«Остановитесь! Во имя закона!»

      На следующее утро я проснулся раньше обычного по милости недовольно трубящего Мэнни, к которому прибавились всякие грубости, видимо, на босмерском, в изобилии сыпавшиеся из уст Белевал. Неужели на лагерь кто-то напал, и они в опасности, а я тут дрыхну?       Когда я открыл глаза и уже потянулся за дубинкой, мои опасения рассеялись. Вместо врагов, которые, как казалось моему разыгравшемуся воображению, уже похищают Белевал и тыкают копьями в Мэнни, я увидел картину, от которой едва не покатился со смеху.       Белевал, лёжа на спине, ровно там же, где и уснула прошлым вечером, отбивалась обеими руками и здоровой ногой от мамонта, с интересом обнюхивавшего её хоботом, и, не скрывая отвращения, зажмурилась и отвернулась в мою сторону.        — Фу! Убери от меня эту гадость! — требовательно, но вместе с тем жалобно и с отвращением кричала босмерка моему «ручному» мамонту, потому что кроме как другом, я не знал, как мне охарактеризовать уже моего Мэнни. — Саша, объясни наконец своему мамонту-переростку, что я не букет цветов, чтобы меня обнюхивать!        — Мэнни, брысь! — я решил отогнать его так же, как порой отгонял кошку от не предназначенной для неё еды, — оставь её в покое! Иди сторожи лагерь!       Я чуть было не спросил, почему она назвала Мэнни переростком, потому что для скайримских мамонтов он был вполне себе нормального роста и размера, с которыми он был похож на настоящего… мамонта, но потом вспомнил. В лесах Валенвуда мамонты тоже водятся, но они гораздо меньше наших, скайримских. И соотношение их размеров должны быть, наверное, как у взрослой кошки против годовалого котёнка-подростка. Только валенвудские мамонты уже никогда, к сожалению или к счастью, не вырастут.       Мамонт непонимающе протрубил и неохотно отошёл от босмерки на почтительное расстояние. И чего хозяину так не понравилось, что он решил обнюхать это странное незнакомое двуногое существо? Для Белевал мамонты, впрочем, диковинкой не были, она их и в Валенвуде видела, но это не значит, что девушке нравились эти шерстистые громады, тем более, желающие с ней близко познакомиться ни свет ни заря.        — Боги мне свидетели, нашла я себе приключений на всю жизнь, — посетовала девушка, устраиваясь обратно для сна и кутаясь в шелка поплотнее, — и гораздо больше, чем хотелось бы.       Пожелав Белевал спокойной ночи и удостоверившись, что Мэнни снова не пойдёт её обнюхивать, я устроился обратно для сна. Босмерка и не представляла, насколько её мысли совпадали с моими…       Наутро я первым делом принёс для Белевал ещё одно ведро воды на случай, если она решит привести себя в порядок. Эльфийка молча умылась, но прощать меня за вчерашнее явно не собиралась. А может, она просто боялась меня, только скрывала свой вполне понятный страх под таким вредным поведением?       Интересно, как бы повёл себя я, если бы случайно оказался сначала в лапах, а потом и в компании неуклюжего великана, который вдобавок умеет разговаривать, но в большинстве случаев несёт какую-то чушь, слушая которую тоже надо сохранять бдительность? Нет, для своего мира я был вполне себе нормальным семнадцатилетним парнем, — а вот в качестве попаданца в Скайрим, да ещё и в тело великана… Уверен, вопросы ко мне были бы абсолютно у всех местных жителей, кто великана хотя бы раз в жизни видел, или хотя бы слышал о них.       Но, по крайне мере, компресс из ледяного атронаха всё ещё не растаял и явно не собирался, так что облегчить боль от растянутых связок тоже оказалось нетрудно, и я, оказывается, всё-таки был способен на что-то хорошее, пусть даже и не совсем великанье. Или великанское, не знаю, как это правильно назвать; так-то у меня тройки с четвёрками по русскому были.        — Надеюсь, боль не мешала спать? — спросил я за завтраком, поедая остатки оленины, — мне показалось, что во сне я слышал твоё недовольное шипение. — ощущения, наверно, не из приятных.        — Если бы ты был хоть немного осторожнее, этого бы не случилось, — напомнила Белевал, пытаясь оторвать руками особенно жёсткий кусок оленины. — к счастью для всех.       Почему-то у меня было предчувствие, что эта встреча и правда сможет как-то повлиять на мою жизнь помимо непрошенной работы великана-сиделки. Какая же нелепая профессия, хуже был бы только гном-баскетболист.        — Я бы не спешил с выводами. Отец всегда говорил мне: «Саша, ты никогда не знаешь, к каким последствиям могут привести твои поступки». Только я сомневаюсь, что это был совет.       Оторвавшись от трапезы, я поднял взгляд на босмерку, которая по-прежнему возилась с тем же самым куском мяса, и почему-то я ощутил на сердце какую-то неприятную тяжесть, как вчера, когда случайно растянул её ногу. Словно то, что я вижу, было каким-то… неправильным. Она же всё-таки девчонка, а они постоянно помешаны на красоте, манерах и этикете, а из-за меня одна из них занимается чем-то… наверное, противоестественным: ест мясо руками. Да и она всё-таки не великанша, а маленькая эльфийка; почему я ожидал, что у неё будет чуть ли не такая же сила, как и у меня? А Белевал всегда казалась мне маленькой даже для босмеров из моего игрового опыта. Сейчас, правда, об этом было сложно судить из-за нашей большой и неудобной разницы в росте.       Интересно, у того каджитского каравана были с собой столовые приборы? Очень хотелось бы, чтобы они там были. Как и многие другие, не менее полезные вещи, которые всегда нужны в доме и могут пригодиться его хозяевам в любую минуту.        — Да оторвись ты уже! — приказным и напряжённым тоном объявила Белевал куску мяса, пока я откладывал оленину и поднимался на ноги, — ну почему я оставила кинжал в палатке?        «Что ж, по крайней мере, у неё с собой нет кинжала», — какая-то часть меня, всё ещё подозревающая босмерку с травмой ноги в подготовке покушения, вздохнула спокойно. С другой стороны, я прямо сейчас иду к остаткам каравана и собираюсь вручить ей возможные орудия убийства.       Оторвать крышку ящика оказалось нетрудно. Намного сложнее было отыскать ножи, ложки и тарелки. Наконец, увидев несколько деревянных ложек и железный кинжал, я попробовал выудить их из ящика… и понял, что достать мелкий предмет целым и невредимым будет ещё труднее.       Первая же взятая моими пальцами ложка разломилась надвое, как в руках Ури Геллера. Зато теперь я понял секрет его паранормальной силы — она была вполне себе физической. Хоть что-то хорошо, можно будет похвастаться перед остальными, что знаю секрет фокуса, когда (и если) я вернусь.       Со второй ложкой я действовал аккуратнее, но держать такую мелочь всё равно было неудобно, и поэтому мне не пришло в голову ничего лучше, чем захватить с собой сразу весь ящик, а потом с грохотом опустить его прямо перед носом босмерки, которая к тому моменту уже возилась с другим кусочком оленины.        — Стендарр милостивый! — от неожиданности девушка чуть не подпрыгнула на месте, — зачем же так пугать?        — В общем, там должны быть вилки, ложки и тарелки. — со слоновьей ловкостью и учтивостью сказал я, только потом поняв, что у меня получилось. Уверен, умел бы (или хотел) Мэнни говорить, у него и то получилось бы гораздо изящнее. — Приятного аппетита.       И тут я понял, что мои слова получились несколько двусмысленными — я словно предложил Белевал полакомиться посудой. Вот уж точно, как в старой детской сказке: «Это стол — на нём сидят, это стул — его едят.»       Белевал тоже прыснула со смеху, поняв, насколько косноязычно у меня получилось снабдить её столовыми приборами, а затем с удовольствием отыскала каджитский кинжал, переложила оленину на тарелку и, сдвинув рулоны ткани, чтобы было удобнее сидеть, вновь принялась за трапезу.       