« — Вы получите все. Я намерен стать победителем турнира.
— Да ну? — Пейт попробовал на зуб одну из монет. — А все остальные, выходит, съехались лишь для того, чтобы покричать тебе «ура»?»
Мартин Джордж «Рыцарь семи королевств»
Солнце по-прежнему припекало скайримские просторы, пока я топал к себе домой по собственным следам. Самые интересные и разнообразные мысли занимали мою большую и вытянутую, как дыня, бородатую голову, только с той разницей, что по сути мне, как ни крути, оставалось семнадцать лет. Взрослым дядей, тем более родившимся и выросшим в Скайриме, я всё равно не стал. Мне бы сейчас к себе домой, в свой привычный мир, где меня, наверное, уже давно хватились. Интересно, мама уже вернулась домой? А что сейчас делает Маруська? Всё мультики смотрит, наверное, им-то, пятиклассникам, проще, что им там вообще задают? Сидит, наверное, мультики смотрит, сладостями объедается, а её брат…
Почему-то от этой мысли стало тоскливо и тревожно. Хорошо ещё, если там, в своём мире, где я был ещё совсем недавно, я попросту исчез, — так моя сестрёнка зайдёт в мою комнату, убедится, что меня там нет, и просто подумает, что брат сначала решил поиграть в Скайрим, чтобы уроки попозже сделать, а потом, пользуясь моментом, что взрослых дома не было, попросту улизнул к друзьям на улицу. Не зашёл, правда, попрощаться — но это не так страшно, как если…
Последующая мысль оказалась настолько неожиданной и неприятной, что я почувствовал липкий, окативший меня с головы до ног ужас. Помню, я тогда начал играть в наушниках и услышал, как откуда-то со стороны донёсся шум. А что, если там, в квартире, что-то случилось, — а потом я погиб? Раньше, сидя в своём удобном кресле перед компьютером и мусоря вокруг крошками от чипсов, я любил читать про попаданцев из нашего мира, которые здесь, то есть, уже там, у нас, или умерли, или погибли, или серьёзно пострадали в результате чего бы то ни было. Выходит, есть риск, что я там неожиданно погиб, а моя сестрёнка теперь сидит в квартире одна и один на один с трупом брата?
«Да нет, Маруська же умная, и она не пелёночный младенец. — сразу же успокоил я сам себя — Она услышала шум и поняла, что что-то происходит, а потом она, скорее всего, выбежала на лестничную площадку и бросилась к тёте Ирине, которая живёт этажом выше. Или к Светиной бабушке, она живёт на нашей площадке и всё время сидит дома.»
От этих здравых мыслей, вполне закономерно пришедших на смену панике, стало как-то поспокойнее, и ледяная рука, сжимающая сердце так, что в голове стало нестерпимо-горячо, разжалась и пропала.
«А если бы там что-то случилось, — взрыв, например, или ещё что, я бы почувствовал запах дыма, посыпались бы крошки всякие, обломки мебели… А мы вообще-то живём на десятом этаже, так что нельзя даже предположить себе, что к нам в дом кто-то залез. И я слышал просто шум, а не к, примеру там, грохот. Ага, Карлсон прилетел, к Малышу в гости. К семнадцатилетнему. Это он просто в окно постучался, а ты уже и струсил. Эх, Сашка, что-то совсем ты меня разочаровываешь, любого шороха боишься. — сказал я сам себе. Про тот факт, что после этого самого шороха я оказался в Скайриме, в мире своей любимой компьютерной игры, я предпочитал пока не думать, решив, что и так всё это хорошо вижу и знаю, поэтому хватит с меня размышлений об этом. — Потом узнаем, что здесь в Скайриме за жизнь такая, во что я раньше только играл. Это всё-таки уникальный опыт, который с игровым никак не сравнишь.»
Так за успокоительным монологом, представленным моим бормотанием, я продолжал топать в ту сторону, откуда перед этим, очевидно, сам же и прибежал. Своего же собственного мамонта испугался. Кому сказать — никто не поверит. Правда, пока говорить было особенно и некому, но я почему-то утешал себя мыслью, что это только пока. Ведь есть же в Скайриме и другие великаны, или кто-то ещё, в самом-то деле! Прожить всю жизнь, надеюсь, что очень долгую, но при этом ни разу ни с кем не поговорить, ни с кем не подружиться — такое было выше моего понимания. Да и представлялось даже гораздо более фантастическим и невероятным, что моя новая судьба попаданца.
