я даже не знаю, хотелось мне в это верить или нет. Я вообще в каком-то странном состоянии. — Как вы меня накажете? Она бросает взгляд на камин и долго так стоит, даже когда я уже просто хочу от неё отстраниться, она не выпускает. — Жанна Николаевна, пожалуйста, не надо. — Мне правда не хочется этого делать, — она просто потащила меня к камину, её не остановили мои крики и слёзы, даже когда я умоляла её. Она удерживала меня одной рукой, а второй взяла щипцы для углей и, сунув их в огонь, достала уголёк. — Сожми его в руке. — Нет! — Или я засуну тебе его в рот. Глотая слёзы, я взяла его в руку, и директриса её крепко сжала. — А-а-а! — Падаю на колени от боли в руке, чувствуя, как уголёк прожигает кожу, в воздухе витает запах жареного мяса. Тут же в памяти всплывает тот момент из детства. Я думала, прожгу себе руку насквозь, но этого не случилось. Я рыдала от боли, когда директриса опустилась рядом со мной на колени и стала меня обнимать и целовать мокрые от слёз щёки. Я даже на руку смотреть не могла, и так ясно, что ожог весьма серьёзный. — Сама дойдёшь до медика? А я и ответить ей ничего не могу, меня всю трясёт, и я вообще в каком-то ужасном состоянии. Вздохнув, директриса встала и подошла к телефону, кого-то вызвав. Кажется, что почти сразу раздался стук в дверь и директриса открыла её. В кабинет вошла одна из воспитательниц, которая и отвела меня в медкабинет. Там мне руку обработали и забинтовали. Я вообще вся в бинтах была. — Можно тогда с головы и с другой руки снять? — Ещё рано. В итоге я всё равно их сняла потом в коридоре. В этот раз я всё же решила поесть. Со мной за одним столом даже никто не захотел сидеть. Мне было плевать, правая рука покоилась у меня на коленях, и я ела левой, которая была порезана. Снова ночь в коридоре, вот только я решила лечь на подоконнике. Даже не знаю, где неудобнее. — Кузьмина! — Вздрагиваю посреди ночи от недовольного голоса директрисы и едва не падаю на пол, она придержала меня. — Нашла где спать. Слезь немедленно. — Так мне спать негде. — Вот постоишь на коленях, тогда будет где, — всё же актриса из неё хорошая. — Смотри, с каждым днём всё больше требований будет. — И что добавилось? — Ноги мне ещё целовать будешь, — ухмыльнулась она. — А можно не целовать? Я могу руку поцеловать. — Нет. Слезай и спи как собака на полу. — У меня всё тело уже болит. — Меня это должно как-то касаться? Перечить ей не стану, ещё услышит кто. Молча слажу с подоконника и иду к скамейке. — Кузьмина, пол!