«Остановитесь! Во имя закона!»

      Следующие несколько дней прошли вполне обыденно — я почти весь день пропадал на охоте, а к вечеру возвращался с каким-нибудь дохлым оленем, перекинутым через плечо; к счастью, я уже лучше научился управляться со своей новоприобретённой богатырской силушкой, так что мне больше не приходилось искать какого-нибудь оленя по всем окрестностям… почти не приходилось. Белевал стирала одежду и пасла корову, благо её босмерские способности влиять на животных позволяли охотнице делать это, даже передвигаясь на костылях, — а Мэнни подъедал окрестные языки дракона и горноцветы, оставляя травников без ингредиентов.       Хотя, учитывая тот факт, что наш великанский лагерь было видно издалека, никто особенно и не рисковал приближаться ни к нам, ни к близлежащим горячим источникам, ни к ингредиентам. Алхимической лаборатории у нас не водилось, я зелья варить не умел, — вернее, умел и очень хорошо, но только в игре — а Мэнни с коровой, скорее всего, никогда в жизни не слышали об алхимии. Поэтому растущие в округе цветы были просто тем, чем они изначально и являлись — просто цветами.       Ещё одним вечером мы с Белевал сколотили из оставшихся стройматериалов забор и выстроили небольшой загон, чтобы корова не убежала в случае чего, — хотя, учитывая авантюрный дух и жажду приключений нашей гостьи, которую, если она захочет, не остановит вообще ничего, в том числе и она сама, загон должен был играть скорее уж психологическую роль. А на закате, когда снова пошёл ливень, мы молча наблюдали за тем, как дождь размывает стоящий на утёсе памятник моей халатности, превращая его в бесформенную кучу грязи. Тогда я заметил на лице девушки какое-то торжествующее выражение, а перед сном она нашла мне новое занятие — лишившись всяких сомнений в моих архитектурных и плотницких навыках, босмерка предложила вырыть полуземлянку. Для этого не требовалось ни растворов, ни даже гвоздей — она показала мне, как можно скрепить брёвна.       Ещё несколько вечеров я провёл, то копая здоровенную яму неподалёку от лагеря крышкой сундука, то рассказывая своей знакомой эльфийке новые истории. От поэзии я всё-таки решил воздержаться, — не потому, что мне это не нравилось, а скорее из-за того, что боялся за наши… добрососедские отношения, которые мог бы разрушить одним неосторожным словом. Нет уж, пересказывать сюжет фильмов было гораздо удобнее… и надёжнее.        — А как мы назовём корову? — заинтересованно спросила Белевал во время одного из таких ужинов — Думаю, пора уже дать ей кличку.        — Может, назовём её Катькой? Красивое имя, и вроде бы несложное, — на самом деле я думал не только об этом, но решил ещё и отомстить одной стерве-манипуляторше из моего класса. Она всегда думала о фигуре и о том, как бы выглядеть стройной аки кипарис — так пусть в её честь назовут корову, и совсем не такую уж толстую. Однако новая Катька, которая корова, была гораздо лучше.        — Ещё одно имя, смахивающее на каджитское, но я не против. — Белевал пожала плечами, — тебя точно не в Эльсвейре вырастили?        — Нет, конечно, я даже не знаю, как отсюда до этой провинции доехать. — я поспешно открестился от предполагаемой родины, справедливо рассудив, что рядом с моим родным городом не было ни пустынь, ни джунглей, ни прямоходящих разумных котов. — да и неважно. Я сейчас пойду на охоту, как обычно, думаю, к вечеру вернусь.       Как назло, сегодня мне не повезло на трофеи — всю крупную живность как ветром сдуло. Я тщетно блуждал по равнинам и холмам в поисках хоть кого-то, и уже собрался идти домой, то есть, обратно в лагерь, но моё внимание сразу же привлекли всполохи огня и молний где-то на дороге к большой реке. Не зная, какой хаос царил в той стороне, я сперва подумал зайти туда, взглянуть, что вообще творится, — а заодно прибрать к рукам несколько ценных трофеев, особенно растительную пищу. Всё равно сражающиеся, как и те крестьяне, испугаются говорящего великана и дружно разбегутся, будь они хоть самые могущественные маги в Тамриэле. О том, что их там явно больше одного — ведь не будет никакой колдун, ни добрый и ни злой, воевать с самим собой, — и что великаны так-то не бессмертные, я в тот момент почему-то просто не подумал.       