«Я простой обыватель, строю, ломаю. И я могу с уверенностью сказать, что вы не отсюда.»
Реплика NPC из Oblivion'a.
Следующим, довольно ранним утром я проснулся с мыслью… что вокруг стало как-то слишком мокро. Медленно открыв глаза и смахнув с лица влагу, я сразу понял, в чём было дело — ливень. Белевал между тем спокойно спала, поплотнее укутавшись в шёлковое одеяло, чтобы меньше мокнуть, а вот я не мог рассчитывать на такую роскошь.
— Б-р-р-р, ну и дождик, — посетовала босмерка, которую тоже разбудили капризы природы, — Саша, с этим потопом надо что-то делать.
— Белевал, ты меня перепутала с Седобородым? — возмутился я, прикрывая голову медвежьей шкурой, — у меня нет «Чистого неба», не прокачал ещё!
— Что за бред? Зачем тебе раскачивать небо? Я имела в виду крышу над головой. Какой-нибудь навес или хижину, не знаю!
Блин. Вот это ляпнул — так ляпнул. Хорошо ещё, моя эльфийка не поняла, в чём именно я только что спалился, а потому мне и не придётся как-то отбрёхиваться, а всё можно будет при случае свалить на мою великанью… несообразительность и попытку пошутить. Да ещё и ночью, проснувшись под дождём. Можно подумать, так все великаны шутят. Ситуацию существенно облегчало то, что кроме меня, у Белевал других знакомых великанов не было, — и не сказать, чтобы она из-за этого факта так уж сильно переживала. Раньше она знала моих «сородичей» только издалека и никогда с ними не пересекалась, поэтому даже нельзя было сказать, что я опозорил семью и своих сородичей.
«Что, совсем забыл, Санёк, что теперь не ты Довакин, а им будет… кто-то другой? — отругал я сам себя в уме, полусонно после пробуждения и мокро после дождя — Девушка имела в виду, что ты, мужик, должен как-то лагерь обустроить. Ну, там, шалаш хотя бы поставить, кровати сделать, тьфу, лежанки нормальные… Аль совсем уже уроки ОБЖ забыл? И про то, как с классом ходил пару раз в поход?»
Про школу, походы и уроки ОБЖ, которые вёл весёлый Пал Сергеич, бывший военный, рассказывающий веселее и круче, чем барон Мюнхаузен, — с одной только разницей, что он никогда не врал, в отличие от барона, который не факт, что и бароном вообще был, учитывая, насколько он вообще заврался, — Белевал я рассказать не мог… пока что.
Потому что в будущем, когда мы с ней сблизимся настолько, что я смогу рассказать ей и про то, кем я был на самом деле, и вообще про всё-всё, и прежде всего — про то, почему я всё равно не был настоящим великаном. Пусть даже у меня соответствующая и предписанная игровым каноном рожа дядьки средних лет, который не любит бриться, великанский рост и, соответственно, вес, от которого содрогается земля, а также великанская дурная силушка, которая, к сожалению, один раз сослужила мне на редкость дурную службу при моей первой встрече с Белевал.
Постепенно я начал вспоминать порядок строительства домов в «Скайриме»… собственно, мои познания в зодчестве ограничивались только этим и ещё унылым, бесполезным списком всяких достопримечательностей, которые с упорством, достойным лучшего применения, мне вбивала в голову историчка. Удивительно, но историческое кино вроде «Гладиатора», пересказанного сегодня утром, мне при этом нравилось. И как можно о таких интересных вещах рассказывать настолько скучно?
— Так, сначала надо заложить фундамент. — размышлял я вслух, надеясь, что Белевал меня не слышит, — В игре он выглядел как куча скреплённых чем-то камней. Интересно, а один целый камень подойдёт? Тут вроде полно таких.
Я внимательно осмотрел все скалы в окрестностях и остановился на большом монолитном утёсе, где прежний хозяин сложил поленницу то ли для костра, то ли для жарки, потому что оттуда мы вчера стащили тушу оленя, а сейчас я точно так же сбросил с неё сорок килограммов чистой неразделанной козлятины и столкнул всю поленницу вниз под негодование моей новой знакомой. Теперь места было более чем достаточно для постройки дома.
- Ну и зачем ты развёл здесь такой беспорядок? - крикнула снизу босмерка, - мне с моей ногой теперь тут никуда не пройти из-за твоих брёвен!