Солнце уже клонилось к горизонту, а я всё ещё не дошёл до своего лагеря, то ли идя каким-то длинным путём, то ли сбившись с дороги. Последний вариант развития событий мне не понравился, а потому я малодушно предпочёл об этом не думать. Великанский лагерь в Скайриме — это не то, что можно так легко пропустить или не заметить, в самом-то деле! Я иду правильно… я иду правильно… святой Пифагор, а куда, собственно, я иду-то? И интересно было бы узнать, как вообще справлялись с такими изменениями в своей судьбе остальные попаданцы. Не думаю, чтобы они всё время были такими весёлыми, крутыми, непобедимыми, — и в свободное время в таверне с друзьями выпивали, а когда воевали — так могли запросто убить Алдуина одной левой. Или правой. Никогда раньше не задавался таким вопросом, правшами были мои предшественники или левшами. Да и вообще я обо многом, похоже, не догадывался, не думал или не знал.
Увлечённый своими мыслями, я почувствовал, как мне на плечо легло что-то мягкое, то ли покрытое шерстью, то ли волосатое. Я оторопел. Уже в который раз за сегодня.
Так… Раньше, пока я был обычным парнем, правда, самым высоким в своём классе, мне запросто мог положить руку на плечо кто угодно, — ну, кроме первоклашек, конечно, но с другой стороны, что им от меня, старшеклассника, могло бы понадобиться? Мяч на крышу попал и нужно найти кого-то, кто мог бы его достать? Минутку, какие первоклашки, какая школа? Я ведь теперь великан, дракон бы его побрал!
Вполне ожидаемо я снова подскочил на месте и так же ожидаемо и позорно заорал. Ох, что-то у меня это в привычку входит в последнее время… Хорошо хоть то, что этого самого времени на самом деле прошло не так уж много, и нельзя сказать, что я и правда веду себя, как девчонка в плохом ужастике. Никогда не боялся таких фильмов, с раннего детства спал без включённого света, сам проверял, нет ли чудовищ под кроватью — а теперь на тебе, шарахаюсь от любого шума.
Ну… а я просто такой
нетактильный, ввернул я сам себе умное слово. Слово оказалось волшебным и не только успокоило меня, но и заставило захлопнуть рот и обернуться. К тому же мой желудок, уставший поститься, бояться и бегать, вспомнил, что война — войной, — а обед по расписанию. Или в данном случае, попаданчество — попаданчеством, а ужин по расписанию. И в подтверждение этой мысли, пришедшей в голову прямиком из плоского живота, прикрытого какой-то плотной экзотичной повязкой, донеслось тоскливое громкое урчание, напоминающее песню кита.
«А дома сейчас ужин… макароны!» — голова решила не оставаться в стороне от обсуждения проблемы и прокомментировала умную животную, вернее, желудочную мысль голосом Василия Алибабаевича из «Джентльменов удачи».
А вот у меня за спиной стоял… мамонт.
Просто стоял и смотрел, — и мне почему-то казалось, что он смотрит на меня, как наш классный руководитель, когда отчитывал нас за пониженную в связи с приближающимися летними каникулами успеваемость, и ещё немного, — и начнёт меня ругать за то,
что я бегал на перемене и пропустил звонок на урок что я носился как угорелый по тундре, или по пустыне, что там уже… по степи, и его одного здесь оставил. А ведь он, на минутку, мой питомец! Интересно, что сказала бы наша домашняя Мурёна, если бы я так при виде неё заорал и убежал не пойми куда? Наверное, она столько раз видела, как сначала ещё мелкий, а потом уже подросший Шурик творил всякую дичь, что в любом случае она меня теперь серьёзно не воспринимает. Для неё даже моя сестрёнка и то больший авторитет чем я. Если, конечно, кошки вообще считают авторитетом кого-то из людей.
