«Остановитесь! Во имя закона!»

      Всё вокруг было пусто, тихо и как-то… пустынно, будто всё, что их теперь окружало, играло роль маловажных декораций, поставленных только для того, чтобы скрасить пустоту, не особенно-то и мешающую тамошним «законным» обитателям. Более того, мебель, скудные предметы интерьера и стоящая вразнобой разная утварь, потемневшая то ли от тусклого освещения, то ли от времени, была частью грубо и наспех набросанного декора, поставленного здесь с помощью какой-то странной и немногим доступной магии.       А ещё — очень не хватало Саши.       Не хватало Солнца, травы, деревьев, ветра, неба и солнечного света. Да что там говорить, — не хватало даже Катьки и Мэнни. Только бы выбраться отсюда на поверхность, тогда она, Белевал, будет ценить всё то богатство и счастье, которое всегда было рядом с ней и которое она так мало ценила и не замечала, восприниая как должное. Катька, с которой Белевал хоть и не враждовала, но с которой они так и не стали подругами, и Мэнни, разочаровавший Белевал даже как никогда не бывшей очарованной ни одним мамонтом даже в Валенвуде, относились туда же.       И, конечно, снова вспомнился её великан, единственный и самый лучший.       Он был непосредственным, временами бесячим и бестолковым и временами больше походил на, как он сам, кажется, и сказал,"светоч великанской интеллигенции», но только в самом неудобном значении, а временами, причём гораздо чаще — на самого обычного недотёпу, которому гораздо меньше, чем семьдесят лет и которому, как и всякому подростку, временами бывает неудобно в его новом теле. Короче, — Саша просто был самым-самым наилучшим. И из всех мужчин, и из возлю… приятелей, и из великанов.       Взять хотя бы незабываемый момент их первой встречи и последующего знакомства! Такое и правда нескоро забудешь. Про то, что Саша и правда был в «новом теле» и не семидесятилетний, эльфийка почему-то не думала. Она никогда не знала Сашу раньше и не преставляла его никем другим, кроме как великаном, живущем в Тамриэле, жительницей которого она всегда и была.       Собственно… да что греха таить, он и великаном был более чем хорош. И теперь ей никого другого не было нужно, — ни человека, ни эльфа, ни великана.        — А правда, здесь неуютно? — шёпотом спросила Белевал у свего спутника. Удивительно, но сейчас даже ему не хотелось ни шутить, ни говорить.        — Хуже. — шипящим шёпотом ответил он — Даже бой с вампирами — и то лучше, чем ждать встречи с ними.       Повисла тишина. Не то, чтобы кто-то так уж сильно боялся, но ситуация была… Противной, как купание в холодной грязной воде, где то ли водятся рыбы-убийцы около берега, то ли нет, — и неуютной, как гипотетический сон в гробу, честно говоря. А нехорошая тишина, царящая повсюду, и правда была хуже, чем если бы они увидели вампиров и готовились бы к сражению.       После небольшой развилки, казавшейся единственным доступным здесь разнообразием, Умно-Говорит осмотрел открывающуюся перед ними… местность. Местность была мерзкой, под стать тем, кто в ней обитал, и её, как и её обитателей, хотелось как можно скорее покинуть — и не видеть больше никогда.       Слева простирался коридор, уныло заваленный всяким мусором так, будто кто-то честно хотел имитировать беспорядок, который может быть в жилище или хотя бы логове живого существа, но вышло в итоге… что вышло. Не факт, чтобы полученный результат понравился хотя бы самим вампирам, как бы они ни страдали от хронической нехватки чувства прекрасного.       Справа кривыми рядами стояли саркофаги, выполняющие, очевидно, роль кроватей, а сам зал, из-за плохого освещения имеющий непонятную форму — роль спален.       Белевал и Умно-Говорит переглянулись, словно ища поддержки друг у друга, и оба поняли одну и ту же простую вещь: в таких «кроватях» и подобных «спальнях» они не согласились бы спать ни за что, пусть даже и вечным сном.       И что отличий вампиров от живых на самом деле гораздо больше, чем обычно это себе представляют и эти, и те.       Живой, например, предпочтёт спать не в гробу, а, на худой конец, на заплёванном полу в грязной и шумной таверне, дойдя со необходимого состояния там же, а не в предположительно чистом и сухом гробу, предварительно выпив… буэээ. Даже говорить не хочется; а вот вампиры говорят об этом очень просто, будто речь идёт о настоенном и уже остывшем травяном отваре. Потому и кажется, будто они говорят и не о крови вовсе, а о каком-то странном деликатесе, доступном только их народу, — а все остальные, не вполне владующие их языком, слышат слово «кровь» только потому, что что-то с чем-то очень похоже по звучанию и произношению.       Рядом по пути обнаружилась потайная комната, в котором многозначительно и намекающе поблёскивал внушительный пузырёк с зельем от всех болезней, словно рассматривая нашедших его внимательными живыми глазами, — и словно намёк на то, что зелье поможет после одного-единственного раза, если, конечно, его вовремя выпить, — и оптимистично лежащая рядом зачарованная булава.       Странно, — но ни Белевал, ни Умно-Говорит не разделяли мысли ни того, кто сложил в каменную нишу, как в замурованную кладку, эти два… предмета, ни оптимизма того, кто, по идее, должен был лихо выпить флакон этого зелья, обязательно вытереть рот, потому что на свет оно казалось сахаристым и масляным, а потом схватить зачарованную булаву взамен отсутствующего оружия или поломанного, и продолжить свой путь то ли с поправленным здоровьем, то ли хорошо вооружённым.        — Не знаю, поможет ли в случае чего один флакон зелья. — прошептала Белевал. — Но лучше всё-таки взять.        — Я с булавой сражаться не умею. — прошипел Умно-Говорит — И мне не кажется, что она такая уж новая и чистая. Смотри, рукоять вся в зазубринах, будто её злокрысы грызли. И навершие… — он окинул Белевал нечитаемым взглядом, после чего решил резко закруглить свою импровизированную лекцию по устройству дробящего оружия — застревать будет. Нам это не нужно.        — Чего там уметь? — возразила Белевал, вручая аргонианину оружие — Машешь так, чтобы попасть по врагу, и всё. И не говори про застревания, булава — это тебе не топор, она никогда ни в чём застрять не может. А Саше надо вернуть его столовый нож.        — А ещё — неплохо бы брать оружие за тупой конец, — прошипел маг, растянув рот в длинной улыбке, — потому что острым концом ты тычешь в противника. Если попадаешь. И он умирает.       Что-то подсказывало, что он не договорил «от смеха», но эльфийка предпочла сделать вид, что не расслышала вообще ничего. Так можно было не отвечать.       И, прежде чем маг успел спросить, Белевал продемонстрировала ему двуручный меч, с такой гордостью, будто она сама его выковала, а потом решила использовать в качестве столового прибора.        — Поверить не могу… — протянул Умно-Говорит — Это твой великан вот таким хлеб за столом режет? Я удивлён, однако. Удивлён и потрясён. Жаль только, что салфетку мы ему здесь вряд ли найдём, потому что не думаю, что у… этих есть хоть что-нибудь чистое. И большое. А зубочистки для твоего великана около входа, кажется, остались. Или нет, они для него слишком маленькие, это не зубочистки, а скорее уж занозы.       Шутка Умно-Говорит, в кои-то веки оказавшаяся уместной и кстати, сделала своё дело, и Белевал рассмеялась. Пусть и тихо, потому что вампирскую угрозу вокруг никто не отменял, но ей сразу же стало лучше. И сразу показалось, будто благодаря разговорам о Саше он сам если не переместился к ним, то хотя бы стал ближе и как-то… реальнее. Саша всё равно существовал и был реальным, — и к тому же гораздо более реальным, чем эти вампиры, и более близким, чем они. В каждом из нас, даже в самом умном и взрослом, живёт маленький ребёнок, всерьёз полагающий, что если ты чего-то не видишь, то этого и нет, — а в моменты опасности все мы начинаем бояться, как дети. А на глубине под землёй и в окружении неумершей нежити, как ни крути, всё чувствуется гораздо резче и острее, в том числе и даже самые простые и незамысловатые шутки.       «Интересно, а что будет, если здесь выпить вино? Как оно всё тогда будет ощущаться? Сразу же опьянеешь, как и на твёрдой земле, — как будто сейчас они были под водой, — или оно не подействует вообще, потому что вино подумает, что чтобы забраться сюда и дойти до этого места, обязательно нужно быть вампирами?» — подумала Белевал, но тут же потеряла эту мысль, которая сама осознала всю свою нелепость.       Но зато теперь она уже не так остро и сильно чувствовала вампиров, пусть пока ещё и невидимых. В конце-концов, вампиры — это просто противники, такие же, как разбойники, бандиты и мародёры. Или и тех тоже нужно наделить какими-то сверхъестественными способностями? Главное, чтобы они сами об этом никогда не узнали и не догадались, какими их можно увидеть.       В полной тишине, больше не заполненной ожиданием вампиров, которые находились то ли за ближайшим поворотом, то ли вообще в другом зале, двое искателей вышли к старой, но ещё прочной и крепкой древненордской лестнице, после которой на выщербленной пллощадке была разлита какая-то жидкость.       Оба «воина меча и света» молча переглянулись.       Нет, это была не кровь.       Уже потому, что пахло от жидкости совершенно по-другому, — но не сказать, чтобы пахло намного приятнее.       Нет, воняло всё так же, только на другой манер. Короче, если перевести восприятие запаха крови с языков восприятия двух разных разумных существ и сделать что-то среднее, понятное всем, то кровь, даже пролитая и уже застывающая, всегда пахнет жизнью. Пусть даже ушедшей или уходящей, пусть не самой счастливой и не самой лучшей, жестоко отнятой или рано закончившейся, но жизнью — то эта красная жидкость на полу пахла смертью.       А от смерти, помимо, собственно, её смертоносного букета запахов, не всегда, кстати, неприятных и ужасных, пахнет чем-то… плоским. Чем-то, что не ходит, не движется, не бегает и не ползёт, а терпеливо караулит свою добычу.       Белевал знала, как пахнет кровь, потому что она была охотницей.       Как и откуда про запах крови узнал Умно-Говорит — он сам не сказал, а Белевал его не спрашивала.       Дальше по пути был только главный зал по дороге к источнику: то ли вампиры хотели облегчить путь для тех, кто сюда придёт — но пришли явно не те, кого они ждали и для кого старались — то ли вампиризм зачастую связан ещё с топографическим кретинизмом, но так или иначе, находить дорогу, ведущую прямо к вампирам, было относительно просто. Тяжело было думать о том, что происходит вокруг, а хуже — что там происходило. Равно как и знать, кто их здесь окружает, пусть даже и невидимый. Как здесь тяжело дышать… это из-за паров красной воды, щедро добавляемой вампирами в скуму — или от того, что они ушли слишком далеко под землю?        — Смотри, упадёшь в обморок — я тебя на руках носить не буду. Прямо здесь и оставлю, потом на обратном пути подберу. Если руки свободные будут, конечно. — прошептал Умно-Говорит — Я тебе не твой великан. Я и так уже жалею, что пошёл сюда с тобой. Пошёл бы один — все сокровища были бы моими. Смотри, какой путь мы уже прошли, и что ещё впереди! Там обязательно что-нибудь, да есть. Нет, все девчонки одинаковы…       От возмущения Белевал не сразу нашла, что ответить. Сейчас её беспокоило уже не то, что они шли по следам отвратительной красной воды прямиком к вампирам, причём неизвестно, на какой глубине под землёй, а то, как ответить этому наглому чешуйчатому мерзавцу. Жаль, что Саши с ними рядом нет! Уж он бы ему показал! Или… нет. Саша был очень миролюбивый, что тоже само по себе ценное качество. Ну, ничего, она и без него разберётся.        — Знаешь что, Умник… — прищурившись, прошептала эльфийка — Я вот тут подумала… И вспомнила, что когда я была ещё маленькой, мне родители прочитали одну интересную книгу со смешными выражениями. И там было одно, ну точь-в-точь про тебя. «Что это такое: трёхголовое, гадкое и воняет? Извини, ошибка вышла, ты не трёхголовый.       Аргонианин тихо засмеялся.        — Ну вот, хотя бы разозлить тебя удалось, раз уж развеселить не получается. Нет у вас, босмеров, ни доброты, ни чуткости. А с тремя головами никого нет. Интересно, что такого особенного умеет твой великан, что ты с ним всегда такая счастливая и довольная? Давай пойдём дальше, скоро уже конец пещеры. А то ты уже собственной тени начала бояться. Девчонка же! — поддразнил Умно-Говорит, когда Белевал умудрилась неслышно бросить в него каким-то мягким мусором.       Тот упал на пол с тихим шлепком, как сорвавшийся со склизкой сырой стены перезрелый светящийся гриб.        — Что там было? — в недотёпистом маге сразу же проснулся алхимик — Надеюсь, не ценный алхимический ингредиент?        — Единственный ценный ингредиент здесь — это твоя чешуя. — парировала босмерка — Но её пока, к сожалению, мне добыть не удалось. Но время ещё есть. Кстати, если ты у нас такой умный, не зря тебе и имя такое хорошее дали, а три головы — это…        — Одна голова — хорошо, а даже только две — уже неудобно. Даже умных, как у меня. — ответил маг — Вот, пока ты обсуждаешь мою чешую, я здесь нашёл какую-то книгу. — аргонианин взял со стола какую-то старую книгу в потрёпанном переплёте и положил её в свою сумку — Потом твой великан почитает на досуге.       По звукам голосов, где-то неподалёку уже были вампиры. Пока ещё невидимые, они обсуждали красную воду, которая была очень полезной, но которую им почему-то запрещалось пить. Очевидно, их «папаша» и правда следил за здоровьем своих подопечных, разве что сам не присутствовал рядом с ними лично, чтобы убедиться, что они, как дети малые, не тянут в рот всякую гадость. Или главный злодей и правда был где-то совсем рядом?        — Интересно, почему нам нельзя пить эту странную красную воду? — задумчиво спрашивал женский голос, принадлежащий, безо всяких сомнений, одной из вампиров.       Приятный голос.       Слушая его, забываешь, что он принадлежит врагу.       Почему-то чувствуется странное желание — выйти и отправиться на поиски говорившей женщины. А потом, найдя её, смотреть ей в глаза и не реагировать ни на что. Или на самом деле не хочется, а просто память вернулась в самый неподходящий момент? И привидится же такое… вернее, послышится.        — Не знаю, Венар говорит нам, что это вода для этих глупых смертных, которые приходят сюда. — ответил другой женский голос.       Он не был ни красивее, ни моложе, ни прекраснее, — он был другим. И почему-то в звучании этого голоса, казалось, был какой-то неслышный, но явственный обертон, странным образом действующий на волю. Ты отлично понимаешь, что этот голос принадлежит вампирам, которые никогда и ни при каких обстоятельствах друзьями не станут, потому что… Неужели это из-за того, что она, Белевал, здесь уже бывала раньше, — и даже помогала строить это проклятое логово, не особенно понимая, что и для кого она делает?       Почему-то не было никакой уверенности в том, что вампирское очарование, подействовавшее один раз, не подействует и во второй, хотя… Вампиры, какими бы могущественными они ни были, всесильными и бессмертными не были точно. И они вовсе не собирались никого очаровывать, они просто разговаривали между собой и обсуждали странный наказ хозяина по поводу этой красной воды, бьющей здесь из источника.       Босмерка зажала руками уши и зажмурилась — Умно-Говорит недоумевающе посмотрел на неё — и вспомнила, как кто-то говорил ей о такой способности вампиров, как вампирское очарование. Собственно, что-то подобное она и сама уже испытала на себе, но возвращаться потом и спрашивать, как именно оно использовалось, когда у неё оно уже, собственно, прошло, почему-то не хотелось. Да и вообще Белевал тогда казалось, что она сюда больше ни за что на свете не вернётся.       Может, всё дело в их голосе? Да нет, вроде бы ничего не происходит, голоса как голоса… даже приятные.       