Я нехотя слез, собрал всю поленницу и сложил в углу бесформенной кучей - когда на меня снизошло архитекторское вдохновение, возиться с какими-то деревяшками совершенно не хотелось. Предстоял следующий этап — установка каркаса стен. В игре там стояли четыре столба, если не ошибаюсь. Понятия не имею, как Довакин их вбил и закрепил в одиночку, но, думаю, при моём росте и силе я мог бы справиться самостоятельно.
Я вытащил из собственноручно сваленной поленницы несколько относительно сухих и крепких, как я думал, брёвен и осторожно пристроил их к краям фундамента. Ну как осторожно — я просто со всей силы вогнал каждое бревно более острым краем, а потом для верности ещё глубже вбил их в землю дубиной, как гвозди, только без шляпки. Дело это было небыстрым, я даже не заметил, как прошёл дождь и как потратил на установку балок несколько часов. И камень, и брёвна при этом дали трещину, но я не придал этому особого внимания.
— Белевал, а что ты делаешь? — спросил я, увидев с высоты, как босмерка возвращается в лагерь, держа в руках охапку еловых веток.
— Вообще-то, когда я говорила, что нам надо что-то сделать с дождём, я имела в виду что-то попроще, например, шалаш, но, видя твою работу, понимаю, что он мне и правда не помешает.
— Да ты не волнуйся, к вечеру я уже всё дострою, и ты сможешь жить под крышей! — подбодрил я девушку, размышляя, как же всё-таки возвести стены… без гвоздей.
«Деревянный дом, построенный без единого гвоздя… что за бред?» — размышлял я, осматривая каркас, — «по крайней мере, я уже сейчас наметил, где можно поставить дверь…»
Остальное время я работал над полом… ну как работал, просто слегка выровнял скалу дубиной, из-за чего она потрескалась ещё больше. Идея для стен пришла ко мне случайно, когда я спускался к костру за завтраком, точнее, я на этой идее чуть не поскользнулся. Глина! Кирпичи — это ведь обожжённая глина! Можно сложить глину в сундук, подержать немного над костром, потом вывалить — и кирпич готов! А дальше сложить из них стену — плёвое дело!
С этими мыслями я приступил к обжигу и строительству, постоянно ловя на себе скептический, хотя и удивлённый взгляд Белевал, которая тем временем спокойно достраивала свой шалашик подальше от моего «архитектурного шедевра».
— Никогда бы не подумала, что великаны знают про обжиг глины. — прокомментировала босмерка, — или, может, именно ты такой продвинутый? Ты, наверное, в курсе, что остальные твои сородичи даже говорить на тамриэлике не умеют, не то что читать. Хотя твоё чтиво по зодчеству вызывает у меня… двойственные эмоции.
К счастью, кирпичи оказались достаточно крепкими, чтобы не потрескаться, и надёжно лежали друг на друге. Я, правда, слышал что-то про раствор, но понятия не имел, из чего его делать, а потому просто замазывал щели глиной. Работа была вроде бы простая, но долгая, и я ещё полдня провозился, возводя из огромных блоков стены толщиной в полметра с двумя окнами по бокам и квадратным дверным проёмом, в который я смог бы и самостоятельно пролезть на четвереньках.
Близился вечер, а мне оставалось доделать всего две вещи — крышу и дверь. Я решил особо не заморачиваться с этими покатыми склонами, а просто сложил несколько брёвен ровным слоем и сверху обмазал всё глиной, а вместо двери повесил оставшуюся от запасов прежнего хозяина медвежью шкуру, которой утром закрывался от дождя.
— Всё готово, принимай работу! — гордо объявил я, указывая на своё творение. Как говорил мой отец, настоящий мужчина должен посадить дерево, построить дом и вырастить сына… или построить дерево, вырастить дом и посадить сына? Неважно, так или иначе, но один пункт из этого обязательного перечня я уже выполнил.
— Знаешь, Саша, мне эта постройка не внушает доверия… — осторожно протянула Белевал, осматривая моё творение и, судя по всему, видя то, что не вижу я, — давай я всё-таки буду пока спать в шалаше, а то после той травмы ноги мне неохота проснуться под завалом… или вообще не проснуться.