Я тем временем развернул так и не растаявшие останки атронаха и снова приложил компресс. По-прежнему не привыкнув к отсутствию часов и необходимости отмерять время наугад, я решил, что когда босмерка поест, я сложу лёд обратно. В прошлый раз, когда я вот так держал для неё лёд, в голове формировался один вопрос за другим, и я, пребывая в раздумьях, даже не заметил, как прошло достаточно времени, но теперь, как назло, задаваться вечными вопросами мой мозг отказывался. Вместо этого он вспомнил моё геймерское прошлое и, в особенности, тягу к использованию жаргонизмов, подхваченную мной из мультиплеера.       По привычке, услышав новое, но важное имя, он стал изобретать, как же можно его сократить до короткого «позывного», который был бы одновременно уникальным, понятным и максимально простым для произношения и запоминания. Это должно было быть что-нибудь знакомое, родное, напоминающее о прежнем мире, и хоть немного приятное, всё-таки речь шла о симпатичной босмерке Белевал. И предложенная моим подсознанием идея показалась мне настолько хорошей, что я тут же её озвучил:        — Ты не против, если я буду звать тебя «Валя»?        — Валья? Оставь это имя для какой-нибудь данмерки! — возмущённо бросила Белевал.        — Тогда Бел? Хотя нет, это ещё хуже. Лёва? Точно не пойдёт. Ну не давать же тебе позывной «Белиал?» Во-первых, это мужское имя, во-вторых, оно принадлежит демону. Хотя… порой по степени своей вредности ты и правда напоминаешь мне даэдра.       Остановило разыгравшееся воображение, а заодно и напомнило, что я не в игре, ребро недавно съеденного оленя, которое Белевал запустила мне в голову прямо с места, не слезая с ящиков.        — Просто зови меня по имени, оно не такое уж и сложное, — снисходительно ответила босмерка, — а ты, хочется верить, всё-таки обладаешь достаточными умственными способностями, чтобы его запомнить.        — Да уж, мне всяко проще, чем Грохху было с именем Гермионы Грейнджер, — пошутил я вполголоса, однако громкий великанский голос донёс слова и до эльфийки.        — Грохх? Вас тут что, двое живёт?        — Нет-нет, это великан из другой книги, про одного юного волшебника и его друзей, — пересказывать всю гепталогию мне сейчас совершенно не хотелось, тем более, я сильно сомневался, что моя собеседница всё правильно поймёт, — он там несколько раз появлялся и вёл себя с людьми довольно дружелюбно.       Я сидел достаточно далеко от Белевал, но даже за четыре метра я увидел, как босмерка вытаращила глаза, и как у неё от этих слов отвисла челюсть.        — Стой, повтори то, что ты сказал, ещё раз. — попросила девушка, придя в себя.        — В одной книге о приключениях юного волшебника я прочитал про великана Грохха, довольно дружелюбного к людям, но он появлялся только…        — Й’иффре-хранитель! Ты умеешь читать?!        — Ну да, можешь считать меня светочем нашей интеллигенции. — последнюю фразу я позаимствовал из учебника литературы, но звучала она, на мой взгляд, достаточно солидно, чтобы впечатлить Белевал ещё больше. Хотя, если честно, я понятия не имел, есть ли у скайримских великанов кто-то, напоминающий интеллигенцию как таковую. По игровому опыту я знал много чего, теперь совершенно не годного для реальной жизни, и жизнь теперь любезно и не очень объясняла мне, что игра и жизнь — это совершенно разные вещи, даже если в обоих случаях ты видишь один и тот же мир.        — Тоже мне, интеллигенция. Ростом с дубок, мозгов с листок! - похоже, моя попытка выглядеть лучше, чем я есть на самом деле, совершенно не впечатлила босмерку.       Я отложил компресс и резко поднялся в полный рост — хотя в глубине души я догадывался, что заслужил такую сомнительную характеристику собственных умственных способностей, было очень обидно.        — Стой, куда ты? — удивлённо вопросила Белевал, когда я забрал дубину и направился к горячим источникам.        — Никуда, за едой, — огрызнулся я, думая, как бы отплатить этой язвительной девчонке чем-нибудь таким же остроумным, — а то мне мяса не хватит тебя прокормить.        — Сам-то… — крикнула вдогонку босмерка.       На самом деле я ещё не знал, на кого охотиться и куда идти, но, пока я шёл умываться к источникам, идея сама пришла в голову… точнее, подбежала ко мне и вцепилась в лодыжку.       