Очень приятные. И их обладателям для этого и не нужно особенно стараться.       «Вампиры кажутся или действительно становятся очень красивыми, если они недавно вернулись с охоты.» — вспомнились услышанные где-то слова. Кто это сказал — и сказал ли? Или это её сознание борется с уже пришедшей угрозой, пока она сама этого ещё не поняла?       Но ведь они пока что просто говорят между собой про свойства красной воды, кому им здесь очаровывать? «Главное — не верить в то, что ты им поддашься, тогда и риска буде гораздо меньше.»       А раньше голоса вампиров были ещё приятнее. Как бы ещё про это забыть…       Ещё гораздо, гораздо приятнее… Йиффре-хранитель, нет, только не сейчас…        — Подумать только, — прошептала Белевал, — этот… вампирюга, Венар Вульпин, беспокоится о здоровье своих… подопечных, — она с ненавистью выплюнула это слово, — как будто они могут заболеть чем-то. А они ведь уже давно мёртвые!        — А откуда ты узнала, как зовут их… покровителя? — спросил Умно-Говорит.       На аргонианина вообще ничего не действовало. Ну вот просто никак. И ему для этого даже напрягаться не надо было. Белевал подумала, что она всё равно ничего и ни за что ему не расскажет. Пусть он и дальше думает, что она просто вампиров боится, да и вообще всего боится. Пусть лучше так, чем узнает правду. А если на него вампирское очарование не действует, значит, его сейчас никто и не использует, не так ли?       Нет, всё-таки если когда этот аргонианский маг и оправдывал своё имя, то только в самые неподходящие для этого моменты!        — На его дневнике увидела, когда ты его взял. — отмахнулась охотница — Ну, что, пойдём дальше или будем сидеть и читать? А ты, кстати, читать умеешь?        — Очень смешно. — фыркнул аргонианин — Что там твой великан говорил про шутки, как у медведя? А про шутки медведиц там случайно ничего не было сказано?        — Й’Иффре-хранитель, — поморщилась Белевал около одного из загонов, — посмотри, какая гадость!        — Ну, и что? — если бы он мог, аргонианин изогнул бы бровь — Ты, что, собак никогда не видела?       В грубо сколоченной, словно сделанной из наспех, но крепко скрученных прутьев металлической решётки, скалили зубы и рычали несколько собак, которые встречались только у вампиров, и которых живые называли гончими смерти. Как их называли вампиры — никто не знал, а сами вампиры на эту тему почему-то разговаривать отказывались.       Отвратительные создания напоминали собак только отдалённо, больше всего они были похожи на мёртвую собаку, с которой сняли шкуру и в окончательно мёртвое тело которой подселили дух какого-то низшего даэдра. Причём почему-то слегка дымящегося и потому словно только что горевшего. Глядя на них, хотелось надеяться и верить, что шкуру с настоящих, нормальных собак снимали уже после их окончательной физической смерти.        — И что с ними делать? — брезгливо спросила Белевал, хотя собственно отходами жизнедеятельности в клетке не пахло, — наверное, по причине отсутствия жизнедеятельности как таковой.       Как ни странно, но пребывание перед клеткой с заключёнными в ней гончими словно примиряло её и с близостью вампиров, и с тем, что уже совсем скоро они должны будут с ними сражаться. Не то, чтобы вампирские питомцы обладали каким-то терапевтическим эффектом, разве что только для своих хозяев, но их вид определённо мог как напугать насмерть, так и в противном случае послужить отличной прививкой от страха перед вампирами, причём немедленного действия.        — А зачем с ними вообще что-то делать? — Умно-Говорит или и правда не понимал, или притворялся. Последнее с ним, к сожалению, тоже часто бывало. — Разве они тебе чем-то мешают? И потом, они же заперты и не выйдут отсюда!       Учитывая недружелюбное рычание и внешний вид, гончие смерти считали, что с ними ничего делать не нужно, им и так было хорошо. Да и вообще, с вампирской точки зрения, они были просто безупречны. Пока эти двое чужаков здесь не появились. Вот с ними и сами вампирские пёсики могли сделать много чего нехорошего, — но зато быстро, со всей отсутствующей у них душой — и не задумываясь.        — Но ведь когда мы убьём всех вампиров, их никто не выпустит отсюда! — продолжила Белевал бессмысленный, с точки зрения Умно-Говорит, разговор.       Собачий рык по другую сторону прутьев подтвердил, что, по мнению гончих, этот разговор и правда был бессмысленным. Да и вообще, это не гончих смерти заперли в Красноводном логове вместе с этими чужаками, это чужаков заперли здесь с ними, пусть даже и без решёток. Так что кого надо отпускать, а кого — нет, это ещё большой вопрос, ответ на который у гончих смерти уже был готов.        — А это… это… негуманно! — подытожила Белевал — И сами мы их выпустить не можем, они нас загрызут — и потом их не выпустит уже никто, потому что вампиры будут мертвы.       Насмешливое рычание по другую сторону клеток подтвердило, что доброта — это для слабаков. А их, настоящих гончих смерти, смерть не страшит. Она вообще-то их второе имя.        — Одно слово — девчонки! — вздохнул Умно-Говорит, готовясь прочитать заклинание — Как же с вами трудно! А вот Вертихвостка… — начал он и не договорил.       Извилистая паутина ослепительно-ярких бело-синих молний прорезала воздух, с треском обтекая металлические прутья, и отправила гончих смерти в смерть окончательно и бесповоротно.       