Однако представшая передо мной картина оказалась ещё интереснее, чем очередной случайный поединок двух чародеев, который я сам многократно видел по ту сторону монитора, пока шатался по Скайриму. Правда, непонятно было, для чего магам вообще это делать, — но, ясное дело, никакой возможности спросить их об этом не представилось. Пока я играл в Скайрим, диалогов с ними не предполагалось, да они и были изначально враждебными, — а сейчас… не думаю, чтобы эти колдуны вдруг проявили бы ко мне дружелюбие. Пусть даже и увидев не только говорящего, но и вежливого и воспитанного великана.       Первым мне на глаза попался какой-то мужик в двемерских доспехах со здоровенным двуручным топором, который он то куда-то прятал, постреливая из лука, зачарованного на поджог стрел, то снова доставал секиру словно из ниоткуда.       «Так вот как, наверное, я сам в игре менял оружие! — подумал я — Но это-то уж точно не игрок. Думаю, всему Тамриэлю и одного попаданца хватит. То есть меня.»       Подумал — и сам удивился тому, как ревностно я начал относиться к миру Скайрима. Других попаданцев мне здесь, видите ли, не хочется! И хотя я пока не наладил контакты ни с кем из разумных существ, кроме Белевал, я уже основательно и обоснованно считал этот мир своим, — и мне было совершенно не всё равно, кто сюда прибывал, что делал, да и вообще, что здесь происходит.       В гражданской войне я, ясное дело, участвовать не буду, — ни к чему мне это, да и использовать в своих рядах великана должно быть тем ещё читерством, а ещё не хотелось мне убивать кого-то, но теперь я считал «своей», или просто — своей — эту часть Скайрима. А то и всю провинцию целиком. И не оставлял надежд, что в будущем мне обязательно удастся зарекомендовать себя как доброго, вежливого, воспитанного и неагрессивного великана. Всякие разбойники и воры не в счёт; драконы — тоже, если сами станут плохо себя вести. Хотя в Скайриме для таких целей вроде как Довакин есть.       Кстати, пока что Довакин совершенно не нуждался в моей помощи и отлично справлялся со спригганами, которых я всегда считал растительной гопотой, в компании своей очаровательной спутницы. Его мишенью были два медведя, олень и коза, сопровождавшие дуэт спригганов… правда, в бою участвовали только спригганы и медведи, увлечённо мутузившие мужика, который в свою очередь не оставлял оправданной надежды объяснить им как можно доходчивее, насколько те были неправы. Олень с козой молча наблюдали за ходом сражения суровым неодобрительным взглядом и, наверное, болели за духов природы.       Чуть позже я лучше разглядел ещё одного участника битвы — темноволосую нордку в такой же двемерской броне, которая рубила медведя мечом, и по привычному по игре выкрику «Скайрим для нордов!», произнесённому чертовски знакомым голосом, понял, что эта нордка, наверное, — Лидия. Интересно, что она имела ввиду, крича эти слова не каким-то там туристам или приезжим, а животным — причём тем, которые родились и выросли в той же провинции, что и она. Или она это спригганам кричала? А ещё через пару секунд из кустов выбежала вторая нордская брюнетка… в характерной вампирской броне, которую просто так ни на одном «рядовом» вампире не встретишь, так что я без ошибок угадал в ней Серану.        — Убей тварь! — раздался призыв Сераны, обращённый непонятно к кому, скорее всего, к её спутникам. Или она сама была спутницей того мужика в двемерской броне?       Я пригнулся и спрятался за холмом. Нравится это или нет, но все признаки указывали, что я, решив проверить место боя, случайно наткнулся на Довакина… судя по доспехам, он сейчас был низкоуровневый, для меня не опасным, если не наглеть и не гоняться за этим воякой по всей провинции. Лидия была слишком увлечена борьбой со спригганами, а вот что делать с Сераной?       