«Остановитесь! Во имя закона!»

      Давно у меня не случалось настолько беспокойного сна. Не из-за кошмаров — сновидений не было, только притуплённая, пробивающаяся сквозь сон боль. И хотя постепенно она уходила прочь, и эффект целебного зелья брал своё, но я быстро понял, почему Белевал вчера была такой раздражительной и почему так обрадовалась, когда нашла эту красную бутылку. По крайней мере, меня не разбудил Мэнни, и то только потому, что он меня уже обнюхал.       Почему-то мысли снова перенеслись в мой мир, откуда я каким-то таинственным и непонятным образом переместился в Скайрим, который до этого считал просто игрой. Хоть и увлекательной, интересной, захватывающей — но всё-таки игрой, в которой в любой момент можно было сохраниться, поставить игру на паузу, поменять сложность — или даже использовать консольные команды, чтобы добиться того, чего мне в тот момент хотелось бы. Ещё — из игры можно было выйти в любой момент, там были интерфейс, маркеры, карта и подсказки, и там на самом деле ничего серьёзного с игроком произойти не могло.       В своём мире я очень не любил болеть — и вовсе не потому, что мне очень нравилось учиться и ходить в школу. Я не был ни отличником, ни двоечником, ни прогульщиком, меня никогда не вызывали к директору и на меня не жаловались родителям, — я был просто обычным то троечником, то хорошистом, каких много. Наверное, единственными самыми серьёзными проблемами за все мои школьные годы были только болезни, — хотя, к счастью, я болел не так часто, но зато сильно, так что воспоминания о болезнях снова проснулись. И я понимал свою новую подругу, почему у неё испортился характер: я тоже вредничал, когда болел, так что неудивительно, что до находки волшебного во всех смыслах зелья моя гостья была такой язвительной.       Проснувшись, я медленно сел на лежанке и проверил рукой ту часть ноги, куда меня вчера тяпнул саблезуб. Ни боли, ни следов ран не осталось, всё прошло. Белевал тем временем разминала вновь сросшиеся связки на правой ноге, но пока что они только восстановились и, видимо, по-прежнему были недостаточно крепкими и гибкими.        — Доброе утро, — поздоровался я загробным голосом, — как нога?        — Опираться больно, но лучше так, чем если бы горело всё. — то ли пожаловалась, то ли поделилась приятной новостью эльфийка. — Шевелить пальцами могу, хотя оно по-прежнему неприятно — такое чувство, будто у меня совсем недавно закончились изнурительные тренировки, и теперь мышцы отвечают болью на любое движение.        — Тогда, наверное, тебе не стоит много двигаться? — предложил я, исходя из собственного опыта. — После тренировок мне никогда не хочется куда-то идти и что-либо делать, к тому же это бессмысленно, лучше только отдыхать. Наверное, сейчас тебе следует поступить так же.        — Саша, а мне казалось, ты раньше меня понял, что это растяжение, а не перелом, — пожурила меня босмерка, — если я не придам связкам достаточную гибкость за пару недель, потом всю жизнь буду хромать.        — Да уж, это неприятно, — в это время во мне снова проснулась совесть, справедливо укоряющая меня за то, что я чуть не сделал ни в чём не повинную эльфийку инвалидом, — но могло быть и хуже.        — Где и когда ты видел хромого охотника? — Белевал вновь недовольно поджала губы и сложила руки на груди, всей своей мимикой и жестами выражая недовольство, — если я не смогу привести себя в форму, то потеряю единственный источник пропитания и стану никому не нужной нищенкой! Это ужасно!        — Ну что ж сразу никому не нужной? Мне ты нужна. — искренне ответил я, стараясь быть как можно более вежливым, — не с Мэнни же мне тут разговаривать? Он, конечно, умный мамонт, но ответить ничего не сможет. А еду я на нас троих добывать могу.       Мэнни возмущённо протрубил, напоминая, что вообще-то он может донести свои мысли до хозяина, пускай эти мысли в основном были довольно простыми.        — Спасибо, Саша, мне тоже интересно с тобой общаться, — теперь голос Белевал звучал более мягко, — и, по правде говоря, кое в чём ты можешь мне помочь. В последний раз я мылась четыре дня назад, и уже чувствую себя хоарвором, повалявшимся в грязи. Ты говорил, что неподалёку есть горячие источники?        — Ну да, вон там, я обычно из них воду набираю, — я на пару секунд задумался, — но ты ведь не собираешься надевать ту же самую одежду? Она ведь тоже грязная. И ещё тебе надо чем-нибудь вытираться.        — Пришлось позаимствовать твой столовый нож, — Белевал указала на лежащий неподалёку двуручный меч, — но я всё же смогла отрубить им достаточно большой кусок от рулона хлопка, чтобы использовать его как полотенце. А вот с одеждой нужна твоя помощь.        — То есть, тебе всё-таки не во что переодеться? — переспросил я, догадываясь, что сейчас меня отправят в какое-то очередное приключение, — и ты знаешь, где взять запасной комплект?        — Ну да, к юго-востоку отсюда обычно отдыхают охотники, тоже на горячих источниках, — сообщила босмерка, — оттуда я и пришла. Поищи там мою палатку, она должна быть около уступа с языками дракона. И там же, в маленьком тисовом ящичке, лежат иголки и нитки.        — А почему бы нам не использовать одежду каджитов? — предложил я, руководствуясь логикой игры, где персонаж мог спокойно надеть любой костюм, который сможет заполучить.        — Саша, если ты вдруг не заметил, у каджитов есть хвост, — недовольно предупредила босмерка, — и их одежда предусматривает такую особенность. А поскольку мне совершенно не хочется бегать по всему Скайриму с голой задницей, нам нужна одежда кого-нибудь менее… хвостатого.       Я не нашёл, что ответить, и молча отправился в путь.       Конечно, я уже давно знал, что у каджитов есть хвост, и что у аргониан он тоже имелся, — но я привык к игровым условностям, согласно которым одну и ту же одежду мог надевать любой, хоть бесхвостый, хоть хвостатый, и каждый раз одежда как-то сама подгонялась под особенности тела нового владельца. К тому же фасон любой одежды менялся в зависимости от того, кто её надевал, — женщина или мужчина; забавнее всего получалось с одним видом древней брони, которая на мужчинах сидела нормально, выполняя функции нормального доспеха даже визуально, в то время, как та же самая броня, надетая на женщину, на вид становилась как купальник, — и непонятно, как и чем вообще защищала.       Но красиво было. Бесполезно, легко — и красиво. И защищала эта броня разве что от жары, для всего остального она была просто бесполезна. Но вот Эйла из Соратников, насколько мне помнится, всегда носила только её. Впрочем, для неё любая одежда была бы непрактичной — всё равно рвётся при превращении. Правда, вечно разгуливать в облике антропоморфного двухметрового волчары — тоже не вариант, городская стража не оценит.       Со всеми этими размышлениями я не заметил, как дошёл до какого-то лагеря рядом с горячими источниками. Где-то за уступом переговаривались и смеялись охотники, а рядом, под ногами, росли знакомые оранжевые цветы, которые вроде как походили на языки дракона.       «Ладно, здесь пока вроде бы тихо, никто не заметил великана, который припёрся к ним в лагерь, или подумали, что это спьяну привиделось.» — рассудил я — «Забираю одежду Белевал и сматываюсь. Вот только в какой она палатке?»       Девушка сказала, что палатка будет на уступе над горячими источниками рядом с языками дракона. Проблема в том, что под это описание попадала не одна палатка, а шесть.       Я сделал максимально осторожный для моих нынешних габаритов шаг к ближайшей палатке и сразу же услышал какой-то хлюпающий звук, а нога почувствовала что-то липкое — оказалось, я наступил на заросли винограда джазби и теперь вся ступня у меня была в этих ягодах. Но счищать это безобразие не было времени: осторожно сдвинув полог и заглянув внутрь, я нашёл только чей-то спальник, бутылку медовухи и пустой наплечный мешок.       Я решил пойти по часовой стрелке, и заглянул в следующую палатку. Сразу же выяснились два обстоятельства — хорошее и плохое. Хорошее — палатка была женской, и в ней я сразу увидел не только запасную одежду, но и коробочку со швейными принадлежностями (если судить по нарисованной на ней нитке и иголке). Плохая — хозяйка сейчас находилась внутри, закутавшаяся в спальный мешок и вроде как спящая.       «Здорово, теперь от меня, великана, требуется не только тишина, но и аккуратность.» — подумал я, осторожно протягивая руку к коробочке, — «надо будет передать Белевал, что её палатку теперь заняла какая-то нордка.»        — А, привет, Микаэль… — сквозь сон поздоровалась с великаном охотница, — я пока не в настроении.       В иной ситуации я бы ответил, что меня зовут Саша, но сейчас было не до того. Осторожно подняв двумя пальцами коробочку, я вытащил её наружу и протянул руку к одежде, когда случайно задел охотницу-нордку…       Девушка проснулась как раз в тот момент, когда я почти достал её чистую одежду из палатки, и нордку ничуть не обрадовала великанская рука совсем рядом с ней.        — Спокойно, я тебя не трону, спи дальше, — как можно более спокойным голосом объяснил я охотнице, но та резко вскочила, прикрывая груди краем спальника и поползла назад.        — На помощь! Великан в лагере! — крик этой охотницы больше походил на ту’ум и однозначно был достаточно громким, чтобы его услышали остальные.       Быстро завернув швейные принадлежности в позаимствованную» одежду, я вскочил на ноги и бросился бежать, оставляя за собой следы из бирюзового сока раздавленных виноградин, пока остальные охотники не пришли на помощь своей товарке. На обратном пути я почувствовал несколько лёгких толчков в спину, но боли не было, и только когда я добежал обратно до Парового лагеря, наконец отдышался и бросил краденые пожитки на камень.        — Спасибо, Саша, — поблагодарила меня Белевал, — только у тебя из шкуры на спине торчат восемь стрел, от ноги пахнет джазби, а направление, от которого ты прибежал — северо-запад.        — Я что, не тот лагерь обнёс? — переспросить было не лишним, особенно теперь, когда я раскладывал трофеи и рассматривал их получше, — по крайней мере, эти платья вроде тебе по размеру.        — Конечно, охотиться в платье — сомнительное удовольствие, но это всё равно лучше, чем ничего, — то ли поблагодарила, то ли пожаловалась Белевал, — дай-ка взгляну, что ты принёс.       Я протянул босмерке первое платье, жёлто-зелёное с коричневым корсажем. Девушка развернула эту одежду и подняла перед собой, внимательно рассматривая, что же я принёс.        — Саша, ты точно стащил это платье из охотничьего лагеря, а не из самой знаменитой таверны Сурана? — недовольно вопросила Белевал, — давай сюда второе платье, может, оно будет не настолько открытым.        — Зато оно чистое и красивое, — неловко возразил я, передавая девушке другую одежду — голубое платье, тоже с корсажем, но попроще.        — Ну, оно гораздо лучше, — протянула девушка, рассматривая другой наряд, — но, судя по запаху, грязное. Нет уж, лучше то нелепое платье суранской трактирщицы, чем такое, но пропахшее потом.       Босмерка сложила «трактирное» платье вместе с импровизированным полотенцем, и, подхватив всё это великолепие рукой, поднялась на ноги. Опираясь на импровизированный костыль, она проковыляла к ближайшему горячему источнику и уселась на камень, чтобы подготовиться к «водным процедурам».        — Желаю хорошо помыться! — крикнул я вдогонку Белевал, чем, похоже, вызвал у неё ещё большее смущение.       Девушка взглянула в мою сторону, поняла, что её видно, и тут же перебралась куда-то за кусты, где за ней бы никто не подглядывал, даже Мэнни, который как обычно пасся неподалёку от лагеря, совершенно ничего не опасаясь и не думая ни о каких обнажённых босмерках. Или просто делал вид, что ему всё равно.       Чего нельзя было сказать обо мне. Воображение, вопреки моим просьбам нарисовало, как моя новая знакомая отдыхает в тёплой воде, совсем без одежды, и аккуратными движениями смывает с себя накопившуюся за эти дни грязь. Нарисовало — а потом настойчиво требовало проверить, насколько эта картина соответствует реальности.       «Да ладно, никто не заметит, взглянешь разок — и всё» — предлагала мне более авантюрная часть моего мозга пока другая, более рассудительная, напоминала, — «какая тут незаметность? Ты же теперь пятиметровая громадина, от шагов которой земля дрожит! Купающаяся симпатичная эльфийка — это, конечно, интересно, но тебя точно заметят!»       