«Остановитесь! Во имя закона!»

      «Тише, я пытаюсь подкрасться незаметно!»       Пилот огромного боевого робота «Тор», Starcraft II

      Первая охота на оленя прошла несколько менее удачно, чем я ожидал. Бегали они довольно резво и, как казалось поначалу, совершенно бесстрашно. Потому что, стоило мне приблизиться на расстояние замаха дубиной, как зверь бросился от меня прочь со всех ног.       «Теперь понятно, чего они страх потеряли. — думал я, чапая следом за своим будущим ужином, — Бегун боксёра не боится, то есть, олень великана. И как мне его теперь догонять?»       Погоня за копытным, совершенно не желающим становиться чьим-то ужином, заняла очень много времени; как мне показалось, я оббежал за ним по кругу почти весь Истмарк, причём несколько раз, пока наконец не загнал зверя в какую-то расселину и не прихлопнул дубиной.       Я специально старался не бить о землю, но всё равно олень отлетел прочь так, словно им выстрелили из пушки, и мне пришлось ещё неизвестно сколько времени бродить по округе, проверяя каждый гейзер на предмет падения туда трёх центнеров мяса. Наконец, вытащив дохлого, но свежего оленя (хотя я не уверен, того ли самого, которого я отправил в полёт) из какой-то рытвины, я взвалил его на плечо и пошёл обратно, примерно в направлении лагеря, благо рядом с ним пролегала дорога.       О том, что в лагере творится нечто странное, меня предупредил агрессивно и требовательно трубящий Мэнни, только на этот раз обращался он не ко мне, а к кому-то около потухшего костра.       Присмотревшись, я заметил, что кто-то крадётся к сундуку, притащенному в лагерь ещё предыдущим хозяином, и этот кто-то явно был вооружён. Почему-то ввязываться в драку совершенно не хотелось — я только научился ловить оленей, а тут придёт какой-то охотник за сокровищами, убьёт меня и даже трофеев себе толковых отыскать не сможет. И кому это вообще надо?       Совершенно неожиданно я оказался перед довольно-таки сложной дилеммой: убивать зашедшего к нам с Мэнни в гости незнакомца у меня не было никакого желания, но и быть убитым не хотелось тоже. К тому же, обладая, судя по всему, силой обычного и нормального среднестатистического скайримского великана в самом расцвете сил, я не чувствовал в себе ни способности, ни готовности прихлопнуть кого-нибудь своей дубиной, не испытывая при этом никаких сомнений. Олени и прочая живность, разумеется, не в счёт.       «Нет, подходить надо аккуратно, тихо, осторожно и скрытно, без резких движений. — я заранее планировал свои действия, пока таинственный вор возился с замком на сундуке — Просто незаметно подкрадусь, оглушу дубинкой и… и какая, к чёрту, незаметность у пятиметрового исполина, под ногами которого земля дрожит?! Я же за этими мыслями совсем забыл, в чьё тело попал! Это ж всё равно что бесшумно и незаметно подъехать на танке!»       Мэнни стоял поодаль и, казалось, внимательно наблюдал за тем, что и как я собираюсь делать. А может, он просто смотрел, — и в случае чего был готов прийти на помощь. Вдруг меня, его… великана, обидят?       «Скрытность не прокатит, что тогда делать? Точно, скорость. Скорость решает всё! Чукче не надо быть быстрее медведя, чукче надо быть быстрее геолога. Подбегу, огрею дубиной… интересно, он после такого в стратосферу улетит, или в реальном Нирне физика более адекватная, чем в игре?»       Бегать в новом теле я вроде научился (спасибо тому оленю), хотя с таким громадным ростом это порой страшновато, теперь осталось применить навыки на практике.       Однако незваный гость догадался, что что-то пошло не так, только когда земля задрожала, а небо затмила великанская тень. Мне оставалось только мысленно плюнуть. В игре у меня была стопроцентно прокачанная скрытность, хотя я никогда не играл за вора, и теперь я тоже подкрадывался именно так, как и полагалось… и что же, интересно, могло пойти не так? Ну неужели «всего-навсего» тот факт, что великанам не свойственно подкрадываться в принципе?       