— О чём ты говоришь? — эта оценка сильно задела моё самолюбие, — я его весь день для тебя строил, всё в порядке! Уверяю тебя, этот дом простоит тут ещё сотню лет. Смотри, я на него сейчас обопрусь, и он даже не шелохнётся!
К моему удивлению, балка, на которую я опёрся, с громким треском сломалась пополам, и ближайшая к ней часть крыши провалилась внутрь. Освободившееся от опоры бревно скатилось вниз, к огню, чуть не врезалось в неодобрительно смотрящего Мэнни и посбивало жерди, на которых сушилась одежда, как кегли. Все жерди.
— Хоть сейчас у меня получился страйк. — попытался я разрядить юмором неловкую ситуацию, но потом вспомнил, что я по-прежнему не в своём мире, и в теле великана, — Да, пожалуй, лучше будет тебе спать в шалаше.
— «Если слово «страйк» в твоём языке обозначает «бардак», то я с тобой полностью согласна — саркастически заметила девушка, — бардак ты устроил легендарный. Завтра начнём строительство снова, и по всем правилам. Пошли поужинаем, сегодня будет копчёный лосось, хоть что-то хорошее за этот день.
Усталые и не слишком-то довольные, мы с Белевал вновь присели у огня, и я только сейчас заметил роскошный вид. Словно желая вознаградить нас за неприятное пробуждение прошлой ночью и компенсировать выброшенный на помойку день, погода решила расщедриться и подарила нам прекрасный, красивый закат, напоминающий перья яркой экзотической птицы. Казалось, что она летела по небу, стремясь как можно ближе подлететь к Солнцу, но потом то ли задумалась, то ли отвлеклась на что-то другое, — версия про то, что она просто сгорела, мне с самого детства не нравилась, и без разницы, что так-то мне было уже семнадцать лет, — и её выпавшие ярко-красные перья остались в небе и стали облаками.
Интересно, можно рассказать про эту мысль Белевал — ли нет? С одной стороны — она ведь девчонка, сомневаюсь, что она уже очень взрослая, потому что мне иногда кажется, что она почти что моя ровесница, ну, или примерно как старшая сестра, а с другой — она-то думает, что я семидесятилетний великан. И кто знает, каким этот возраст считается для великанов: я старый или молодой? Или просто средних лет? Но что-то мне подсказывало, что великаньи, или великанские, семьдесят — это всё равно не как наши семнадцать. Уже потому, что жизнь совершенно другая, и
место действия условия и скорость взросления — тоже. Может, это покажется странно или смешно… Короче, расскажу потом, если не забуду.
—
На закат! — сказал, а небо словно прерии, пылало! — не удержался и шёпотом процитировал я, вспомнив прочитанную в детстве «Песнь о Гайавате».
А что? Как и многие пацаны, я любил книжки про индейцев, пиратов и приключения… Правда, о приключенце-пирате-великане я никогда не читал, уже по той простой причине, что таких персонажей никогда не было — а потому и книг про них не было тоже. А про всё то, что здесь со мной случилось, да и потом произойдёт ещё, я смогу рассказать не пацанам во дворе и не в сети, а только моим родителям. Думаю, они обязательно поймут. Про то, что я могу попросту никогда не вернуться домой и так и остаться на всю жизнь неуклюжим, непонятным и непонятым скайримким великаном, я предпочитал не думать. Ну, вот чувствую я, что потом я обязательно смогу вернуться домой, и всё тут. Не знаю, правда, откуда я это знаю — просто знаю, вот и всё.
Мама сказала бы, что это интуиция. Папа — что я уже вырос и научился соображать. Старший брат — что наконец-то его братец подрос и научился соображать как взрослый, а именно — предугадывать на будущее, что к чему приведёт, а Маруська, наверное, сказала бы, что я теперь уже совсем как взрослый, и что она надеется, что я теперь не стану скучным. Правда, увидев мой сегодняшний «архитектурный шедевр», они бы громко ругались. Все, даже Маруська.
— О чём ты говорил? — однако Белевал оказалась не только внимательной, но и с хорошим слухом, и в этот раз она спрашивала без сарказма, с искренним любопытством, — Ты упоминал какие-то пылающие прерии, пылающие, как закат. Саша, Неужели ты был в других провинциях, или тоже прочитал об этом? В Скайриме такого нет.
