«Остановитесь! Во имя закона!»
Мсье Жандарм из мультсериала «Нодди» («Oui-Oui»)
***
«Она так на меня посмотрит… будто её дочь вышла замуж за дурака. Вообще-то Норгред Крепкий Щит не дурак!»
Норгред Крепкий Шлем, квест «Голый норд», TESO.
Если честно, я так до сих пор и не понял, что именно меня разбудило утром.
Мой мамонт, который, кстати, не только передвигался очень быстро и абсолютно бесшумно для такого огромного животного, но и был очень деликатным и ловким. Когда я проснулся, он уже давным-давно встал и сейчас, очевидно, возвращался после своего мамонтовского завтрака, потому что я увидел, что он в хоботе сжимал пучок свежей зелёной травы с несколькими цветочками. Насколько я помнил, там среди цветов был тот самый жёлтый, почти оранжевый, который я всегда собирал в «своём» Скайриме, чтобы потом варить зелья. Да, точно, язык дракона. Здесь он почти такой же, как и в игре, только бутон покрупнее, цвет у них ярче, и сам цветок больше похож на наш обычный колокольчик, разве что раз в десять крупнее в размерах.
Или же мой лохматый защитник и страж собирал букет для какой-то знакомой мамонтихи, пока я спал? Почему-то я ни минуты не сомневался в том, что мой мамонт — парень, как и я. Мне с парнем было бы как-то легче найти общий язык, да и, к тому же, он так спокойно, по-дружески и не задавая лишних вопросов, пас меня в первые минуты и часы моего попаданства в Скайрим, что мне он почти сразу же показался в доску своим парнем.
Кого-то он мне напоминал… и тут я вспомнил, что думаю сейчас о том самом мамонте из «Ледникового периода».
Помню, мы со старшим братом и с нашей Маруськой всегда смотрели этот фильм, даже Мурёна приходила и усаживалась рядом с нами. Хотя наша кошка не особенно любит смотреть телевизор и исключение делала только для футбольных матчей. Правда, за кого она болела, так понять и не удалось. Возможно, она просто была спортивным комментатором, — а потом рассказывала об итогах матча своим знакомым котам и кошкам. Только нам, своим самым близким людям, она, естественно, ничего об этом говорить не хотела.
Недоверчивая она была кошка, эта Мурёна. Вредная и скрытная. И — ну вот абсолютно не ленивая, не любящая ни поваляться на мягких подушках, ни поспать, ни выпрашивать вкусные кусочки, — но зато считавшая, что ей абсолютно до всего должно быть дело. Хорошо хоть, я не стал попаданцем в тело кошки, потому что с такой ответственностью и серьёзным отношением к жизни я бы ни за что не справился. А кошкой, наверное, быть очень трудно. Мурёна, я думаю, подтвердит.
А девчонки — они везде девчонки, всегда одинаковы. Им всем нужно красивое обращение, признания в любви, цветы в подарок… А чем девочка-мамонт хуже нашей обычной человеческой девчонки? Ну, разве что не умеет разговаривать и у неё хобот есть.
Эта мысль почему-то показалась мне забавной и я засмеялся. Мой друг-мамонт оторвался от созерцания своего букета и глубокомысленно посмотрел на меня. Интересно, он, что, никогда раньше смеющегося великана не видел? Вполне возможно, что и не видел, но надо отдать должное моему питомцу — у него была отменная выдержка и совершенная невозмутимость, прямо как у великого философа. Или же он повидал много других балбесов и до меня, поэтому его уже трудно чем-то удивить.
— Мэнни! — воскликнул я. Мамонт оторвался от созерцания чего-то у себя под ногами и внимательно-удивлённо посмотрел на меня. В смысле,
чего тебе надобно, старче? что тебе ещё нужно, школота заблудившаяся? Сдаётся мне, мамонт был не так прост, как не казался, — и как бы там ни было, он считал меня по скайримским меркам мелким, хотя бы — увы, вполне оправданно — по уму, примерно как я в своём мире считал мелкой свою младшую сестру.
— М-м-м? — произнёс Мэнни, и мне показалось, будто он приподнял одну бровь. Похоже, он понял, что я сейчас обращаюсь к нему, и хотел так ненавязчиво узнать, что это на меня нашло.