Гость, — вернее, это была гостья, — осторожно обернувшись и посмотрев на меня лемурьими глазами — постепенно осознавала, что в её приключении что-то пошло не так, а я не знал, что с ней делать. Несколько секунд мы так стояли и пялились друг на друга, как будто впервые другое мыслящее существо увидели, а потом воровка наконец догадалась, кто перед ней, издала истошный крик, швырнула в сторону лук и бросилась наутёк.       Мэнни отреагировал философски — он уже видел орущего и улепётывающего прочь великана, причём это, наверное, был первый случай в Скайриме, когда великан испугался своего же собственного родного мамонта, — так что бегущие и орущие людишки или «эльфишки» его совершенно не удивили — как пил из ручья хоботом, так и продолжал.       По счастью для меня, да и для этой воровки, наверное, тоже, она побежала в противоположном от моей дубины направлении. Вспомнив, как однажды мне удалось ловким движением руки подхватить Мурёну, я решил повторить тот же приём и с незваной гостьей. Не учёл только, что двуногие и четвероногие бегают немного по-разному.       Если бы воровка не споткнулась о подставленную горизонтально руку, вряд ли у меня получилось бы её схватить, но теперь я держал перед собой зажатую ладонями девушку, которая по сравнению с моими нынешними размерами была примерно как чуть больше домашней кошки для обычного человека.        — Эй, отпусти меня немедленно, увалень неуклюжий! — требовательно и теперь уже совершенно без страха кричала великану незваная гостья, стуча кулачками по огромным ладоням и всеми силами пытаясь вырваться. То, что у «пленницы» под ногами земля была на высоте в два-три её роста, и что, упав, она вряд ли смогла бы куда-нибудь убежать, нисколько её не смущало. — Вот сдался тебе этот сундук, а! Я же твоих мамонтов не трогала, слышишь меня, дубовый истукан?       В ответ на это заявление Манфред загадочно фыркнул. Мне почему-то показалось, что он хотел сказать следующее: «У тебя уже есть я, зачем тебе ещё один мамонт нужен? Тем более, такой мелкий.»        — Успокойтесь, юная леди. Я просто хочу узнать, какой сейчас год и что это за место. — я пытался говорить максимально спокойно, деликатно и вежливо, вспоминая, как в кино всякие благовоспитанные кавалеры обращались к дамам.       Однако подобная вежливость произвела совсем неожиданный эффект. Девушка перестала колотить меня по рукам, но только для того, чтобы еле слышно произнести «Он говорящий…» и свалиться в обморок.       Поскольку незваная гостья всё равно была без сознания, я решил посмотреть, кого же всё-таки поймал и поднёс её поближе. Молодая на вид, миниатюрная девушка в грубой, видавшей виды сыромятной куртке на завязках, с короткой меховой накидкой. Я аккуратно перехватил её, чтобы держать на руках, и осторожно сдвинул большим пальцем короткие, до подбородка, светло-рыжие волосы, закрывавшие острое ухо.       «Оливковый цвет кожи, невысокий рост, острые уши — я вспоминал, что знаю о внешности рас Тамриэля, — наверное, это лесная эльфийка или, как они сами себя называют… ну да, босмерка. Вряд ли орчанка, зубы вроде нормальные. У сундука валяется её лук со стрелами… — может, по призванию она охотница?»       На всякий случай я осторожно присел у костра и положил босмерку рядом, заодно приметив, что на лицо она тоже довольно симпатичная, хотя и выглядит не вполне по-человечески. Особенно теперь, когда у неё такой умиротворённый вид. Будить её не хотелось, тем более, она тут же сбежит, пусть хоть немного чего-то хорошего в памяти останется об этой встрече, вряд ли сюда в поисках сокровищ в ближайшее время забредёт ещё какая-нибудь красавица.        — Й’иффре храни меня, причудится же такое, — медленно открывая глаза и поднимаясь с земли, держась за правый бок, произнесла охотница, — великан, говорящий на тамриэлике…        — А чего в этом такого? — обычным для себя тоном и голосом спросил я босмерку.       Видимо, произнесённые так близко и так громко слова были для неё подобны грохоту, и девушка, услышав из уст великана вполне разборчивую речь, снова вскрикнула, закрыла уши руками, а затем, резко вскочив на ноги, помчалась куда-то в сторону гор.       