— Да вот, когда-то я читал книгу, в которых рассказывалось о приключениях разных героев. — ответил я, не зная, хотелось бы мне или не хотелось рассказывать об этом тексте. Никогда бы не подумал, что именно в этот вечер мне придёт в голову вспомнить стихи про этого индейца — да ещё и при ком-то. И не при не пойми ком, потому что я так привык к Белевал, что начал считать её своей подругой. А она меня, интересно, уже считает своим другом или ещё нет? А Гайавата, оказывается, ещё и в неловкое положение смог меня поставить. Сам от себя не ожидал.
— Мне очень интересно, Саша. — сказала эльфийка, вставая рядом со мной, наверное, для того, чтобы ей было лучше видно закат. Хотя… закат — как закат, после дождливой ночи и дождливого дня, яркий, багровый, красивый такой… Самое время, чтобы читать девушке стихи. Хотя… мы с Белевал не пара, стихи написал не я, и они совсем не о любви. Читал же я в школе стихи у доски во время уроков перед дюжиной девчонок сразу, — и ничего! А тут всего одна, и никакой училки, которая оценку снизит за неправильное слово в строке…
— Ну… там очень долго. — отчего-то смутился я — и самым нелепым образом смутился от собственного смущения. Аж щекам жарко стало; но я утешил себя мыслью, что с моим новым великанским ростом я стал таким здоровым, что мало кто сможет рассмотреть снизу мою покрасневшую и к тому же бородатую физиономию, — да и босмерка всё-таки будет ниже остальных людей и эльфов, так что она точно не заметит ничего такого, что ей знать и видеть не полагалось.
— На прибрежье Гайавата
Обернулся на прощанье,
На сверкающие волны
Сдвинул легкую пирогу,
От кремнистого прибрежья
Оттолкнул ее на волны, —
«На закат!» — сказал ей тихо
И пустился в путь далекий.
И закат огнем багряным
Облака зажег, и небо,
Словно прерии, пылало;
Длинным огненным потоком
Отражался в Гитчи-Гюми
Солнца след, и, удаляясь
Все на запад и на запад,
Плыл по нем к заре огнистой,
Плыл в багряные туманы,
Плыл к закату Гайавата.
И народ с прибрежья долго
Провожал его глазами,
Видел, как его пирога
Поднялась высоко к небу
В море солнечного блеска —
И сокрылася в тумане…*
Стихотворение закончилось; по крайней мере, та её часть, которую я помнил наизусть. Не сказать, чтобы это была полностью моя заслуга, — просто наша учительница по литературе и русскому языку ненавязчиво требовала от учеников запоминать наизусть стихотворения, изречения и прочее. Причём не столько по школьной программе, сколько из тех, которые понравятся нам самим.
— Запомните, молодые люди, — тихо и как-то проникновенно говорила наша учительница, словно сама прислушивалась собственным советам, — вас ждёт очень яркая, хорошая и богатая взрослая жизнь, и сколько всего нового и интересного вы ещё услышите! И если вы не натренируете память ещё сейчас, пока она у вас такая гибкая, вы можете забыть что-то, что потом вам очень пригодится. И вы даже не сможете вспомнить, ни где это теперь искать, ни что это было…
Теперь совет Елены Андреевны,
Елены Прекрасной,
Ёлки зелёной, из-за её любви к зелёной одежде, нашей русички, оказался мне как раз кстати. Я совершенно случайно выучил и запомнил большую часть поэмы о Гайавате, и совершенно случайно став великаном и попав в мою любимую игру, смог прочитать полюбившиеся строки девушке, стоявшей рядом со мной, и на которую мне очень хотелось произвести хорошее впечатление. Потому что плохое впечатление или просто нелепое, к сожалению, я на неё уже произвёл. Особенно сегодня.
Результат Елене Андреевне, я думаю, очень бы понравился; а вот по поводу ситуации в целом, когда мне это пригодилось, — думаю, даже она не нашла бы, что сказать. Однако от дальнейших размышлений меня отвлекла моя новая знакомая:
— Интересно, ты каждой знакомой девушке стихи читаешь или только… особенным? — романтичным голосом спросила меня Белевал, слегка наклонив голову и расчёсывая пальцами прядь волос.
«Вот же блин!» — прокомментировал обстановку мой внутренний голос.