— Знаешь, Мэнни там, откуда я пришёл… — начал я.
Про фильмы, телевизор и технику я решил пока опустить, решив, что сейчас это не самое главное. А время, проведённое в Скайриме в компании моего нового друга, научило меня тому, что в любой ситуации сначала надо рассказывать только самое важное, а всё остальное подождёт, — как говорится, не горит. И не спеши, когда разговариваешь, не проглатывай слова, не используй слова-паразиты… И не перескакивай с пятого на десятое, ничего ведь потом не поймёшь, что ты вообще хотел сообщить. Пресвятые каникулы, сколько раз до меня пытались донести эту казалось бы простую истину в моём мире — и все, кому не лень! Но нет же, я их не слушался, всё спешил куда-то.
И вот теперь до меня всё это внезапно дошло благодаря моему мамонту.
Моему Мэнни.
— Знаешь, Мэнни… — начал я, продуманно и неторопливо, словно у доски отвечал — В моём мире я узнал про одного очень замечательного мамонта по имени Манфред, а друзья сокращённо звали его Мэнни. Они встретились и познакомились в тундре, — это примерно как здесь, в Скайриме, только там везде лежал лёд, шёл снег, и было холодно.
Я отметил, что мамонт внимательно слушает меня и словно кивает, мол, продолжай дальше, всё очень интересно. Неужели я так интересно рассказываю — или это мне попался очень умный мамонт? К сожалению, играя в Скайрим, я многого не знал, ещё больше пропустил, — и вообще мимо меня прошло очень много интересных вещей.
«Ну, так раньше я был игроком, — ответил я сам себе, — а теперь я здесь живу. Я один из жителей Скайрима, так что волей-неволей нужно будет приспосабливаться и вникать. Здесь не побегаешь спокойно, где захочешь, компьютер не выключишь и не понадеешься, что тебе очень многое сойдёт с рук, потому что ты тут самый главный, и в случае чего можешь загрузиться. И вообще, все уже заранее проинформированы, что идёт самый главный и самый крутой герой, круче которого только варёные вкрутую яйца, к тому же замороженные на леднике и покрытые эбонитом. Ничего подобного. Вот так реализм… прямо как в жизни.»
— … Я был тогда ещё совсем ребёнком, когда узнал про того мамонта, которого звали Мэнни, — продолжал я, — и он мне всегда очень нравился. Такой серьёзный, умный, взрослый… — на последнем слове я запнулся — и всегда знающий ответы на все вопросы. И очень надёжный, прямо как ты… Мэнни. Настоящий друг.
Правда, в «Ледниковом периоде» были ещё Диего, саблезубый тигр, и ленивец по имени Сид. Но в том, что они нам тоже были нужны для компании, я совершенно не был уверен. Конечно, саблезубы в Скайриме всегда водились, — другое дело, что я даже в облике великана могу испугаться их и не сразу понять, как с ними разбираться, помня о своём прежнем игровом опыте. А если я не научусь жить в новом для меня мире и в моём новом облике, то в качестве Сида буду выступать я сам. И пофиг, что я гораздо крупнее и проворнее того ленивца буду.
Так. Мне показалось, или Мэнни сейчас улыбнулся и вполне осознанно кивнул? Привидится же такое… Хотя, я оказался попаданцем, да ещё и в свою любимую компьютерную игру, в «Скайрим», и стал великаном, про которых раньше почти ничего не знал, и теперь у меня есть друг-мамонт (называть его питомцем у меня теперь язык не поворачивался), и я ещё рассуждаю о том, что может быть, а что не может? Здесь больше нет игровых условностей и игровых ограничений, так что, я думаю, всё возможно. Захотел чего-то — узнал, как это сделать, как научиться и добиться. Узнал — учись и старайся, тренируйся, усваивай пройденный материал, осваивай и повторяй. Не надейся, что то, что ты уже прошёл и у доски ответил, тебе больше не понадобится: если бы и правда было так, тебе бы это просто не задавали. Справился, усвоил? Вот и молодец, докажи на деле, что и как ты понял, и если всё сделал правильно, перейдёшь к чему-то более интересному и более сложному.