К счастью для меня и к несчастью для неё, моей скорости реакции хватило, чтобы поймать её снова, не вставая с места… и случайно раздавить её лук. Однако получилось это весьма небрежно — пальцы обхватили левую ногу босмерки почти за самую стопу, заставив воровку вновь упасть на землю, барахтаясь в попытках ухватиться за что-нибудь. «Чем-нибудь» оказалась какая-то коряга.        — Отпусти меня! Зачем я тебе вообще нужна? — возмущалась босмерка, пытаясь докричаться до великана, то есть, до меня.        — Хватит пугаться и убегать, я просто хочу поговорить! — это я бы и в обычном человеческом теле сказал на повышенных тонах, но сейчас оно, наверное, выглядело особенно грозно, и в подтверждение своих слов дёрнул босмерку на себя, уже не думая об аккуратности.       Раздался ещё один крик, не испуганный, но напугавший меня даже больше внезапного появления мамонта. Это был крик боли, страшный, невыносимый, отчаянный, отдающийся в ушах. Коряга треснула, но, когда я подтянул к себе босмерку, первым делом взглянул на её ногу — к счастью, она хотя бы была на месте, но по скривившемуся лицу эльфийки я понял, что совсем не рассчитал силу.        — Тьфу, ну и лапищи! — обругал я самого себя, в досаде разглядывая свои руки.        — Вот именно! — огрызнулась босмерка в перерывах между стонами боли и попытками ощупать место травмы — Ты мне ногу сломал!       «Так, я вляпался по собственной вине, значит, надо как-то самому эту кучу и разгрести. Вспоминай, что говорили на уроках ОБЖ про первую помощь. Сначала надо определить характер травмы, лучше на ощупь.»        — Нет! Не прикасайся ко мне! — испуганно, но вместе с тем приказным тоном потребовала охотница в ответ на протянутую к ней руку. От боли и отчаяния на больших вишнёвого цвета глазах проступили слёзы, которые я с высоты своего роста заметил только по бликам.        — Тогда слушай меня внимательно и отвечай на вопросы, — я старался говорить спокойно и тихо, чтобы не пугать бедняжку ещё больше, — чувствительность есть? Ты всю ногу ощущаешь?       Босмерка удивилась ещё больше — этот великан оказался не только говорящим, но ещё и разбирающимся в целительстве. И, похоже, собирался её вылечить, хотя и непонятно, зачем.        — Знаешь, я была бы рада её не чувствовать! — пожаловалась охотница — Всё болит! Вся нога, Обливион её побери!        — Так, понятно, — я мысленно зафиксировал, что чувствительность сохранилась, — можешь пошевелить пальцами на ноге?        — Издеваешься? — возмутилась босмерка.        — Без этого я не смогу понять, как тебя лечить! — я попытался её вразумить, не упоминая курсы первой помощи — всё равно в Скайриме про такое не знают, а эта охотница сочтёт меня ещё более сумасшедшим, чем сейчас. Хотя куда уж дальше?        — Могу… но это очень больно. И если ты целитель… то помоги мне уже наконец, хватит расспрашивать!        — Ладно, последняя просьба. — я собрался с мыслями. Мне надо было попросить девушку о том, чего я не просил никогда хотя бы из соображений вежливости, — ты можешь снять штаны и показать сломанную ногу?        — НИ! ЗА! ЧТО! — твёрдо продекламировала эльфийка, испуганно прикрывая руками талию и явно показывая, что не позволит никому стянуть с себя одежду.       «Эльфийка говорит, что у неё сломана нога, но тогда она не смогла бы пошевелить пальцами, и часть ноги не болела бы. Или нет, и я что-то пропустил? Вдруг это не перелом? Блин, ну почему я раньше не учил биологию как следует?»       Стоны лежащей рядом и перепуганной босмерки нисколько не помогали нормально мыслить, но ощущение, что у моей новой знакомой не перелом, всё больше укоренялось, пока не пришло озарение — нога не сломана, а растянута!       «Что нужно делать при растяжениях? — думал я, поднимаясь на ноги и шагая к сломанной повозке, — надо найти какую-нибудь ткань для бинтов, зафиксировать ногу, и приложить к месту растяжения что-нибудь холодное. Ткань я у них вроде видел, из бортиков можно сделать шины, а вот где мне взять лёд или снег?»       