Однако, как оказалось, девчонки всегда одинаковы, и они в принципе понимают одну и ту же вещь… одинаково. Оно, конечно, может, и хорошо… Но вот признаваться девчонке, пусть даже это и Белевал, что… а если она не ответит взаимностью? Я ведь только что её подвёл, а поссориться с единственным другом в этом незнакомом суровом мире из-за дурацкой фразы… Да нет, никогда в жизни! Лучше умереть.
— Ну… это… в общем… — начал я, оттягивая время и не зная, как выпутаться теперь из этой ситуации, пока Белевал терпеливо ждала и как-то то ли лукаво, то ли кокетливо улыбалась. И тут произошло то, что явно спасло и меня, и этот красивый и романтичный приятный вечер. Собственно, романтичным он уже не был, — но лично я так обрадовался этому факту, как, наверное, не радовался даже Деду Морозу, пока был маленьким.
Сначала послышались отдалённые человеческие голоса, тихие и словно полные какой-то смутной опаски: кто-то из людей зачем-то подходил близко к великанскому, то есть, моему лагерю, а люди великанов вообще-то побаиваются, избегают и не любят, или я до сих пор никак не могу привыкнуть к тому факту, что я теперь в Скайриме и я великан? Затем человеческие шаги торопливо удалились, и вместо них послышались другие — торопливые, тяжёлые и… мне показалось, или кто-то бежал на четырёх лапах, или ногах?
— Он знал наш язык, точно тебе говорю! — донёс ветер обрывки разговора. — Стащил корову, устроил кавардак и сбежал, прихватив нашу скотину. А потом зачем-то вернул её обратно…
Мы с босмеркой переглянулись, в то время, как странный шум стремительно приближался, пока в круг света от костра не вбежала, как звезда на сцену, с раскраской на боках…
— Мм-м-му-у? — кокетливо спросила она и, подпрыгнув, встала ко мне боком, словно давая полюбоваться узорами, нанесёнными ей на бока «любящим» хозяином.
— Корова? — спросили мы одновременно с Белевал.
Очевидно, она ещё не знала, что некоторые крестьяне почти добровольно отдают своих бурёнок великанам, чтобы те взамен не трогали остальной их скот; почти — потому что сами великаны, насколько мне было известно из игры, ничего по этому поводу не говорили. Но от халявы и бесплатного угощения никогда не отказывались. Пару раз я сам видел, ещё в игре, как
по улице по тропе шёл великан, а перед ним спокойно, будто так и полагалось, топала корова. Мне даже не пришлось гнать эту корову «домой» — часть пути её вёл хозяин, а потом она сама пришла. Потому что уже хорошо знала дорогу; эту корову я сразу узнал, — ведь тогда, на одной из ферм, которую я нашёл по ошибке и название которой до сих пор не знаю (это только в игре на экране появляются названия населённых пунктов и мест, куда приходит игрок), я случайно украл эту корову. Корова тогда не только не пострадала, но и, на мой взгляд, осталась довольна приключением.
— А что она здесь делает? — первой спросила босмерка — Неужели хозяин сам добровольно решил отдать её?
Корова, которая до сих пор занималась тем, что осматривала наш лагерь, обмахиваясь хвостом, хотя ни мух, ни комаров у нас точно никогда не было, услышала, что речь идёт и о ней и стала внимательно прислушиваться.
Я сразу же вспомнил всё. И весёлый забег вместе с сельскими жителями вокруг чего-то, стоявшего посреди двора, и весёлая корова, неосмотрительно подошедшая слишком близко к народному гулянью, а потому оказавшаяся втянутая в «карусель-карусель», и то, как я потом схватил её, совершенно случайно, чтобы не растоптать самому — и чтобы никто в пылу гуляний не показал ей приём заши-бу. А закончилось всё тем, что я улепётывал с коровой в объятиях, предварительно вытащенный из «карусели» Мэнни, который, как оказалось, был очень серьёзным и солидным мамонтом. К тому же, наверное, он вообще стал первым мамонтом в истории Скайрима, который доняньчивал бы своего великана.
— А, это моя знакомая корова. — сказал я обыденным тоном, будто говорил о чём-то само собой разумеющимся — Мы с ней так давно знаем друг друга, что мне кажется, теперь уже подружились.