В эту минуту я поймал себя на мысли, что не только сам, без напоминаний со стороны родителей, думаю об учёбе и о школе, но и о том, для чего нужно учиться. Мой мир и Скайрим, как оказалось, были на самом деле очень похожи, и те правила, которые работали там, должны без сомнения работать и здесь. Плохое и хорошее — оно ведь всегда и везде одинаково, что здесь, что там, а если ты ничего не знаешь, ничему не учишься и делаешь всё от балды — жди неприятностей, независимо от того, кто ты: обычный школьник с Земли — или великан из лагеря в Скайриме, судя по окружающим меня видам, откуда-то из Истмарка.
После уже привычного, но по-прежнему сытного и вкусного завтрака я начал подумывать о том, чем бы заняться. Книг у меня под рукой не было, и к тому же я сомневался, что смогу сам и так быстро выучить местный язык, телевизора и компьютера здесь не было и, если не ошибаюсь, не будет никогда. Постканона в игре я никогда не видел, — только читал про это светлое или не очень будущее у разных фикрайтеров и просто авторов-фантастов, поэтому не знал, чья версия должна была быть правильнее и ближе всего к истине.
Да и потом, — не факт, что мне удалось бы прожить так долго, чтобы увидеть прогресс в этом уютном средневековом мире и стать свидетелем пуска первой АЭС в северной провинции Империи, где электрификация пока что начиналась и заканчивалась только широким использованием электрических заклинаний.
Выход намечался только один, и он мне в настоящий момент казался самым интересным: отправиться куда-нибудь в путь, посмотреть, что там можно сделать или найти интересно. Тот факт, что моя расовая особенность может принести некоторые проблемы, я решительно упускал из виду. Идиот малолетний, по-другому и не скажешь. Привык жить в безопасности у себя дома, с родителями и на всём готовом, не привык к выживанию в дикой природе — вот и отправился в путь не подумав. Нет, даже если бы я и подумал, то всё равно отправился бы в своеобразное и предположительно краткое путешествие, но так я хотя бы был подготовленным морально.
Как выяснилось, в образе попаданца в Скайрим и из своего мира и в качестве самого что ни на есть настоящего великана я очень сильно не люблю сюрпризы. Да и харизма у меня теперь прокачана как-то слишком уж слабо.
Спросив самого себя, правильно ли я запомнил из курса школьной программы, что в полдень Солнце должно быть на юге, а по утрам оно восходит на востоке, и ответив самому себе по этому поводу, я отправился бодрым шагом на север, к Виндхельму. Мэнни неслышно следовал за мной по пятам, совершенно справедливо опасаясь, что в его отсутствие я могу наделать делов и такого наворотить, что потом будет очень стыдно. Причём не только мне одному.
Конечно, в Виндхельм я идти не собирался, вполне справедливо опасаясь, что вряд ли тамошние жители очень уж обрадуются появлению великана-туриста, после чего покажут мне местные достопримечательности, — а потому одно моё появление может вызвать ненужное мне оживление и ажиотаж. А ещё — если мне не изменяет память, и если я правильно ориентируюсь на местности, не имея никакой карты, куда-то в ту сторону может быть фермерское хозяйство. Я приду к фермеру, и…
Что, собственно, должно было следовать после «и…», — я и сам не до конца понимал. И, если уж быть полностью честным с самим собой, но не понимал ни до конца, ни даже до середины. Может, нужно было хоть немного подумать над тем, как именно надо было себя вести в гостях у местных фермеров, учитывая тот факт, что я мало того, что был изначально иномирцем, так ещё и стал не особо любимым в приличном обществе великаном, но я, если честно, решил, что всё обойдётся и что ничего плохого с мной точно не случится.
С Мэнни — тем более. Он-то, в отличие от меня, был серьёзным и благоразумным, и никогда ничего не делал, не подумав. О том, что его могли заподозрить в совершении каких-то тёмных делишек только из-за того, что он появится там в моей компании, я не думал. Манфред казался мне взрослым и совершеннолетним мамонтом, который имеет право знакомиться и дружить с кем угодно, и при этом не отвечать за ошибки своих друзей, — а также свободно ходить везде, где его душе было угодно.