Босмерка, осыпавшая разговорчивого великана проклятиями, очень удивилась, когда тот вернулся и, игнорируя её ругань, положил рядом с ней несколько реек и здоровый рулон дорогой шёлковой ткани.       Теперь оставалось самое сложное: перевязка, и почему-то у меня было чувство, что эта девушка скорее умрёт, чем позволит мне к ней прикоснуться, оставалось верить, что она сама знает порядок действий.        — Я сейчас вернусь со льдом или снегом, чтобы облегчить боль. Никуда не уходи!        — Если бы я могла уйти, ноги бы моей здесь уже не было! — бросила мне вдогонку босмерка. — тоже мне, целитель!       «Ну вот, мало того, что я нормально оказывать первую помощь не учился, так ещё и эта дура только и делает, что орёт, а толку никакого!» — думал я, уходя в сторону того места, где раньше видел вспышки заклинаний.       Если где-то и можно было найти лёд, так это там — больше в округе не было ни снежинки. Может, там после поединка магов какой-нибудь замерзший кусок земли остался, или ещё что-нибудь? Однако находка превзошла все ожидания.       Посреди небольшого поля боя, где валялись тела магов, гордо, выпрямив спину, стоял целёхонький ледяной атронах. Не сказать, что он отнёсся дружелюбно к появившемуся из ниоткуда великану, но вполне мог порадоваться… новому достойному противнику, судя по тому, как он ломанулся мне навстречу.       Ещё по игре я знал, что атронахи — крепкие противники, и просто так их не раскокать, поэтому, взяв дубину в обе руки на манер клюшки для гольфа, я замахнулся и со всей своей дурьей великанской силушки вломил даэдре по тому месту, где у нормальных существ находится голова.       Верхняя половина атронаха с громким треском разлетелась на сотни ледяных осколков, а нижняя, осев, распалась на части. Завернув крупные куски в медвежью шкуру, я помчался обратно, лечить пострадавшую от моей неуклюжести босмерку.       К моему удивлению, охотница сама справилась не только с перевязкой, но и с наложением шин, и уже закинула пострадавшую от растяжения ногу на сундук, тот самый, который она планировала вскрыть.        — А ты и правда не такой тупой, как я подумала, — своеобразно похвалила меня эльфийка, когда я положил рядом с ней сложенные в медвежьей шкуре куски атронаха и поднял одну из ледышек в руке. Грубоватые великаньи пальцы всё равно ощущали пронизывающий холод, но, по крайней мере, мороз был ещё терпимым.        — Буду считать это за похвалу, — я попытался пошутить, но такой юмор, судя по недовольному фырканью, моей собеседнице явно не понравился, — я принёс лёд. Где болит сильнее всего?        — Где-то здесь, — охотница указала сначала на колено, а затем придвинула другой рукой поближе по мне остатки большого рулона с шёлком, — оберни, не то пальцы себе отморозишь.       «Похоже, она перестала не меня дуться, и даже в такой ироничной манере начала давать советы. Это хороший знак. Глядишь, так к вечеру узнаю, в какой год я попал.»        — Так лучше? — я осторожно спросил пострадавшую по моей вине босмерку, с лица которой постепенно начала исчезать гримаса боли, но некоторая надменность, узкие поджатые губы и прищуренные глаза явно говорили о том, что прощать эту выходку она не собирается — Кстати, мы до сих пор не представились. Как тебя зовут?        — Белевал, — ответила босмерка после тяжёлого вздоха, — и вообще-то я шла записываться в стражу Рассвета.        — Приятно познакомиться, Белевал. Необычное у тебя имя. А я Александр… ну или Саша, как тебе удобнее.        — Очень странное имя… даже для великана, — прокомментировала девушка, — Саша… Тебя что, каджиты вырастили?        — Это долгая история, — мне сейчас совсем не хотелось никому рассказывать о своей нелёгкой попаданческой доле, — но, как ты уже заметила, мне слегка некомфортно быть великаном.        — Вот уж точно, более неуклюжих великанов я ещё не видела, притом, что вы и сами по себе не слишком грациозные. — добавила Белевал, и через пару секунд Мэнни протрубил словно в знак согласия с охотницей. Предатель. — Хотя… Ты вообще первый великан, с которым я познакомилась.       Я помнил, что долго держать лёд у места травмы нельзя, примерно полчаса максимум, но, вот незадача: часов нигде не было. Это и в первые дни вызывало проблемы с восприятием времени — позднее утро, полдень и ранний вечер выглядели одинаково. Единственное, что я точно мог определить — наступила ли ночь, а такой замер для расчёта времени прикладывания компресса явно не подходил.        — Не подскажешь, который час? — по привычке спросил я у первого попавшегося собеседника, точнее, собеседницы.        — Кто из нас великан — ты или я? — Белевал явно не ожидала такого вопроса — Или ты думаешь, что у меня под курткой спрятаны башенные часы с тебя размером?       «Зараза, — подумал я, услышав такой ответ, — и я не припомню, чтобы в каком-нибудь городе Скайрима висели часы. Это ж получается, что мне, чтобы знать время, надо припереться аж в Сиродил, выломать из здания ратуши тамошние часы, а после приволочь сюда, и при этом умудриться ничего не испортить! Учитывая то, что я даже этой девушке растянул ногу, сомневаюсь, что у меня получится аккуратно принести такой сложный механизм.»        — Извини, привычка, — я неуклюже развёл руками, и только через пару секунд понял, насколько нелепым было моё объяснение.        — Кстати, долго мне придётся так лежать? — Белевал решила сменить тему, поняв, что собеседник ведёт себя совсем уж странно. Даже для великана. По состоянию здоровья это скорей уж ей положено бредить, а пока самую большую чушь нёс её врачеватель.        — Не знаю, дня два-три, наверное, — я где-то читал об этом, но не был уверен до конца, — потом можно будет немного двигать ногой, а пока оно должно заживать постепенно.       По крайней мере, хорошей новостью было то, что у меня и на своё, и на её пропитание было достаточно припасов, чтобы ещё пару-тройку дней никуда не уходить. Я разжёг пламя с помощью уже привычного огнива, отрезал чьим-то двуручным мечом, как мясницким тесаком, оленью ногу и, наудив на вертел, поставил жариться у костра. Босмерку заинтересовал такой незамысловатый процесс готовки, но непонятно, что именно привлекло больше её внимания — мясо или оружие. Надо будет его потом куда-нибудь подальше от неё положить, а то не приведи Господь зарежет спящим, и конец приключению.        — Не волнуйся ты так, не собираюсь я воровать твои столовые приборы, — неожиданно крикнула мне Белевал, увидев, как я осматриваюсь в поисках наиболее подходящего места, чтобы спрятать меч.       Я огляделся вокруг. Как и следовало ожидать, рядом не было ровным счётом ничего, что можно было даже издали и в тумане принять за кухонную пещеру, или кухню под открытым небом.       «Зараза!» — произнёс в моей голове голос капитана Джека Воробья. И я был с ним полностью согласен.        — Белевал, ты когда-нибудь встречала человека, который посреди дня честно признается другому, что убьёт его во сне? Даже в самых тупых боевиках никто так не делает!        — Я не знаю, что такое «боевик», но мне действительно незачем причинять тебе вред. — Белевал поджала губы ещё сильнее, оскорбившись моей подозрительностью — давай рассуждать логически. Я повредила ногу и ещё два дня должна лежать неподвижно и ждать, пока она заживёт. До твоих запасов еды я дотянуться ещё смогу, а от диких зверей отбиться не получится, потому что ты сломал мой лук. Даже если я как-то убью тебя, то неизбежно погибну сама. Это скорее мне надо опасаться за свою жизнь, чем тебе.       Я зачерпнул мамонтового молока из чана и выпил немного, а потом в знак вежливости протянул кружку босмерке.        — А ведь точно, как я мог сам до этого не допереть! Хочешь пить?       Белевал аккуратно обхватила кружку, которая была для неё чуть ли не ведром, своими тонкими ручками и осторожно наклонила на себя. Понимая, что она при такой сноровке скорее выльет молоко себе на грудь, чем сможет нормально напиться, я сам слегка приподнял дно кружки… и выплеснул немного молока именно туда, куда не хотел, чтобы оно попало.        — Й’иффре-хранитель, я прямо чувствовала, что оно случится именно так, — посетовала девушка, стряхивая молоко с рук и пытаясь выжать одежду, прикрывающую грудь, так, чтобы «благодетель» не увидел ничего лишнего, — держи и не наклоняй, я сейчас.       Белевал несколько секунд жадно пила мамонтовое молоко, и, вынырнув из «кружки-ведра», подняла взгляд своих тёмно-красных глаз на меня и впервые за не слишком долгое время нашего знакомства посмотрела на меня хоть с каким-то одобрением.        — Спасибо, хотя чтобы напиться после такого приключения, нужно не мамонтовое молоко, а ящик медовухи. Кстати, тебе сколько лет, магистр Восстановления?        — Семнадцать, — ответил я по привычке. Не знаю, когда и в каком возрасте взрослеют великаны, но почему-то сейчас возникло ощущение, что великаны всё-таки растут несколько медленнее.        — И ты уже такой вымахал, с шевелюрой? Вы, великаны, что, прямо бородатыми рождаетесь? — то ли сдерживая смех, то ли удивляясь, воскликнула девушка.        — То есть, семьдесят… — я неловко извинился, понимая, что лучше будет пока не вдаваться в подробности. Похоже, семнадцатилетний возраст для великанов был ещё совсем детским.        — Вот в это я верю куда больше. — чуть снисходительнее ответила девушка, — но по-прежнему есть такое чувство, что из всех нынешних обитателей этого лагеря именно я умнее всех остальных.        — Мэнни с тобой не согласен, — я указал на мамонта, — и, по-моему, он тоже тут главный философ-мыслитель.       Мамонт наклонил голову, словно соглашаясь со словами хозяина. Почему-то иногда мне даже начинает казаться, что Мэнни умён как человек, только разговаривать не умеет. Или, помня, как ещё не так давно я улепётывал от него с воплями, просто не хочет, чтобы ненароком не повредить мою хрупкую и нежную великанскую психику?        — Кстати, ты интересовался, какой сегодня день и что это за место. — вспомнила босмерка, — Ты в Паровом лагере, защищённом от посягательств властью ярла, сегодня двадцать седьмое месяца Последнего зерна 201 года Четвёртой эры.       Что ж, теперь я знал, куда попал — через примерно две недели после сожжения Хелгена Алдуином.       На закате мы с Белевал молча сидели рядом друг с другом и уплетали оленину — она слегка неуклюже держала в руках огромную оленью ногу, которую я поставил готовиться ещё когда лечил босмерку, и пыталась оторвать от жёсткого, не очень равномерно прожаренного мяса кусочки. Мне же досталась вся остальная туша, разделанная и пожаренная на костре.        — Знаешь, — заметила Белевал, жуя оленину, — у тебя такая манера готовить, что только босмеры могут съесть нечто подобное. Особенно не солёное.        — Буду считать, что тебе моя еда понравилась. Ты же босмерка, если я ничего не перепутал?        — И как ты только догадался… — сыронизировала Белевал.        — Ну, извини, для великанов, то есть, для нас, вы все примерно на одно лицо. А я ещё и всегда путался, где лесные эльфы, а где высокие.        — Вот сейчас было обидно, — слегка несерьёзно заметила девушка, — у тебя не найдётся воды, чтобы вымыть руки?        — Сейчас принесу, — пришлось оторваться от еды и набрать в кружку воды из ближайшего горячего источника. Умывшись и избавившись от оленьего жира на руках и последних следов молока на груди, Белевал сдержанно поблагодарила меня и слегка поёрзала на импровизированной кровати из двух сундуков, ящика и нескольких рулонов ткани.        — Зато спать будешь в шелках, — пошутил я, пристраиваясь неподалёку на уже привычной лежанке, — Мэнни, покарауль лагерь, пока мы спим.       Судя по тому, как устало протрубил мамонт в ответ, он собирался переложить эти обязанности на хозяина. Но, с другой стороны, как я уже понял по поведению животных, местные четвероногие обитатели уже давно приучились держаться подальше от великанского лагеря. Увы, но обитатели двуногие и прямоходящие постигали эту истину куда менее охотно.