Цветы моих грёз

Ну ноги как-то ей целовать не особо охота, тем более на глазах у всех. Но с другой стороны, она ещё что-нибудь куда похлеще придумает. Интересно, а если я так унижусь, она позволит мне жить у себя в комнате? У меня был целый остаток ночи, чтоб подумать и решиться. Поэтому на завтраке я подошла к ней и молча опустилась на колени. Все словно только этого и ждали, шесть десятков голов повернулись в мою сторону и затихли. — Жанна Николаевна, — пытаюсь никого не замечать, глядя в пол, но это чувство множества взглядов на себе всё же чувствуется. Особенно когда на меня пялится самодовольная рожа Мамедовой. — Простите меня пожалуйста. — И? — Она даже подошла ко мне поближе, видимо, чтоб я не ползла к ней. — Я больше никогда так больше не буду. Я буду послушной и всегда буду слушаться вас. Говорить всё же тяжело, но я пытаюсь вспомнить все моменты в своей жизни, что были куда хуже этого. — А теперь целуй. И всё же я надеялась что она это забудет, но нет. Ненавижу людей с хорошей памятью. Смотрю на её ноги и пытаюсь заставить себя наклониться и поцеловать. Ладно, меня тут все и так голой видели, когда меня наказывали, но там же я сопротивлялась, а тут по своей воле. — Мне долго ждать? Слышу, как Мамедова начинает смеяться и бросаю в её сторону испепеляющий взгляд. — Кузьмина, — директриса наклонилась и сжала мои волосы, повернув мою голову к себе. — Зачем бинты сняла? Сглотнув, я наклоняюсь и быстро целую её туфли. — Нет, так не пойдёт, — говорит она. — Целуй нормально, а не просто чмокай. Вздохнув, ещё раз наклоняюсь и на этот раз подольше задерживаю губы на её туфлях. — Оближи. — Чего? — Я даже подавилась собственной слюной, а Мамедова ещё громче засмеялась. — Лижи. У меня задрожал подбородок, но желание втащить Мамедовой было настолько сильным, что наклонившись и с трудом сдерживая отвращение, я высунула самый кончик языка и провела по её туфлям. — Она халтурит! — Возмутилась Олеся и я плотно сжала зубы, всё ещё пребывая в наклоне. — Я всё вижу. Она только кончик языка высунула. — Кузьмина, — слышу голос директрисы и, тяжело вздохнув, уже высунула язык полностью и провела им по её сраным туфлям. — Ну что ж, Кузьмина, так уж и быть, прощу я тебя. Тут же встаю и вижу рядом с собой Олесю. Кулак сам собой сжимается и уже в следующую секунду я бью её в челюсть, да с такой силой, что она падает, потеряв сознание на пол. — Кузьмина! — Орёт на меня директриса, а все столпились у нокаутированной Мамедовой. Я ни о чём не жалею. Даже когда директриса выпорола меня у себя в кабинете, а после посадила на цепь. — Я понимаю, что у тебя сдали нервы, — ошейник она нацепила мне на шею. — Но бить людей и тем более отправлять людей в нокаут нельзя. Даже если это Мамедова. Посиди так, пока я не решу, что ты не опасна и тебя можно освободить. В итоге я весь день проторчала на цепи в её кабинете. Она меня приковала к камину, так что далеко от него я не могла отползти. Встать не могла и сесть на стул тоже. Ну хоть в тепле. Ночью в кабинете было не по себе. Директрисы не было, а за окном бушевал шторм. Огонь в камине давно потух и мне уже откровенно говоря было холодно. Дрожа, я то и дело подскакивала на месте от очередного грома. Гремело весьма сильно, а сверкало так, что через каждые тридцать секунд освещало полностью весь кабинет. Я так и не заснула, сидела вся уставшая, когда утром в кабинет вошла директриса. — Холодно-то как, — она даже поёжилась и тут же стала разжигать камин. Бросив на меня взгляд, она сняла с себя пиджак и накинула его на меня. — Я в туалет хочу. — Ладно, только сразу вернёшься, — она сняла ошейник. — И помни, я в любой момент