Я громко ойкнул — скорее не от боли, а от неожиданности. Десятки зубов вгрызлись в мою ногу и обхватили лодыжку мёртвой хваткой, особенно два клыка, вонзившихся очень глубоко, практически до кости.       Почему-то вспомнилась, — из моего уже далёкого прошлого и из моего бывшего родным мира, как один раз, когда я спешил на кухню за пирожками, которые испекла мама, и не заметил Мурёну. Нет, кошка совершенно не обиделась на то, что я не собирался угощать её пирожками — она их всё равно не ест — но ей категорически не понравился тот факт, что я мало того, что наступил ей на хвост, но ещё и остался стоять на нём.       Давно я не испытывал таких же мерзких ощущений, но, к счастью для меня, откусывать часть ноги зверь не планировал. Стиснув зубы, я взглянул вниз, узнать, кто на меня напал: это был обыкновенный бурый саблезуб.       Стряхнув саблезубого тигра так, словно это был обнаглевший щенок, я мигом ухватился за дубину. Доисторический котяра пролетел пару метров и ударился о камни, жалобно мяукнув. Басом. Густым таким, достойным оперного певца басом. Однако никакой жалости я к нему не испытывал, только рассвирепел от его выходки, и с нечеловеческим криком, похожим на тот, который великаны издают в игре при атаке, со всей силы обрушил на него дубину.       Удар был смертельным, и дохлый саблезуб покатился по земле, словно пытаясь от меня сбежать даже после смерти. Прихрамывая и стараясь не думать о боли, я догнал его, подхватил и, взвалив на спину, принёс в лагерь, где опять испугал босмерку сбросом тяжёлой туши.        — Плохие новости, Саша: мясо саблезубов несъедобно, — поначалу Белевал хотела сделать мне выговор, но потом заметила кровавый полукруг, оставшийся на моей лодыжке от зубов, — о, боги! Ты ранен?        — Вроде того. Теперь мы оба на больничном. — буркнул я, забирая у босмерки один из рулонов шёлка и обматывая им место укуса на манер бинта — хорошо, я хоть это помнил, как правильно делать, и не был настолько неуклюжим, чтобы случайно разорвать ткань при перевязке.        — Знаешь, теперь я готова поверить, что ты принадлежишь к интеллигенции, — заявила босмерка, и было непонятно, то ли она извинилась, то ли снова надо мной подшутила.       Перевязать ногу в целом удалось, пускай местные санитарные нормы привели бы в ужас любого врача, единственная сложность оказалась с тем, чтобы завязать узел. В своей прежней жизни я, конечно, умел это делать, но теперь, с этими неуклюжими великанскими пальцами я словно был вынужден учиться этому с нуля… и несколько минут безуспешно пытался засунуть кусок ткани в петельку.        — Придвинься, пожалуйста, — неожиданно попросила меня босмерка, наблюдавшая за моими потугами, — думаю, тут нужна более изящная рука.       Мне уже было всё равно, получится у Белевал завязать узел или нет, но эти постоянные неудачи так надоели, что я бы доверил завязывание узлов даже Мэнни, если бы он предложил помощь. Босмерка управилась намного лучше меня: обхватив концы бинта руками, она быстро оформила двойной и достаточно крепкий узел.        — Спасибо за помощь, Белевал, — вежливо поблагодарил я охотницу.        — Не за что, Саша, — спокойно ответила девушка, — похоже, мы поодиночке не выживем и потому должны помогать друг другу.       Босмерка продолжила рыться среди пожитков караванщиков, пока я уселся у костра и устало вытянул укушенную ногу. После перевязки она болела не так сильно, но всё равно неприятные ощущения от встречи с саблезубом оставались. Интересно, сколько времени нужно великанам чтобы вылечить такую рану? Надеюсь, что всё-таки меньше, чем Белевал, хотя мясная диета определённо поспособствует выздоровлению для нас обоих.       Постепенно я задремал, и не знаю, сколько времени прошло с того момента, как меня тяпнул саблезуб, но из дрёмы меня выбросил радостный смех босмерки. Неохотно повернув голову, я увидел, что она держит в руках довольно внушительную красную бутылку.        — Во имя Восьмерых, какая удача! Санёк, ты знаешь, что это? — девушка подняла бутылку над головой, чтобы её было лучше видно.        — Лечебное зелье? — сходу предположил я, вспомнив, как в игре выглядели эти снадобья. Странно, тогда они казались мне меньше.        — Именно! Приятно знать, что ты хоть в этом разбираешься. — Охотница потянулась к стоящей на ящике кружке и до краёв наполнила её содержимым красной бутыли. — и его хватит, чтобы вылечить мою ногу!        — Отлично, тогда ты сможешь спокойно уйти. — заметил я, и сразу же подумал, что зря это сказал.       Несмотря на всё проявленное моей гостьей недовольство, она была единственной, с кем можно поболтать. Мэнни вряд ли захочет слушать мои монологи, а ещё менее вероятно, что я поймаю ещё кого-нибудь и оставлю здесь в качестве постоянного собеседника. Зато я начал понимать стариков в трамваях, которые готовы были рассказать историю всей своей жизни первому встречному. Теперь я ощущал себя таким же.        — В том и дело, что это было бы неправильно, — возразила мне Белевал, подставляя деревянное ведро и выливая в неё оставшуюся половину зелья, — без меня ты, наверное, совсем пропадёшь, не хотелось бы, чтобы мир лишился единственного грамотного великана.       «Похоже, теперь уже не только Мэнни думает, что меня нужно донянчить.» — подумал я. Но — странное дело — мне это было даже приятно. Словно Мэнни и Белевал были… моими друзьями, и что бы они там ни говорили, они желали мне только добра и хотели остаться со мной?        — Подожди, зачем ты выливаешь зелье в…        — Это тебе, — голос босмерки был спокойным и каким-то… заботливым. — к утру от укуса не останется и следа, а мне хватит, чтобы в ноге всё срослось как надо. Некоторое время буду прихрамывать, но хоть не придётся торчать на этих ящиках весь день напролёт.       Я осторожно взял ведро с зельем, которое в моих руках больше напоминало стакан, и дождался, когда Белевал приготовится пить свою порцию.        — Твоё здоровье! — охотница подняла кружку первой.        — За наше знакомство! — ответил я, салютуя ведром.       Я осушил зелье довольно быстро, хотя на вкус оно напоминало очень жидкую пшеничную кашу с цветочным ароматом — в общем, приятно пахнущая дрянь. Боль от двух вгрызшихся в мою ногу клыков доисторического тигра сразу же прошла, остался только сильно притуплённый зуд от укуса остальными зубами. Интересно, что чувствовала Белевал, на её вкус это такая же гадость?        — Так хорошо стало… — босмерка облегчённо вздохнула, — думаю, к утру уже смогу ходить, но нам ещё весь день ждать, а книга тут всего одна, и та — «Похотливая аргонианская дева».        — Извини, но я понятия не имею, где ещё найти для тебя литературу, — мне оставалось только пожать плечами, — сомневаюсь, что местные согласятся продать мне книги, особенно когда за мной увяжется целая армия стражников.        — В таком случае если я от чего-то здесь и умру, то от скуки, — к Белевал, похоже, возвращалась её вредность. Тут просто нечем заняться, только смотреть на небо или на твоего мохнатого питомца.        — Кстати, спасибо, что напомнила. Мэнни, ты куда пошёл? Давай обратно к лагерю. Белевал тебя больше не боится… — я взглянул на эльфийку, проверяя, насколько ей нравится пребывание мамонта рядом с нами, и по её серьёзному виду понял, что не очень, — только не обнюхивай ей больше и не толкай хоботом!       Мамонт, слегка покачавший головой в знак недовольства тем, что его отвлекли от поедания горноцветов, вернулся к костру и устало закрыл глаза. Обычно находящийся в движении хобот повис, и Мэнни, судя по всему, уснул — или ему всё это надоело.        — Здорово, теперь он и вовсе уснул, — объявила эльфийка, косясь на мамонта, — хотя даже сейчас он внушает опасение, но это не поможет развеять скуку.       