Решив, что хватит мне позориться перед своим новым знакомым мамонтом, — хватит мне и того, что в своём мире я уже окончательно и бесповоротно опозорился перед своей кошкой, тем самым окончательно потеряв её уважение, — я вытянул руки по швам, поднял подбородок и постарался при этом смотреть мамонту в глаза.
Вышло у меня просто загляденье; наш школьный физрук, Егор Кузьмич, поставил бы мне «пять» уже за одну такую бодрую выправку, поскольку почему-то считал, что красивая осанка — самое главное, с неё начинается вообще всё, а следить за собой нужно, даже когда урок «физ-ры» закончился и когда ты просто стоишь.
— И если за школой сигарету куришь! — выкрикнул тогда кто-то из задних рядов.
— Да, молодой человек, именно так. — спокойно и с достоинством ответил невозмутимый физрук, словно ждал этого замечания — А что вы думаете, когда куришь сигарету, можно стоять как попало? Грудь колесом, ноги как у обезьяны, голову на грудь опустили — и вперёд? Имейте в виду, молодые люди: всё всегда нужно делать красиво! Следя за осанкой, выправкой, движениями! А тогда… можно и сигарету курить, если уж вам так хочется. Я вам не папа и не буду говорить, что вам можно, а что нельзя.
Конечно, ничего этого мамонт знать не мог.
Маленькие и какие-то умные глаза медленно и устало моргнули, глядя на меня, здоровенного и почти пятиметрового болвана, со снисходительностью пожилой нянечки, вынужденной гоняться за непоседливым малышом. Я был уверен, что услышал, что мамонт издал что-то вроде одобрительного ворчания, после чего он обвил мою руку своим хоботом и повёл меня в наш лагерь.
В мой новый дом.
Стало как-то неожиданно тепло и хорошо. Раньше у меня был питомец — наша кошка Мурёна, а теперь, выходит, питомцем стал я сам? Но потом я вспомнил рассказы о животных, которые в нашем мире спасали людей, попавших в беду, и успокоился. Не буду же я с мамонтом считаться, в самом-то деле, кто кому кем приходится? И потом, неизвестно ещё, сколько бы я времени блуждал по этой равнине в поисках своего лагеря, если бы мамонт не пришёл за мной и не отвёл домой за руку. Так что, как ни крути, а на данный момент главным в нашей…
семье был он, и я должен был его слушаться. Как-то я, знаете ли, раньше не был избалован внимательными и заботливыми мамонтами, — но вот что старших надо слушаться, я знал с детства. А этот мамонт мне сразу же показался старшим. Надеюсь, он и разбирается в реалиях здешней жизни получше меня.
Как оказалось, я шёл не совсем в правильном направлении, поэтому если бы мой мамонт не пришёл за мной, не факт, что я быстро вернулся бы, — и пришёл бы к лагерю уже глухой ночью, причём совсем с другой стороны. Из-за леса, расположенного поблизости от нашего лагеря, я запросто мог бы и потерять его, тем более, что лес, как мне всегда говорили — это опасно. Конечно, вряд ли кто в здравом уме захочет полезть к великану, и никто не знает, кто я на самом деле и что я и не великан вовсе, — но всё-таки.
Огромный и впечатляющий внешний вид, устрашающая физиономия, которая мне всегда казалась страшной во время моей игры в Скайрим — плюс огромная дубина. Ах, да, вот же она, у костра лежит. Я же тогда устрекотал от собственного мамонта и даже дубину не взял. Хорошо хоть, никто не увидел великана, убегающего от его питомца и вдобавок без дубины, иначе они все умерли бы от смеха. Хотя, с другой стороны,
дубина, бегающий с дубиной — это тоже так себе, как вариант. Не поймут.
Как оказалось, мои слова чуть было не оказались пророческими. Где-то слева, со стороны горячих источников, раздался приглушённый вопль и звук, напоминающий отдалённый хлопок, словно взорвалась самодельная бомбочка. Помню, мы один раз такое с мальчишками сделали, — потом было стыдно, хоть никто, к счастью, не пострадал. После этого глухого звука взрыва я увидел мелькнувший шар пламени, и потом пробежала со всех ног какая-то маленькая тощая фигурка в знакомой по игре чёрной мантии. Незнакомец бежал, постоянно поскальзываясь на камнях и, вероятно, был ранен, но помчаться за ним следом с целью узнать, что произошло, я всё-таки не решился. Я ведь теперь великан, всё время забываю! А что сделает любой человек или гуманоид, увидев, что на него мчится такой здоровяк?