К сожалению, прогулы школьных уроков географии с последующим списыванием домашних заданий дали о себе знать. Я осознал это примерно в тот самый момент, когда понял и то, что заблудился. Где-то справа от меня, там, где предположительно находился восток, виднелись стены какого-то древнего каменного города, но я не был уверен, что нам с Мэнни нужно было именно туда. Нам бы чего помельче, для начала… какая-нибудь небольшая ферма вполне сгодится. Надо будет познакомиться с кем-нибудь попроще, без высоких титулов и, следовательно, без особых амбиций, спросить, чем я могу помочь, — а там взамен можно будет попросить о какой-нибудь услуге. А то, не дай Бог, ещё в армию Братьев Бури завербуют и отправят запускать легионеров в стратосферу.
Какие услуги мог бы оказать простой фермер или крестьянин пятиметровому увальню — я понятия не имел. Должно быть, я просто не до конца освоился с тем фактом, что я теперь местный скайримский великан со всеми вытекающими из этого последствиями, на вид я совершенно не отличаюсь от остальных своих сородичей, а значит, — и отношение ко мне будет примерно такое же, как и к любому другому пастуху мамонтов. То есть, не особо ласковое. И никто, кроме меня самого и, должно быть, Мэнни, не знал, что на самом деле я совсем не тот, кем я кажусь.
Ферма, названия которой я не знал, обнаружилась гораздо быстрее, чем я думал. То ли я отвлёкся на что-то и снова сбился с курса, который с самого начала обозначил для себя неправильно, то ли настоящая жизнь в Скайриме сильно отличалась от того игрового мира, который был мне известен раньше, но факт оставался фактом. Я подошёл к маленькому огороду, вроде бы не похожему ни на один из других, которые я видел раньше, и остановился перед аккуратным двухэтажным домом из светлого дерева. За ним, с другой стороны, простирался крестьянский надел и колосилась пшеница, а также спокойно ели из корыта лошадь и корова. Хозяев нигде не было видно.
Лошадь взглянула на меня и ушла по своим делам, а корова только равнодушно осмотрела с ног до головы своими выпуклыми и тупыми коровьими глазами и продолжила что-то жевать. Я огляделся: вокруг дома росли какие-то посадки, точь-в-точь как на наших деревенских огородах, кудахтали куры и задумчиво кукарекал петух, под навесом стояло что-то, напоминающее то ли садовую тачку, то ли тележку, лежал стог сена, посреди двора были набросаны как попало дрова — и не было ни малейшей идеи, что теперь делать.
Проявить, так сказать, инициативу и эти самые дрова нарубить? У меня не было сомнений в том, что я смогу нарубить сколько угодно дров, причём во всех смыслах этого слова, — другое дело, существовали ли когда-нибудь в Скайриме тимуровцы, причём такого, скажем, необычного роста. И которые, к сожалению, не всегда и не у всех вызывали добрые и и дружеские чувства. Наверное, эти пастухи мамонтов и охотники на коров зарекомендовали себя не с лучшей стороны, поэтому мне предстояло доказать свои благие намерения, а заодно восстановить доброе имя скайримских великанов. А то меня вместо тимуровца примут за этого... как их там, завоевателей из Азии звали.. точно, тимурида.
Решение проблемы пришло неожиданно, — причём вместе с самой проблемой. Так что я не могу сказать, что так уж сильно обрадовался произошедшему.
— Так, ты что это здесь делаешь, а? — раздался откуда-то голос, принадлежащий, очевидно, молодому мужчине — Остановитесь! Во имя закона! Остановись, я тебе говорю!
— Здравствуйте, — вежливо начал я, удивившись, насколько сильно изменился теперь мой голос, который не напоминал голос зелёного юнца, каким я, собственно, и был, даже отдалённо, — я хотел спросить, не могу ли я вам чем-нибудь помочь.
Вроде бы я всё правильно сказал, разговаривал вежливо, но…
Сначала раздался истошный женский вопль, как будто я вместо предложения помощи пообещал камня на камне не оставить. А потом где-то раздался такой звук, похожий на то, как мы на уроке физкультуры разбили мячом окно в спортзале, только гораздо громче. Что-то просвистело мимо меня, и я увидел, как что-то большое, блестящее, длинное и ледяное разбилось о скалу.