могу отследить твоё передвижение. — Ага. — Я всё ещё в шоке от того, как она втащила Мамедовой… Захожу в туалет и голоса тут же замолкают. Трое тринадцатилеток испуганно смотрят на меня. — Что замолчали? — Смотрю на них. — Говорите. Уставившись в пол, они вышли из туалета. Я возвращалась к кабинету директора, когда услышала крики. Кто-то на кого-то орал и это точно была не директриса. Застыв у дверей, я прижалась ухом. — Это наша дочь! Вы обязаны нам её отдать! — И для этих целей вы пришли с судебными приставами, — спокойный ледяной голос директрисы. — Если вы настоящие её родители, то должны были помнить, что отдавали её мне навсегда. Вы тогда подписали все нужные для отказа бумаги. — А теперь передумали. — Спустя столько лет, когда Алиса выросла. — Мы сидели. — И что? Обоим прям дали одинаковый срок? — У нас судебное постановление. — А у меня все бумаги. Вот, взгляните. Вы думаете, я поверю этому решению суда? Мой адвокат уже едет сюда и будет со всем этим разбираться. И да, из этого интерната, так, напомню, никто никого не усыновляет. — Вы просто чудовище! — Орала женщина. — Вы против воли держите нашу дочь в этом месте. Мы видели её, она вся избитая. Немедленно верните нам нашу дочь! — Женщина, успокойтесь. Вы думаете, только вы можете мне тут угрожать? Это мой интернат. Я тут хозяйка. И сейчас вы просто вылетите отсюда. Слышу, как сзади кто-то кашлянул и, отпрянув от двери, вижу лысого мужчину в костюме. Видимо это и есть тот самый адвокат. — Если дело касается тебя, то лучше пережди, — шепнул он мне и вошёл в кабинет, а я пошла на лестницу, там и сидела часа три пока меня не нашла директриса. — Как всё прошло? — Ну если ты всё ещё тут, то хорошо. Но они очень хотят тебя забрать. Не смотри так, Алиса, это не твои родители. Мне правда нет никакого смысла тебя обманывать. Идём за мной. Я прошла к ней в кабинет, где к моему удивлению директриса сняла с меня браслет. — Моё наказание закончилось? — Нет, — она устало смотрит на меня. — Просто эти люди не остановятся. — Она села за свой стол. — А браслет я снимаю, чтоб ты в случае чего смогла убежать. Поняла? Я хочу, чтоб ты сбежала. Эти люди кто угодно, но не твои родители. И поверь мне, у них самые ужасные планы на тебя. Конечно в этот раз я удержала победу. Но в следующий раз возможно, что нет, и тогда… Она не договорила, стала вдруг кашлять, а после у неё пошла пена изо рта. — Жанна Николаевна?! — В испуге смотрю, как директриса вскакивает на ноги и тут же падает на пол. Её всю трясёт, а глаза закатываются. Выскакиваю из кабинета. — «Скорую»! Там директрисе плохо! «Скорую»! На мои крики откликнулись несколько воспитателей и завхоз. Они влетели в кабинет директора и уже через секунду кто-то звонил в «скорую». «Скорая» приехала минут через десять, что медики делали с директрисой я не видела, меня выгнали из кабинета, увидела я её только тогда, когда выносили на носилках. Она была живой, но без сознания. Потом были менты и меня допрашивали. Я рассказала всё как было. — Она пила или ела что-нибудь? — Если только до нашего разговора. При мне ничего. И как по команде приехали мои родители и не одни и стали скандалить. Они словно знали, что что-то произошло. — Доченька! — Орала женщина, крепко обнимая меня. — Мы как узнали, тут же приехали. — А откуда вы узнали? — Спрашиваю. — Так новости быстро разлетаются, — она хватает меня за щёки и смотрит мне в лицо. — Алиса, мы забираем тебя домой. Собирай вещи. Хотя нет, мы купим тебе новые. — Жанна Николаевна не разре… — попыталась вступиться за меня одна из воспитательниц, но отец её заткнул. — Мне насрать! Это моя дочь и она едет с нами. Я даже не