Честно признаться, она мне всегда нравилась, и отсутствие возможности жениться на ней считал одним из главных минусов игры, но сейчас я был совсем не в восторге от мысли, что мне придётся с ней сражаться и причинять ей вред. Хотя вряд ли получится схватить красавицу-вампиршу, перекинуть через спину и убежать с ней в лагерь, да и тем более она вряд ли поладит с Мэнни, Катькой и Белевал. А Довакин вряд ли поладит с нами, всё-таки Серана — сюжетный персонаж, и без неё история застопорится.       Когда раздался знакомый лязг, означающий, что кто-то использовал заклинание колдовства, у меня уже созрел план, простой, как пять копеек, или же пять септимов. Выбежав из-за холма, я схватил по-прежнему сурово наблюдающую за боем козу в одну руку, а орочий лук со стрелами, случайно выпавший из переполненного наплечного мешка Лидии, в другую, и бросился наутёк, не оглядываясь.        — Ты сражаешься ещё хуже, чем воняешь! — бросила мне вдогонку моя виртуальная пассия, пока я убегал с козой. Я был очень сильно не согласен. Во-первых, я не сражался с ними и даже не собирался… а кроме того, я следил за гигиеной и мылся каждый день, ну, или почти, по крайней мере, водные процедуры теперь стали регулярными и для меня, и для Белевал. Неужели от меня уже к концу дня так сильно и плохо пахло?!       Довакин же, как я и предполагал, скомандовал остальным немедленно уходить. Ну, силён мужик, что тут скажешь! Не удивительно, что его спутницы так его слушаются: или же они не столько друзья, сколько считают его за главного? Я подумал над тем, считал ли кто-нибудь в нашем лагере главным меня… но через секунду эта мысль быстро исчезла за ненужностью. Мне было как-то неинтересно считать себя важнее или главнее всех, потому что для меня все мои друзья были одинаково важны. И потом, в дружбе не думаешь о том, кто главный, а кто, выходит, второстепенный. Иначе это уже что угодно, но только уже никак не дружба.       К моему удивлению, коза, подхваченная за брюхо, вела себя довольно тихо и вообще не сопротивлялась, что не очень-то походило на дикое животное. Решив, что во всём виноваты чары спригганов, я направился обратно к лагерю с полной уверенностью, что смог раздобыть хороший ужин.       Но, когда я уже подходил к Паровому лагерю, коза вдруг стала… рассыпаться. Превращаться в пепел, как это происходит с поднятыми мертвецами, и за несколько секунд будущий ужин развеялся по ветру.        — Серана, хоть ты мне и нравишься, но сейчас ты поступила, как коза. Вот эта самая, которую ты подняла только что. — обругал я вампиршу, когда понял, что именно произошло. Животное уже было мертво, когда я его украл.       Девушка не перестала мне нравиться, но сейчас я был на неё зол. Вернее, зол на ни в чём не повинную козу, которую нордка решила зачем-то поднять из мёртвых, — видимо, чтобы она теперь за Довакина болела, а не за спригганов. Потому что я и подумать не мог, что Серана могла каким-то образом усмотреть исключительные боевые способности и навыки именно у этой козы, ничем не отличающейся ото всех остальных.        — Умный человек знает, что это была коза Сераны. Мудрый человек знает, что Серана — коза. — переделал я известный афоризм про Франкенштейна под курьёзную ситуацию, в которой оказался из-за кражи животного-зомби.       К Белевал я возвращался, готовясь поделиться плохими новостями, и когда она встретила меня, радостно махая рукой, я почувствовал, что сейчас провалюсь сквозь землю, пока буду объяснять ей, почему за весь день не смог отыскать ничего съедобного.        — Белевал, в общем, не получилось у меня никого поймать, — негромко сообщил я, опустив голову, — короче, там была коза-зомби, и я принял её за настоящую козу. И типа наш ужин рассыпался в прах по дороге сюда.        — Ничего, один ужин можно и пропустить, с голоду мы от этого не помрём, — неожиданно для меня в голосе босмерки не было ни капли упрёка в мой адрес, — хорошо, что ты вообще смог выбраться с того побоища магов. Пока тебя не было, я рыбы в озере наловила. А что у тебя в другой руке?        — Да так, обычный орочий лук со стрелами.       