«Так вот как, оказывается, выглядят ледяные шипы в Скайриме, — подумал я, — а я-то всё время ими разбрасывался направо и налево… Идиот, что с меня взять. Вот теперь получи тоже один такой, Санёк. Чтобы впредь неповадно было.»
Но как бы там ни было, мой организм решил, что раз мы с ним признали свои прошлые ошибки, этого вполне достаточно, а вот наказание за всё то, что я вольно или невольно наворотил во время своего прохождения игры, — это уже лишнее.
— Нет, а что я сделал?! — возмутился я, с удивительной для моего нового тела грацией отскакивая в сторону от странной ледяной фигни, от которой шёл пар. Почему-то вспомнился знаменитый вайтранский нищий Бренуин, но сейчас мне почему-то было совсем не до него.
— Посмотрите на него, он ещё и спрашивает! — доносилась со стороны — Он говорящий! — так, кажется, уже дошло, может, хоть дальше будет полегче. Как оказалось, я рано обрадовался — Проделки даэдра!
Интересно, какого. Но мои дальнейшие размышления о «скайримских» даэдра и сферах деятельности и полномочиях каждого были прерваны коровой, которая то ли захотела узнать, что здесь происходит, то ли уже успела заразиться от меня духом приключений. Вот только кто заразил им меня — и когда? Его-то и можно, и нужно было побить. В истории я при желании и сам умел вляпываться, так что такая помощь была совершенно лишней.
С появлением на сцене дурной и взбалмошной коровы произошла перестановка сил. Хозяева, стоявшие неподалёку так, словно они весьма оптимистично пытались взять в окружение среднестатистического скайримского великана и весьма упитанного мамонта, рассредоточились по местности и почему-то заняли позицию по другую сторону навеса. Бурёнка, словно ждала этого, как сигнал к выходу, задрала хвост, повернула его набок и с дурным мычанием поскакала вокруг навеса, словно у неё в роду были газели или антилопы. Что это могло означать, не понял никто. Да и она сама, наверное, тоже до конца не поняла, что и зачем делала.
В следующие несколько минут ничего не было слышно, кроме бессвязных воплей, призывов на помощь, приказов остановиться во имя закона и заглушающего все остальные звуки уже надоевшего коровьего мычания, причём каждый раз с какой-то новой интонацией. Может, в Скайриме все звери умели разговаривать… только не хотели? Где-то фоном заполошно кудахтали куры и нечленораздельно и
нечеловеческим непетушиным голосом орал петух, пока всё кружилось вокруг нас, как на карусели. Что в это время делал Мэнни и где он находился — к сожалению, я не знаю. И он сам об этом рассказывать отказывался.
Очевидно, решив, что хватит мне уже бегать по кругу то за коровой, то от неё, в какой-то момент он протянул хобот вперёд и выдернул меня из этой бестолковой карусели. Я совершенно не ожидал такой смены обстановки и сам не зная почему, рефлекторно схватил корову, — примерно так, как в своём мире я подхватил бы на руки огромную и пушистую кошку. Затопчут же. Затем, не давая нам с коровой опомниться, он выдернул нас подальше из получившейся кучи-малы и потащил за собой куда-то в сторону.
Конечно, по-хорошему, мне следовало бы вернуться назад, помочь встать чересчур нервным и впечатлительным хозяевам, отряхнуть их от прилипшей грязи и пыли, а потом осведомиться, чем же я всё-таки могу им помочь по хозяйству, — а заодно и чтобы загладить свою вину. Но что-то мне подсказывало, что всё-таки я показал себя тимуридом, а не тимуровцем, и сейчас ни один мой добрый порыв не будет оценен по достоинству; а получить ледяным шипом мне совершенно не хотелось. У хозяев, кем бы они ни были, произошёл серьёзный разрыв шаблона, и мне кажется, что кроме как от только что услышанного адского, или даэдрического шума, а также множества синяков, случившихся во время столкновения и падения, им было больно ещё и из-за этого.