Пока меня терзали сомнения, для Белевал купание тоже было довольно нервным. Девушка подозревала, что этот великан может выкинуть любую, даже самую непредвиденную глупость, и во время купания прислушивалась к каждому шороху (хотя как от великана вообще мог быть шорох?), готовая в любой момент прикрыться от непрошенного наблюдателя. Порой ей казалось, что страх стать объектом чьих-то наблюдений возобладает над желанием смыть грязь, и она, бросив всё на середине, просто вылезет из воды и оденется, пока её никто не увидел в чём мать родила.       Так за нашими взаимными, но неизвестными друг другу сомнениями прошло довольного много (как мне казалось) времени, и когда я всё-таки уговорил себя ограничиться красивым образом, услужливо нарисованным в моей голове, босмерка вернулась, одетая в то самое, трактирное платье.       Даже с высоты своего роста я заметил на платье очень широкое декольте, оставляющее открытой ложбинку, и длинные разрезы на юбке по бокам. Оливкового цвета кожа босмерки превосходно сочеталась с жёлто-зелёной цветовой гаммой, и на каких-нибудь танцах она привлекла бы всеобщее внимание, но не сказать, что Белевал была этим довольна.        — А ты в нём шикарно выглядишь, — прокомментировал я новую одежду девушки, на что эльфийка хмыкнула и брезгливо вскинула голову. — Да не дуйся ты так из-за этого платья, я вон вообще хожу в одной накидке и трусах!        — Надо будет это как-нибудь исправить, а то ты на интеллигентного великана не похож, — сыронизировала Белевал, — твоего поведения это тоже касается.        — Ладно, теперь моя очередь мыться. — я сменил тему, чтобы не слушать очередной нотации, и прихватил весь оставшийся хлопковый рулон. — Не подглядывай.        — Ещё чего, — Белевал как обычно поджала губы и уселась у костра, дальше готовить мясо. — нужно мне за тобой подсматривать!       Оказалось, что уйти мыться было легко только на словах. С учётом моего роста и ландшафта, уйти в прямом смысле слова не получилось, удалось скорее «вломиться». И, что самое противное, большинство водоёмов, где Белевал могла бы устроиться совершенно спокойно, оказались для меня чересчур малы. Конечно, в одном из них я смог, как в тазике, отмыть сок винограда джазби, но для настоящей природной «ванны» это было маловато, и я даже не мог просто поднять таз-другой и вылить его содержимое на себя.       Наконец, я нашёл достаточно глубокое и тёплое озерцо и наконец-то устроился для водных процедур. Приятно было наконец отдохнуть и расслабиться, но, как назло, меня посетила одна крайне несвоевременная мысль:       «А что если Белевал сейчас за мной подглядывает? Я ведь не заметил, как она проникла в мой лагерь тогда, в день нашего знакомства, сейчас тоже наверняка великолепно прячется. Сидит где-нибудь в кустах, смотрит и хихикает. Надо побыстрее закругляться…»       Белевал тем временем никуда не ходила и ни за кем не подглядывала. Она, усталая, но довольная, отдыхала у костра и лениво переворачивала куски мяса, пока Мэнни задумчиво жевал букет горноцветов неподалёку.        — Эх, Мэнни, ну и хозяин тебе попался, — задумчиво произнесла девушка, — вроде и добрый, и начитанный, но такой неуклюжий и словно совсем к жизни в дикой природе не приспособленный…       Мамонт ничего не ответил — его сейчас куда больше интересовал сладковатый вкус цветов, чем размышления какой-то маленькой двуногой самки эльфа, которой вдобавок его хобот совсем не понравился.        — Тебе когда-нибудь встречались вроде бы хорошие люди, но такие инфантильные и непосредственные, что от этого хочется выть волком? Мне, кажется, встретился. — Не дождавшись ответа Мэнни, Белевал продолжила свои размышления, — знаешь, а, может, мне тут насовсем остаться? Глядишь, и из твоего хозяина выйдет толк…       Когда я вернулся в лагерь, босмерка уже разложила мясо на тарелке и благополучно разрезала свою порцию на стейки. Не зная, что мы во время купания подозревали друг друга в одном и том же, я и Белевал до отвала наелись олениной, а вечером, у костра, я рассказывал ей историю имперского легата Максимуса, героя битвы при Фолкрите, который в результате интриг оказался в плену в Хаммерфелле и вынужден был сражаться на арене, чтобы пробиться к славе. Хорошо, что я в последнее время увлекался фильмами Ридли Скотта…