Кажется, мамонт полностью разделял мои мысли, потому что он только посмотрел в ту сторону и вздохнул. Интересно, а он-то хоть что-нибудь сегодня ел? Вроде бы как мамонты пасутся, и здесь зелени и травы повсюду полно, или этим слонятам какую-то особую траву нужно доставать?
Придя в лагерь, я проверил мешки из шерсти и к своей огромной радости нашёл там огромные запасы свежего мамонтового сыра. Осторожно попробовал, зачерпнув пальцем, отправил в рот. Оказалось на удивление вкусно. Похоже на брынзу, какую раньше делала моя бабушка, — только отчего-то с сильным ореховым вкусом. Интересно, здесь, что, где-то растут орехи и я должен ими мамонта кормить? А сколько их нужно собрать-то? Про виноград джазби я слышал и сам собирал его для своих алхимических опытов, а вот про то, что здесь могут быть орехи — впервые слышу. Собственно, я сейчас и разговариваю только сам с собой. поэтому и неудивительно, что результаты получаются такими неожиданными и странными.
С чувством сытости ощущение тревоги проходило, и становилось как-то спокойнее. Рядом с мешками с сыром я нашёл какие-то огромные каменные ёмкости, очень похожие на бутылки. Вот только каждая такая бутылочка была примерно литров на двадцать. Осторожно открыв, я понюхал то, что в ней плескалось; оказалось, что это молоко. Жидкое и голубоватое, как коровье молоко в моём мире, но удивительно вкусное и прохладное, словно в холодильнике стояло. Странно, раньше я никогда не видел в игре таких простых, но очень нужных и интересных вещей.
Уже стемнело. На небе зажглись яркие и какие-то кажущиеся близкими звёзды. Из-за туч вышли огромный Массер и маленькая, словно разрумянившаяся, Секунда. Спать даже на голых камнях было очень тепло, — наверное, это было из-за горячих источников неподалёку. Мамонт постоял, что-то проурчал на своём языке, после чего подошёл ко мне и лёг мне под бок, хотя, учитывая его размеры, можно было сказать, что теперь у него под боком был я.
Я повернулся на бок и приобнял своего питомца, зарывшись в его густую и неожиданно мягкую и приятно пахнущую шерсть. Или мне это стало так казаться, потому что я попаданец в теле великана, а на самом деле мамонт вполне себе… вонючий? Но я тут же прогнал от себя эту мысль. Теперь это мой питомец, гораздо лучше собаки, которую я так просил в детстве и которой у нас никогда не было. А значит, он — мой друг, и мне без разницы, что и из-за чего мне кажется. Есть вещи, которые никогда не могут быть применимы к друзьям.
— Знаешь, раньше я хотел завести собаку. — сказал я мамонту, который приоткрыл глаза и внимательно посмотрел на меня всё тем же умным взглядом — Но ты всё равно лучше. И я очень рад, что у меня есть ты.
Тихо потрескивал костёр и журчали родники. Было уютно, хорошо и тепло. Но была какая-то одна мысль, которая до этого просто летала в голове, словно птица, перепархивающая с ветки на ветку. Убедившись, что я не буду гоняться за ней с целью поймать во что бы то ни стало, она сама пришла ко мне в руки, как ручной волнистый попугайчик.
«До меня тоже были попаданцы, и они и сейчас есть, и потом тоже будут. Главное — не думать, что я как в игре и что у меня всегда будет возможность воскреснуть или просто что-то изменить. Здесь всё как в жизни, и мы все одинаковы. Не расслабляться и не думать, что я типа здесь самый крутой и главный герой всего Скайрима, как будто все остальные только для моего личного удовольствия существуют и пришли, чтобы с постоянными победами меня поздравлять.»
И на этой мысли я расслабился и уснул.