Отлетев в сторону и пытаясь найти равновесие, я взмахнул коровой, как довольно-таки увесистым флагом, неловко схватил её снова, пока та не упала, из-за чего сам чуть было не забодался о её рога, наступил непонятно на что, — кажется, это была непонятно что там забывшая и откуда появившаяся гора моркови, в попытке стряхнуть с ноги налипшее на неё оранжевое крошево выполнил какое-то замысловатое танцевальное па и со всей дури наступил в брошенное кем-то на дороге ведро, превратив его в кучу дров для камина. После этого я, приплясывая, удалился с коровой на руках в сторону дороги, где меня уже ждал Мэнни.
Манфред глядел на меня, как на дурака.
Корова, устроившаяся в моих неуклюжих лапищах поудобнее, взглянула на меня, как на идиота.
Судя по многообещающим звукам, доносившимся до меня с фермы, оставшиеся там люди смотрели на меня, как страж Рассвета на Волкихарского вампирюгу, забредшего к ним прямиком в форт в поисках добычи.
— Три… два… Пошёл! — скомандовал в моей голове голос Егора Кузьмича, нашего физрука.
Я не стал заставлять упрашивать себя дальше, нежно прижал к себе корову, как чужую невесту, украденную со свадьбы, и помчался в сторону нашего лагеря, стелясь над дорогой, как гепард. Хорошо хоть, на двух ногах, а не на четвереньках.
«Всё, — думал я, улепётывая от стражников с коровой под мышкой, — больше никаких краж коров с фермы. На оленей охотиться буду! Слышал, у них мясо тоже вкусное, не хуже говядины.»
— М-м-му? — переспросила корова, болтаясь у меня в руках. Странно, но теперь она почему-то успокоилась и с интересом смотрела на пейзажи, на бешеном скаку проносящиеся мимо нас.
… До лагеря мы с Мэнни и коровой добрались довольно быстро.
К моему удивлению, паршивая сельскохозяйственная животина совершенно не растерялась и теперь с интересом разглядывала то место, где она оказалась в гостях. Горделиво вскинув рога, бурёнка прошлась по всему лагерю, заглянула повсюду, как подружка в гостях, понюхала, пока не потеряла к нам всякий интерес.
— Пфф-мь-му? — как-то брезгливо спросила она, поднимая морду от огромных «бутылок» с молоком. Взрослые коровы молоко не пьют, — и она, очевидно, сочла нас с Мэнни неразумными малышами, с которыми ей теперь было совершенно не о чем говорить. Молокососы, одним словом. Совсем не то общество, какое подходит для серьёзных и взрослых скайримских коров.
Повернувшись к нам и кивнув на прощание, наша новая знакомая чинно отошла подальше, затем внезапно подпрыгнула, тряхнула рогами и какими-то кенгуриными прыжками помчалась к горячим источникам. По раздавшемуся всплеску, радостному мычанию и весёлому фырканию, стало понятно, что бурёнка там сейчас плещется и принимает горячие ванны.
Мы с Мэнни видели, как бесстрашная рогатая путешественница вышла из источника и, весело помахивая хвостом, направилась в лес. Очевидно, она отправилась к себе домой — и совершенно не хотела искать длинный окружной путь. Увидев, что ей навстречу из леса выбежал какой-то незнакомый саблезуб, наверное, чтобы спросить дорогу — или поинтересоваться, что делает в этом лесу такая красавица, да ещё и в такое позднее время, корова сразу же недвусмысленно показала ему рога.
— Лапы убери, хам! — ясно слышалось в её мычании.
— Всё понял, ухожу. — саблезуб и правда оказался очень понятливым.
Не успел я проводить взглядом нашу корову, как мой взгляд неожиданно остановился на одной неожиданной вещи.
— Мэнни, посмотри… — начал я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не засмеяться, — у тебя на голове яйцо разбитое…
После этого я всё-таки не выдержал и расхохотался. А Манфред тяжело вздохнул и пошёл к источнику, — зачерпнуть воды хоботом и отмыть подарок фермеров. Но я точно успел увидеть, что его глаза смеялись. Интересно, как же так получилось, что вполне себе самодостаточный, независимый и взрослый мамонт с моим появлением стал попадать в разные нелепые и смешные ситуации? Наверное, это просто я на него так плохо влияю.