успела понять, как оказалась в машине с родителями, и мы ехали прочь от интерната, в котором я провела большую часть своей жизни. Даже как-то грустно было, особенно если учесть, что Жанну Николаевну отравили. То, что её отравили я не сомневаюсь, ей то зачем самой травиться? — Мам, пап, а вы случаем не причастны к отравлению директора? Они переглянулись. — Разумеется нет, дорогая, — сказала мама. — Куда мы едем? — В мотель, — отвечает папа не глядя. — Мы же не местные. — Да? Не знала. А за что вы сидели? — Всё сложно, — отмахнулся он. — Нас подставили. Мы хотели уберечь тебя и на время сдали в интернат. — Директриса сказала, что вас убили. — Она много чего говорила. Не верь ей. — А сколько вам лет? — Да по сорок. Начинаю подсчитывать, во сколько они меня родили. — Вот тут остановимся. Мы уже тут жили, так что снимем тебе отдельную комнату. — Ладно, — странно конечно, ну допустим. — А у вас где номер? Они снова переглянулись. — Двадцать пятый, — тут же ответил отец и снял мне двадцать шестой. — Отдыхай, завтра нас ждёт тяжелый день. Номер был маленьким, но кровать большой. Я даже на неё прыгнула от радости, что наконец-то за последнее время нормально посплю. Но матрас тут был такой тонкий, а вместо пружин или реек лист фанеры. Этим прыжком я выбила из себя весь воздух. — Когда начнём? — Услышала я вдруг мамин голос за стенкой. — Уедем подальше от города и приступим, — ответил ей отец. — Нам не нужны свидетели. И так слишком рисковали. Прижавшись ухом к стене, я стала ждать продолжение разговора, но его не последовало. А потом ночью я проснулась от грома. Сверкнула молния, осветив скудный интерьер. — Успокойся, — слышу голос отца, строгий и решительный. — Будешь дальше так истерить, то добавлю в черный список. Это он кому? Больше никаких голосов не слышу. — Успокоишься, тогда и позвонишь. Этот разговор весь остаток ночи не выходил у меня из головы. Утром мы поехали в магазин. — Останься в машине, — сказал папа. — Я сам быстро схожу и куплю всё что надо. Что тебе взять? — Я так не скажу, давай тоже схожу. Он мялся, наверное, целую минуту, и всё же кивнул. Мы зашли в небольшой магазин, и я шла вдоль прилавка и думала, как добыть его мобильный. И вот, стоя у прилавка с бутиками и шаурмой, я стала думать, что выгоднее и решилась. — Пап, дай телефон. — Зачем? — Хочу посчитать что выгоднее. — Ладно, — он сунул мне мобильный. — Я там, где вода. Он ушёл, я дождалась, чтоб он пропал с виду и тут же зашла в последние вызова. Куча непонятных неподписанных номеров. Нажимаю на последний, по времени он совпадает с тем ночным. Гудки. Гудки и вот он щелчок. — Виктор Анатольевич, вы крайне невовремя, — даже дышать перестаю, узнав голос Мамедовой. — Я… Тут же сбрасываю. Какого у него делает номер Мамедовой? Почему у Мамедовой вообще есть мобильный? Почему он Виктор, если у меня совсем другое отчество? — Выбрала? — Вздрагиваю, когда он появляется и забирает у меня мобильный. Кто бы он не был, но точно не мой отец. — Да, — беру бутик с тунцом. — Пошли тогда к кассе. Надо как-то сбежать. — Я в туалет хочу. — На заправку заедем. Директриса отравилась и эти тут же приехали. Они созванивались с Мамедовой, которая вполне могла подсыпать яд. Если директриса была права всё это время, то это киллеры или те, кто работает на них. У них вполне может быть оружие. Что делать? Что делать? Мы сели в машине, и я принялась есть бутик, хоть есть вообще не хотелось. Обидно было, что так всё вышло, я ведь правда хотела, чтоб это были они. Но из-за чего меня хотят убить? Ехали мы долго и как-то даже заправок не было по пути, когда я вдруг схватилась за живот и застонала. — Что