И без того крупные глаза эльфийки раскрылись от радости и удивления ещё больше, она мгновенно сорвалась с места и смотрела на зажатый в моей левой руке лук и колчан как дети смотрят на новогодний подарок и чуть ли не прыгала от радости. Вернее, прыгала бы, если бы не травма.        — Орочий лук? Что же ты сразу не сказал, это лучше любой козы! Скорее, давай его сюда, наконец-то смогу попрактиковаться, а потом можно и поохотиться вместе… если ты готов доверить Мэнни охрану лагеря и… Катьки, как ты её называешь.       «Серана точно не обрадуется, если узнает, что её питомец оказался для кого-то хуже дурацкого орочьего лука. Да и сама вампирша тоже.» — подумал я, уже решив, что я расскажу Белевал сегодня вечером.       Однако босмерка была не в настроении слушать мои истории — она уже почти поправилась, перешла с костыля на трость и, оборудовав импровизированную мишень из кучи камней, весь вечер увлечённо практиковалась в стрельбе из лука. Наверное, таким же довольным выглядел и я, когда проходил какие-нибудь компьютерные игры… и оторвать меня от этого занятия становилось настолько же тяжело. И я был вдвойне благодарен, что она не стала отрабатывать технику на Катьке или Мэнни, хотя последний сам бы с удовольствием показал стрелку, что он делает с теми, кто запускает в него всякие острые штуки, и тут мне пришлось бы волноваться за эльфийку.       Впрочем, когда совсем стемнело, босмерка отложила лук, уселась перед костром и протянула мне миску, доверху набитую жареной лососиной и кислым виноградом джазби — необычное, но вкусное сочетание, чем-то похожее на рыбу с лимоном. Хотя для меня порция была маловата, я ужинал долго, смакуя каждый кусочек. Белевал тоже ела не торопясь, явно довольная вечером.        — И снова ты ешь растительную пищу. Мне казалось, что босмеров ограничивает Зелёный Пакт, и они не должны есть ничего, кроме мяса.        — А я его и не нарушаю. — радостно и беззаботно ответила эльфийка, даже забывшая про свою чопорную манеру постоянно поджимать губы при разговоре — Пакт распространяется только на Валенвуд, но мы сейчас за полмира оттуда. Й’иффре не будет гневаться.        — А как ты здесь оказалась, так далеко от дома? Помню, ты говорила, что у твоей семьи были проблемы с Талмором? Они считали твоих родителей предателями.        — Ну, можно сказать и так. Сперва мы уехали в Анвил, потом — в Имперский Город, поселились в портовом районе. Но война пришла и к нам, как бы мы от неё ни бежали. Когда талморцы ворвались на остров, нам снова пришлось бросить всё и спасаться, едва успели отплыть на лодке до северного берега. Так мы остались без денег, крыши над головой и будущего. Той зимой погиб мой брат Даэнлир, его задрал медведь-шатун на охоте. Нам пришлось похоронить его среди этой чуждой нам земли, но вряд ли сейчас я смогу найти его могилу.        — Сочувствую. — к счастью, в моей семье никто не умирал, но по тяжёлому, печальному взгляду моей собеседницы я не только понял, что она ощущает, но и насколько больно босмерке передавать все эти воспоминания. Поэтому я воздержался от подробностей.        — Через пару лет мы узнали от какого-то путника, что в Скайриме проигнорировали запрет на поклонение Талосу, и что талморцы до туда точно не достанут, и решили перебраться в этот холодный край. Путь через Белый Проход был труден, и мне не раз казалось, что мы погибнем в этой вьюге или свалимся в пропасть, но в тот день боги были к нам благосклонны, мы справились. Расспросив местных нордов, я, к сожалению, поняла, что юстициары хозяйничают и в этой провинции. Мы представились чужими именами, надеясь, что нас не узнают, и, признаюсь честно, я тогда и саму себя-то с трудом узнавала в зеркале, настолько сильно всё поменялось за последние годы.        — Но тебе удалось ускользнуть и от юстициаров? — предположил я, догадываясь, как продолжится история.        — Можно сказать и так, нам помог мой сородич по имени Фендал. Ты его вряд ли знаешь, сейчас он немолод и осел в Ривервуде, но тогда Фендал ещё не был седым, жил в Хелгене, и мы с ним часто охотились вместе. Довольно приятный в общении мер, много рассказывал о местной дичи и диких зверях — за кем охотиться с луком, на кого ставить силки, а кого опасаться и избегать всеми правдами и неправдами.        — Дай угадаю, среди последних были великаны? — я попытался пошутить, чтобы разрядить обстановку. Однако у меня в сердце закралось подозрение, что Фендал был для Белевал не просто другом-охотником, и что-то больно кольнуло в сердце… знакомое, грустное чувство, которое я, к сожалению, уже испытывал раньше. Хотя на что я вообще рассчитывал? Я в три раза выше этой девушки, а она, наверное, раз в пять меня старше!        — Мамонты были, а вот великаны — нет. Некоторые из охотников даже умудрялись менять у них одни шкуры на другие. Хотя меня сразу предупредили, чтобы я не трогала сундуки в их лагерях. В общем, потом наши с Фендалом пути разошлись. Он отправился в Ривервуд, где больше дичи, а я с родителями — в Истмарк; по слухам, именно там собирались все норды, недовольные Альдмерским доминионом. Мы поселились у лесопилки «Пирожок», время от времени навещали лесорубов в роще Кин, ездили к Чёрному броду и Камню Шора. Лет двадцать всё шло гладко… а потом началась гражданская война, и ещё эти вампиры… — в этот момент голос Белевал слегка дрогнул, словно она затронула какую-то болезненную для себя тему, о которой не хотела распространяться, — Мои постаревшие родители в последний раз перебрались на новое место, в Стоунфоллз, что в Морровинде. Я осталась здесь, решила дать вампирам бой и присоединиться к Страже Рассвета… ну а что было дальше, ты уже знаешь.        — Да уж, я в своей жизни никогда так много не путешествовал, — в мыслях я уже представил приблизительный маршрут, который прошла моя новая подруга, и он действительно впечатлял. — жаль, я не могу таким же странствием похвастаться, только пару раз на море съездил.        — То есть, сходил? — поправила меня Белевал, которая, кажется, тоже начала подозревать, что у её собеседника в шкафу спрятан скелет, сопоставимый по габаритам с моим нынешним ростом.        — Да-да, сходил, — быстро поправил я, поняв, какой конфуз едва не получился из-за моей чрезмерной прямоты, — а так больше никуда толком и не путешествовал. Знаешь, я тебе даже немного завидую: посмотреть столько интересных мест…        — Тут уж мне впору завидовать, — возразила босмерка, — все свои семьдесят лет ты спокойно жил в своём лагере, ничего не боялся и ни от кого не бежал. Знаешь, я была бы счастлива точно так же прожить всю провести на одном месте и не видеть никогда ни Скайрима, ни Сиродила, тем более, такой ценой.       Пока мы с Белевал разговаривали перед сном, как у нас это стало уже традицией, повторяющейся каждый вечер, Мэнни с Катькой занимались своими делами, и мне кажется, что они тоже общались друг с другом. Они медленно и чинно возвращались со стороны каменных холмов, по пути заглянув к горячим источникам, после чего Мэнни устроился неподалёку от костра, а Катька, степенно подойдя к своему загону, осмотрела его и просто перепрыгнула через заграждение, словно у неё в роду были кошки. После чего она устроилась на соломе, удовлетворённо вздохнула и стала смотреть на вечернее небо.        — Кстати, раз уж речь зашла о возрасте… могу я узнать, сколько тебе лет?        — Вообще-то задавать такой вопрос мерам и женщинам невежливо, но так и быть. Я моложе тебя почти на тридцать лет.        — То есть, тебе сорок или около того? — уточнил я, одновременно вздохнув с облегчением. Такой возраст был по крайней мере сопоставим с человеческим, хотя и оставался немалым, — а по человеческим меркам это примерно сколько?        — Ну, можно сказать, что для босмеров я ещё молодая девушка, которая совсем недавно перестала считаться подростком. Примерно как восемнадцать-двадцать для людей.       Этим вечером я засыпал со спокойной душой… может, если я признаюсь Белевал о том, кто я на самом деле и из какого мира прибыл, она в это поверит и не примет меня за сумасшедшего? По крайней мере, это будет не так рискованно, как признаваться, что она мне нравится…