Сначала я хотел поведать всю эту историю только в общих чертах, — но постепенно увлёкся и рассказал всё, не скрывая и самые комичные и нелепые моменты, тем более, что Белевал слушала увлечённо, как сказку, и временами смеялась над моими приключениями. Да и корове, хотя она сама была одним из действующих лиц, тоже было интересно послушать. Мне кажется, что умела бы корова разговаривать, она могла бы рассказать много чего интересного, и не только про то, как именно произошло наше с ней знакомство. А ещё больше рассказал бы Мэнни, благодаря которому я вспомнил, что мне вообще-то надо бы поскорее улепётывать от разъярённых скайримских крестьян и, в перспективе — таких же разъярённых стражников. Они и за курицу убить готовы, а я тут целую корову угнал… точнее, унёс.
— Вот так я случайно почти украл корову. — закончил я рассказ о нежданном приключении. — А ведь вначале отправился совсем не за этим! Шёл к городу — а пришёл к корове.
Виновница происшествия, стоявшая рядом и внимательно слушавшая мой рассказ, возмущённо фыркнула. Очевидно, она считала, что её встреча со мной была гораздо важнее, чем какой-то там людской город. Тем более, что давно она так не развлекалась… скорее всего, вообще никогда.
— Саша, а ты ведь понял, что хозяин решил принести её тебе в жертву? — спросила Белевал, внезапно становясь серьёзной — Эти рисунки у неё на боках означают, что она предназначалась в жертву великану. А учитывая, что других великанских лагерей неподалёку нет…
Воцарилась тишина. Ну, или это только мне так показалось, — но внезапно у костра стало как-то по-особенному тихо. Я и представить себе не мог, чтобы намеренно убить ни в чём не повинную корову, да ещё и корову знакомую, с которой у нас теперь были общие воспоминания. Белевал молчала, очевидно, дожидаясь моей реакции и на сказанное, и вообще на сам факт появления коровы в лагере, Мэнни молчал то ли потому, что заранее знал, что я ни за что не стану убивать свою новую знакомую, то ли потому, что не без оснований считал себя умнее и меня, и коровы тоже — с язвительной, умной и решительной босмеркой он себя пока сравнивать не решался, но я чувствовал, что это только пока, — а корова, оторвавшаяся от обозревания места, где совершенно неожиданно закончился её день, кажется, начала подозревать, что всё может закончиться очень неожиданно и очень обидно, и уж точно не так, как она себе представляла.
А я точно знал, и сейчас ещё лишний раз понял, что не сделаю этой корове вообще ничего, даже если бы её прежний хозяин сам пришёл в наш лагерь и попросил меня эту животину убить. И кем я вообще буду-то, после такого? К тому же, хоть мы с этой коровой и не были так же близки, как с Мэнни, это вовсе не служило причиной для того, чтобы просто вот так взять её — и убить. Бесчеловечно это, и уж точно недостойно по отношению к друзьям. Мяса-то вокруг и без бурёнки полно, с голоду не пропадём, а не было бы мяса — я что-нибудь другое стал бы готовить. Белевал поможет, в случае чего. Женщины вообще умеют и любят готовить.
— Ну и что? — спросил я как ни в чём не бывало, допуская, что это были просто слова и что никто меня ни в чём таком и не подозревал — Значит, теперь в нашем лагере ещё и корова будет. Чем больше народа, тем веселее. Интересно, а ей эти узоры на боках нравятся или нет? Просто, у меня раньше никогда не было знакомой коровы, и я не знаю, как они вообще к таким украшениям относятся. Вдруг коровы — животные скромные, всякие перемены не любят?
Корова подошла ко мне и слегка ткнула мордой. И мне показалось — или она и правда вздохнула с облегчением?
«Дожили. — подумал я, устыдившись то ли своей великанской внешности, то ли вообще за всех скайримских великанов, которые мне никаким образом родственниками не доводились — Теперь меня за нормальное человеческое поведение благодарить будут.»
— Мэнни, ты не хочешь познакомить нашу новую подругу с лагерем? — спросил я — Может, покажешь ей местные достопримечательности?
Мэнни согласно кивнул, учтиво протянул засмущавшейся корове хобот и повёл её в сторону горячих источников. Через некоторое время мы с Белевал посмотрели, чем они там заняты, и увидели, как они стоят рядышком на камне над гейзером; Мэнни, судя по всему, что-то рассказывал, а пока ещё безымянная корова кокетливо покачивала рогами, внимательно слушая, и аккуратно кушала джазби.
И мы с моей подругой поняли, что день определённо удался.
И не только для нас.