такое? — Женщина тут же обернулась. — Живот заболел и меня похоже тошнит. — Сильно? — Спросил бородатый. — Едем дальше или останавливаюсь? А мы едем через какой-то лес и я, прижав ладонь ко рту, начинаю делать вид, что меня тошнит. Машина остановилась, а я вылетаю из машины и, согнувшись пополам, начинаю плеваться. Даже мысли есть сунуть пальцы в рот, чтоб реально стошнило. — Милая, — говорит женщина, подходя ко мне. — Ты как? — Мутит, — надо думать. — Дать тебе попить? — Нет, — смотрю на лес. — Кажется полегче. — Тогда давай в машину. — Я писать хочу. Со мной идти не надо, я стесняюсь. — Мы тогда в машине ждём. Далеко не уходи. — Хорошо. Держась за живот, иду к деревьям. Иду, пока из виду не скрывается их машина и тогда бегу. Главное не останавливаться. Я даже когда споткнулась, не упала, устояв на ногах и плевать, что в ноге вспыхнула боль. Они скорее всего уже поняли, что я сбежала. В боку уже болит а лёгкие горят, ненадолго меня хватило. Через силу продолжаю бежать, прекрасно теперь понимая слова директрисы. Где-то позади раздаётся выстрел и я ускоряюсь. Прекращаю бежать тогда, когда сердце начинает пропускать удар. Как только я остановилась, тут же упала. Всё тело болело, а я всё не понимала, как далеко убежала. Кажется, я вообще в середине леса. Голосов и выстрелов не слышно. Надо отдохнуть и до города. Вот только как-то выбраться из леса. Они определённо попытаются перехватить меня. Никогда бы не думала, что так буду ждать поправки директрисы, надеюсь, она поправится. Отдохнув, встаю и иду дальше. Лес оказался куда больше, чем я думала. Чтоб выйти из него, мне потребовался весь день. Только ночью я вышла к какой-то дороге, и пошла, по своему мнению, в сторону города. На стрессе я ни пить, ни есть не хотела. Организм был на грани, когда я дошла до города. Быстро идти не могла и поэтому шла до самого утра. Надо идти в отделение, надеюсь только, что те туда не припрутся. Пришла я в самое ближайшее отделение. — Здравствуйте, — подхожу к посту. — Меня пытались убить. — Уверена? — Не глядя на меня спросил сержант. — Да. — Пиши заявление. Беру бумагу и ручку и начинаю писать всё, что помню, поглядывая на дверь. — Значит эти люди представились твоими родителями и пытались тебя убить? — Я слышала выстрел. — Уверена? — Да. Эти люди ещё и директрису отравили. — Хорошо. Отнеси это заявление в сто первый кабинет. Там в кабинете я пересказала капитану всё то, что написано в заявлении. Даже фоторобот составили. А потом встал вопрос, куда меня девать. — Я тогда позвоню в твой интернат и пусть тебя кто-нибудь заберёт. Спустя сорок две минуты за мной приехал один из воспитателей и по совместительству учитель биологии. — Как Жанна Николаевна? — В реанимации в крайне тяжелом состоянии. — Виновного нашли? — Почти. Нашли чашку, из которой пила Жанна Николаевна, в ней был яд. Так что противоядие дали. Также с собаками был найден и флакон в котором был яд. И у всех нас сняли отпечатки пальцев. Доехав до интерната, мы увидели две ментовские машины. — Что-то явно интересное, — сказал воспитатель. Мы вышли из машины и увидели, как входная дверь открывается и выходит Мамедова в наручниках под конвоем двух милиционеров. Она рыдала и что-то кричала. — Это всё из-за неё! — Завопила Мамедова при виде меня. — Это из-за неё я так поступила. Её арестуйте! Сжав кулаки, подхожу к ней и прямо при милиции бью её по лицу прямо по сломанному носу. Взвыв, Мамедова едва не упала, а меня тут же оттеснили в сторону. — Алиса, — воспитатель тут же завёл меня в интернат. — Не мельтеши только под окнами. Если всё как есть, тебя могут убить. Если так легче, это приказ Жанны Николаевны.