Я задумался: что мы обычно делали, когда оказывались без нормального досуга? Первой на ум пришла игра в города, но в Тамриэле я знал только скайримские поселения, а упоминание городов из моего мира выглядело бы как жульничество. «Крестики-нолики» тоже плохо подходили — Белевал было неудобно рисовать. Армрестлинг — крайне сомнительная затея, когда твой противник — хрупкая девушка к тому же в три с лишним раза ниже ростом. Хотя… подожди, она назвала меня интеллигентом, потому что я вспомнил историю из прочитанной мной книги. А что, если я просто перескажу ей сюжет какой-нибудь истории? Только надо выбрать что-нибудь, что было бы ей понятно. И необязательно из книги.        — Однажды, в туманный вечер, посреди океана, галеон губернатора одного тропического острова наткнулся на следы кораблекрушения, — я старался рассказывать как можно выразительнее, надеясь, что эту историю Белевал поймёт. Хотя по литературе мне постоянно выговаривали, что я читаю, как пономарь, похоже, в этот раз, судя по заинтересованному взгляду босмерки, получалось весьма неплохо, — на втором судне никто не выжил, кроме одного мальчика. И у него при себе был странный, жуткого вида золотой медальон, а один из матросов увидел вдалеке, в тумане, корабль о чёрных парусах…       Так я к вечеру пересказал ей сюжет нескольких фильмов, а потом поделился парой историй, которые произошли с моим персонажем в Скайриме. Только я не говорил про Довакина, а на ходу придумал ему имя, которое, как мне казалось, звучало по-нордски. И эти небольшие приключения сподвигли Белевал на то, чтобы самой поделиться историей из жизни.        — Я родилась в Валенвуде, в Вулквастене, если быть точной. Мы жили обычной жизнью, пасли скот, охотились, однако моя семья никогда не отличалась симпатиями к Талмору. В общем, за несколько лет до Великой войны моих родителей начали подозревать в предательстве, и нам пришлось уехать. Но до тех пор я успела несколько лет поработать пастушкой лесных мамонтов.        — То есть, Мэнни — не первый мамонт, которого ты видишь? — переспросил я у босмерки.        — Да, хотя скайримские куда более дикие, — Белевал кивнула, — и, в отличие от валенвудских, пасутся стадами, а не поодиночке. Мне доверили мамонта по кличке Белый Бивень, не слишком агрессивного, но вечно голодного. И в поисках еды он забрался куда Велот каймеров не водил. К счастью, мой друг Маглир давно тогда подсказал мне способ его образумить и привести к порядку — выплеснуть ему на морду ведро холодной воды.       Уже давно проснувшийся Мэнни настороженно повёл ухом и как-то неодобрительно посмотрел на Белевал, словно понял, что она говорила и какие опасные советы она даёт своему новому приятелю.        — Только он тогда не сказал мне, что мамонты этого терпеть не могут, и в результате вместо того, чтобы искать еду, Белый Бивень рассвирепел и помчался на меня. Точно не помню, как я тогда от него петляла, ноги сами привели меня в Вулквастен. Выбежала из бурелома на пастбище, бледная как привидение, а за мной разозлённый мамонт гонится. Повезло тогда, что кто-то смог приказать Белому Бивню остановиться, но потом другие пастухи долго смеялись. Поначалу было обидно, но когда я представила, как всё это смотрелось со стороны, то поняла, как нелепо оно выглядело. Из ниоткуда зигзагами выбегает босмерка-подросток, а за ней с мокрой мордой топает рассвирепевший мамонт, распугивая остальных и гневно трубя.        — Хотя бы одного ты добилась: вернула мамонта обратно в деревню, и есть он больше не хотел, — я решил немного пошутить, — в конце концов, задача выполнена, пускай и довольно необычным образом.       Впервые за всё время, прошедшее с нашей встречи, Белевал широко улыбнулась.        — Я слышал похожую историю — в одном городе кот забрался на дерево, растущее рядом с высоким домом, и мимо как раз солдат проходил. Так солдат этот окно разбил, дерево повалил, крышу соседнего дома обрушил, но кота оттуда всё-таки снял. Точнее, кот сам спрыгнул, когда упавший ствол пробил кровлю…        — А кот и подумать не мог, что его спасают! — босмерка негромко рассмеялась, и от этого смеха на душе стало как-то особенно приятно. Хотя эта эльфийка и вредная, но при этом — и очень интересная собеседница.