Потрясённая увиденным, Белевал даже не стала спрашивать, при чём здесь была Вертихвостка и была ли она прославленным грозовым магом, — потому что со стороны казалось, будто сейчас Умно-Говорит решил отдать ей дань, убивая порождения смерти на службе у вампиров красивым разрядом цепных молний, словно специально в её честь.       «Кажется, когда я тогда убила при нём враждебного аргонианина-мага, он был потрясён так же, как и я сейчас.» — почему-то подумала Белевал.       Хотя между ней и гончими смерти уж точно не было ни малейшего сходства: наверное, видеть своего приятеля, который обычно злословит и зубоскалит, делать опасную и смертоносную работу — это всегда неожиданно. Даже тогда, когда один знает, что другой — охотница, равно как и сам он — маг. Что-то вроде… потрясающего повторного знакомства, которое ещё долго будет удивлять их обоих.       После убийства мёртвых псов, которые теперь были мертвы уже окончательно и бесповоротно, ощущение смерти как-то притупилось. Белевал долго думала о том, как она сюда придёт и что именно будет делать; сейчас же она поняла, что совершенно не была готова. То ли потому, что к такому, как ни крути, подготовиться всё равно нельзя, — то ли потому, что это место всегда лишала её и спокойствия, и остатков душевного равовесия.       И потом — и самое главное — здесь рядом не было Саши. И не только потому, что он был великаном и рядом с ним ничего не было страшно, но и потому, что он знал её ужасную и постыдную тайну. А Умно-Говорит не догадывался ни о чём. Й’Иффре-хранитель, она чуть было при нём сама себя, с тем дневником, не выдала! Оставалось только поддерживать иллюзию того, что босмеры могут рассмотреть полустёртую надпись на старой обложке, размазанное на потёртом, издалека и за пару секунд.       Может, Умно-Говорит и правда говорил ещё что-то, — возможно, даже умное, или, по крайней мере, сам в это верил, но Белевал его почему-то не слышала. Казалось, маг применил на себя какое-то заклинание иллюзии, делающее его если не полностью невидимым и неслышным, то ускользающим от взгляда так, что можно было смотреть на него в упор — и при этом не видеть, равно как и не воспринимать его голос, будто сквозь толщу воды ближе к илистому дну.       Всё вокруг словно стёрлось, потеряло свою плотность и новизну, свойственную абсолютно всем предметам и вещам, как старым. так и новым, а также грязным, чистым, сломанным и только что любовно выструганным или сколоченным, но при этом реальным. Тем, которые имеют отношение к живым и служат живым для живого.       Всё стало казаться каким-то нереальным, так, что эльфийка равнодушно прошла мимо старого стола, вывороченной скалой чернеющего в полумраке обморочно-ярким цветом, на котором огромной неподвижной куклой застыло окровавленное тело какого-то старого норда. Труп был какого-то невероятного жёлтого цвета с проникновенной морозной голубизной, а губы трупа были поджаты так, словно он перед смертью хотел подозвать собаку, но потом передумал. На мёртвых долго смотреть нельзя, — а босмерка бросила беглый взгляд на труп, удивилась странной смеси умиротворения, удивления и спокойствия и почувствовала, что ей больше нет дела до вампиров.       Ей нет дела до этого трупа.       Даже до гончих смерти, которых она прежде всего жалела, как обычных, простых и живых собак, которые остались бы взаперти после смерти своих хозяев.        — Белевал! — обеспокоенно окликнул её Умно-Говорит — Не смотри по сторонам, смотри лучше под ноги! Там эти идиоты решили костёр разжечь, из… чего-то, в общем, не важно; просто, будешь проходить мимо, — перешагивай.        — … даже не думай! — опять голос разболтавшегося аргонианина доносится сквозь какое-то булькание.       Обойти стороной, просто не смотреть по сторонам, ни на что не наступать…        — … наступишь в эту гадость — поскользнёшься. Я тебе не твой великан, чтобы на руках тебя носить! Вот выберемся на поверхность, пусть он тебя сам носит.       Какой-то шорох, движение, возня. Звук такой, будто кто-то роется в сумке, попутно ворча по поводу всех и всего.        — … Иди тогда рядом со мной. Вот, пей давай!.. надо же, не помогает.       Тускло поблёскивает многогранником пузырёк с каким-то зельем, в рот течёт что-то сладковатое, но отдающее то ли тиной, то ли сладковатой водой. А может, это просто так кажется, потому что Белевал не просила никакого зелья — и уж точно не собиралась его пить?        — Какая гадость! — возмущается она и вытирает рот. — Что это вообще было?        — Приворотное зелье, что же ещё. — с нечитаемым выражением лица говорит аргонианин, и, наверное, впервые в жизни эльфийка жалеет о том, что не всегда понимает мимику жителей Чернотопья — Что я ещё могу предложить вредной босмерке в вампирском логове под землёй, когда мы здесь даже пройти нормально не можем? Так, давай за мной. — с этими словами он пошёл вперёд, словно Белевал могла заблудиться или куда-нибудь исчезнуть — Мне ещё потом за тебя отвечать перед твоим диким великаном и его «дикой охотой» снаружи. Всегда с вами, девчонками, тяжело…       Остальные вещи, встречающиеся им на пути, были или откровенным хламом, или смешанными с ним, или так хорошо под него замаскированными, что двое приятелей в конце-концов даже не смотрели на них.        — Потом мусор из рюкзака вытряхивать. — подытожил Умно-Говорит, и Белевал с ним согласилась. Исключение, разумеется, они сделали для камней душ и золота, выловленных из старого сундука.       Внезапно прямой путь закончился поворотом, который стал внезапным из-за плохого освещения и спуска под землю, — медленного, но неуклонного. Деревянные ступени смутно скрипели под ногами, и казалось, что при каждом шаге они вращались вместе с Землёй, спускаясь всё глубже и глубже.        — Наверное, похоже на старую шахту. — прошептала Белевал.        — Нет, я в шахтах не был, но мой друг рассказывал мне, как там. — ответил Умно-Говорит — И я могу с точностью сказать, что мне совершенно не нравится ни то, ни это.        — Кто бы мог подумать, что ты такой капризный! — попыталась сыронизировать Белевал, но получилось как-то не очень убедительно.        — Закапризничаешь тут, сколько времени уже провели. — фыркнул маг, словно речь шла о самой что ни на есть рутинной работе — Так, дальше я сам.       Босмерка не сразу поняла, что именно подразумевалось под словом «сам», — но потом, когда она задумалась над тем, что это могло бы означать, было уже поздно удивляться или спрашивать, поэтом оставалось только верить. И, как оказалось, не напрасно. Она не знала, насколько хорошо у аргониан развита скрытность, или скорее уж вёрткость, но дальнейшее происходило, на её взгляд, быстро, словно они плыли в воде. Правда, в тёмной и мутной, из-за плохого освещения, но смотреть было особенно и не на что. Да и совершенно не хотелось, если честно.       Скрежет старых цепей.       Треск ловушек.       Запах плесени, сырости, грязи, влаги и крови.       Звуки, напоминающие движение огромного маховика, когда Умно-Говорит сказал сначала пригнуться, а потом дать ему руку и ползти следом за ним. Какой-то странный ветер, дующий сверху, хотя там не было ничего такого, что хоть как-то связывало бы их с землёй. Были и ещё какие-то ловушки, но Белевал уже не помнила, в какой момент и где они были: до, во время их путешествия, которое в тот момент Умно-Говорит словно взял на себя.       Временами ей казалось, что ради случая замолчавший и переставший ехидничать и язвить аргонианин вёл её, как партнёр в танце. Только танец был скорее со смертью, которую они так удачно обходили, что эльфийка её даже не увидела. Или же её спутник так быстро устранял проблему, по причине отсутствия собственной крови и другой структуре тела преотменно горевшей от огненных заклинаний.       Белевал, казалось, очнулась, когда пол стал относительно ровным, а под ногами что-то мерзко захлюпало.        — Вампиры, которых покусали свиньи. — прокомментировал Умно-Говорит таким тоном, словно пришёл сюда полюбоваться, а заодно и провести экскурсию — Вот они! — добавил он с гордостью экспериментатора, словно сам, лично, вывел эту странную породу нежити — Полюбуйтесь!       Белевал посмотрела — но ожидаемо никакого восторга не ощутила. Вампиры, очевидно, уверенные в собственной неуязвимости и собственном великолепии, скромно и стеснительно промолчали. Хотя, вполне возможно, у них на то были какие-то свои причины. Неча зеркало пинать, коли рожи не видать.       Ветвистые голубоватые молнии неожиданно ярко осветили полутёмное помещение, причудливо выхватывая, по мнению мага, самые выгодные или, наоборот, самые уродливые экспонаты.        — Кажется, я даже полюбоваться не успела… — хихикнула Белевал.       Очевидно, пережитое волнение нашло выход в нервном смешке, хотя сами по себе вампиры вряд ли могли показаться смешными или комичными.        — А вот они, с-с-с-обачки! — провозгласил Умно-Говорит так, будто объявлял что-то вроде «впервые на арене!»       В этот раз его спутниц решила тоже поучаствовать в освобождении пещеры от вампиров и их питомцев, поэтому не только вампиры, но и вырулившие откуда-то гончие смерти попадали не только от заклинаний молний, но и от стрел. На расстоянии вампирских псов ещё можно было спутать с обычными собаками, правда, какой-то необычной породы… Но только в первую секунду. И только в первый раз. Потому что на собственно собак они были похоже разве что тем, что у них тоже было по четыре лапы.        — Кажется, очарование собачек на тебя уже не действует. — ехидно заметил Умно-Говорит, когда последняя гончая по инерции врезалась в стену — Если уж жалеть, так лучше уж о чём-нибудь другом. Тем более, что они уже давным-давно не собаки. И не живые.       Некоторое время понадобилось путникам, чтобы обезвредить ловушки и собрать из сундуков всё, что плохо лежит. Наконец перед ними открылся конечный зал — а вместе с ним и ощущение, что это был конец всему.       И не только подземелью.       И не только путешествию.       А вообще.       Конец — даже больший конец, чем тот, который настиг не так давно гончих смерти за решёткой. Тем-то ничего… скорее всего. Они давно уже были мертвы.       Белевал закрыла глаза — и снова, как живых, увидела гончих смерти, оставшихся за решёткой, которых они в конце-концов всё равно убили.       Вампирские псы злобно оскалили пасти в отвратительной ухмылке.       «Нам-то что, мы и так и так были мёртвыми. — явственно слышалось в их насмешливом рычании — А вот вы умрёте прямо сейчас.»       «А я, кажется, всё-таки охотница, а не воительница.» — подумала Белевал, в то время, как руки отточенным движением приготовили лук и натянули тетиву.       Движение, отточенное многолетней практикой, пусть даже и не до совершенства, позволяло ограничивать разрастающуюся панику, как лесной пожар во время засухи. Казалось, что миллионы её сородичей, живших задолго до её рождения, повторяли этот жест вместе с ней, поправляя, где надо. И, находясь в разное время и в разных местах, причём с большинством из них даже по разные стороны жизни и смерти, они все помогали ей, даже на расстоянии.       А всё-таки, как всё просто тогда, когда ты делаешь, что надо — и даже не задумываешься!       Перед глазами, как живой, встал старый учитель стрельбы из Валенвуда, который обучал босмерку владению луком ещё тогда, когда она была подростком.       «Ты делай, делай, а не думай! — всё время говорил он — Ты сначала думаешь, а потом делаешь. А надо наоборот.»       Тогда Белевал думала, что старик шутил над ней. Оказалось — нет.       Скелет, медленно бегущий враскорячку так, словно у него болели все кости и отвратительно скрипя даже оставаясь неподвижным, и который почему-то испугал босмерку больше всех остальных противников, легко поймал стрелу, и эльфийка увидела, словно в замедленном времени, как скелет разваливается на отдельные кости, местами даже поломанные, но ещё его ноги сделали пару шагов по инерции, прежде чем тоже упасть на пол и раскатиться со странным звоном.       А враги-то, оказывается, тоже смертные, кем бы они ни были, хоть живые, хоть живые покойники, хоть вампиры, — хоть кто. Их всех берёт оружие. Главное — не бояться Главное — не задумываться, ни как они вообще живут и почему, ни как и почему ты их боишься или не боишься.       Было по-прежнему страшно, — но страх оставался где-то под черепной коробкой, словно тоже испугавшись того, что происходило вокруг. Белевал не видела Умно-Говорит и не знала, что он делал в этот момент. Она смотрела на трэлла вампиров, который был сильнее и проворнее, чем обычный человек, но при этом уступал вампирам и в силе, и в ловкости. На какое-то мгновение весь мир сжался только вокруг них, и больше ничего не существовало.       Противник стал мишенью.       Движущейся мишенью, которую надо было поразить.       Не было больше ни зелёной травы, ни тех, кто когда-то, давным-давно, ожидал их перед входом.       И самой Земли тоже больше не было.       Был только оживлённый вампирами мертвец в отвратительной броне, напоминающей то ли утеплённое пальто из дважды сдохшей лисы со свалявшимися нашивками, то ли переплетённые между собой куски кожи, металла и какой-то тряпки. Казалось, что мёртвым был не только трэлл, бодро качающийся им навстречу, но и его броня.       Белевал проследила за полётом стрелы, отправленной мертвецу в его давно уже переставшее биться сердце, и когда она впилась ему в грудь, девушка почувствовала отдачу кончиками всех пальцев на обеих руках. Вторая стрела, попавшая недалеко от первой, — приятная отдача в кисти рук. Наверное, надо было подумать о природе этого непонятного феномена, но эльфийка никогда не слышала, что такое вообще возможно и что оно означает. От каждой стрелы, попавшей в цель, ходячий и удивительно бодрый для своего сомнительного состояния покойник спотыкался, словно наступая на камни, и кружил, будто обходя валуны, качался, но не падал.       «Главное — ни о чём не думать… — прошептала Белевал, продолжая утыкать прыткого неупокоенного стрелами — Пусть руки всё делают сами, не бояться… Не думать о том, что трэллов быть не должно, вампиров быть не должно, что скоро эта тухлая гадость подойдёт ко мне вплотную, что я попадаю мёртвому в сердце и удивляюсь, что он ещё движется и не умирает, потому что он и так уже давно мёртв…»       Вампирский трэлл, расстреливаемый теперь уже почти в упор, шёл, качаясь, как пьяный. Наконец он в последний раз загрёб ногами, изобразив странный жест, напоминающий одновременно попытку обнять и попытку поплыть, и медленно упал с протяжным утробным рычанием. Его рыку тут же ответил глухой подземный гул, от которого, казалось, закачались и застонали все стены до основания, но о причине и природе этого феномена эльфийка уже не думала.       Следующий поворот вывел охотников на вампиров в просторный зал, где их уже ждали. Прямо перед носом аргонианина прогремел разряд молнии, и Умно-Говорит спешно укрылся за стеной, оттолкнув Белевал назад.       Босмерка бросила беглый взгляд за поворот, — не меньше пяти вампиров, и особенно высокий имперец в чёрных одеждах и с длинными сальными волосами. Белевал узнала его, и за ту долю секунды, пока она заглядывала за поворот, в эльфийке вскипела ярость. Она жаждала мести и была готова разорвать вампира голыми руками — бесстрашно ворваться в бой, высвободив всю свою дикую звериную сущность.       Всего несколько недель назад она именно так бы и поступила — навсегда обратилась бы в зверя, оставив в прошлом Зелёный Пакт, а после смерти загоняла бы добычу в охотничьих угодьях Хирсина до конца времён. Что было важнее: пожертвовать своей жизнью, наверное, а потом и собственной душой — или востановить наконец справедливость, избавив раз и навсегда Тамриэль от этого даэдрического проклятия? Но не теперь: Белевал вспомнила о Саше, о снова обретённой привязанности и цели в жизни, и гнев постепенно ослаб.        — Что будем делать? — как бы невзначай поинтересовался Умно-Говорит, кивая в сторону дверей.        — Сколько заклинаний сможет выдержать оберег? — с нечитаемым выражением лица прошептала босмерка.        — Два, не больше, — ответил аргонианин, — а их там пятеро.        — Тогда отойдём чуть дальше и устроим засаду за ближайшим поворотом, — предложила босмерка, пряча за спину лук и обнажая мечи, — там мы устроим им достойную битву.       Вампиры стремительно приближались ко входу в зал. Белевал и Умно-Говорит сделали несколько шагов назад, прячась за следующим поворотом, но затем раздался громкий и мощный удар, от которого задрожали стены.       Все замерли — и вампиры, уже готовые обойти незваных гостей с фланга, и охотники, не ожидавшие такого. Последовал ещё один удар, и из дальней стены вывалилось несколько каменных кирпичей.       Вампиры вышли из оцепенения и медленно, осторожно направились к укрытию Умно-Говорит и Белевал. В воздухе повисло напряжение, эльфийка крепко сжала эфес, а маг застыл с теплящимися в руках сгустками пламени. Действовать требовалось быстро — как только вампир покажется за поворотом, лишь мгновение будет отделять жизнь от смерти…       Я пробил дыру в стене, вышибив немаленький кусок кладки, и медленно, но солидно перешагнул через оставшийся двухметровый кусок камня. Впервые за очень долгое время я наконец почувствовал, что устал, но вид моих друзей, стоящих около их демаскированного укрытия и вампиры во всей их не-красе, готовые не то к расправе, не то к бою, подействовали на меня… бодряще, скажем так. Нет, в стратосферу я их отправлять не буду. Я и сам. Я сам как-нибудь справлюсь. Они мне и самому прямо здесь нужны.       Вампиры, уже почти покинувшие зал, резко обернулись. Хоть они и видели перед собой великана, непохоже было, чтобы они его боялись. А напрасно: последняя здравая мысль, оставшаяся мне от прежнего Санька, перед своим исчезновением мне подсказала, что я должен был бы бояться самого себя.       Через секунду в главном зале, которым увенчалось наше путешествие, около разрушенной и вывороченной с корнем старой стены стоял самый настоящий великан.        — Что это было? — вопросил самый дальний упырь, который меня не видел.       Остальные уже приготовили молнии для удара.        — Это мой друг ткнул пальцем несущую колонну. — объявила Белевал, выскакивая из засады и сразу же пронзая мечом первого врага.       Уже через пару мгновений я почувствовал неприятное покалывание в ногах — чем-то было похоже на укусы комаров. Не опасно, но страшно злит. И, проорав громкое, утробное «Ура!», являющего собой странный и уже совершенно не смешной гибрид человеческого голоса и великанского, я бросился в бой, замахиваясь дубиной.       Честно — с тем же успехом я мог бы замахиваться и просто рукой… но остатки человека, ещё сохранившегося в теле пятиметрового гиганта, предпочли всё-таки взять оружие. Чисто символически.       Кажется, в какой-то момент это было единственным, что я запомнил.       Или последним, что я помню — точно не знаю. И, если честно, мне было совершенно не интересно узнавать правду.       Я впервые в жизни сражался с людьми… вернее, с существами, которые когда-то были ими, но в тот момент я не уделял внимания моральной стороне вопроса. Я ощутил странный прилив сил, кипучую ярость, застилающую взор и оставляющую упоение битвой. Боль притупилась, я не обращал внимания на то, как разбрасывал вампиров в стороны и с каким звуком их тела ударялись о стены и камни. Всё, что меня в это время заботило — сражение с вампирами и безопасность моих друзей.       Бой закончился быстро, и мне понадобилось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы побороть внезапно проснувшуюся жажду крови. Белевал и Умно-Говорит стояли передо мной и тоже медленно приходили в себя. Они были живы и здоровы.        — Ну ты и фокусник! — похвалил меня Умно-Говорит — Умеешь эффектно и вовремя появиться.       Очевидно, он сказал это просто для того, чтобы сказать хоть что-то — и чтобы услышать чей-то голос. Нормальный голос. Не рёв разьярённого монстра, которым, кажется, только что побывал я сам, не адские звуки битвы, ни крики умирающих, — просто обычный голос.       Я бы обязательно понял, что и почему сказал Умно-Говорит… если бы не понял внезапно, что вообще-то я устал.       Затем я окинул взглядом поле боя и поверженных вампиров, и от увиденного мне сделалось дурно. Тела распластались в неестественных позах с ужасными ранами, и даже Венара едва можно было опознать. Те два врага, которых одолели Белевал и Умно-Говорит, выглядели гораздо более… целыми. Неужели всё это сделал… я?        — Давай уйдём отсюда поскорее. — предложила Белевал, быстро заметив мою гримасу и безо всяких слов догадавшись о тошноте, которая уже медленно подбиралась к моему горлу.       Я молча кивнул и поспешил обратно, подальше от этого жуткого зрелища. Мысленно я уговаривал себя, что по-другому быть не могло, и что я принял самое подходящее и самое необходимое решение, но потом я понял, что лучший способ справиться с этим шоком — не думать о случившемся и переключиться на что-нибудь другое.       Когда я наконец пришёл в себя, Белевал и Умно-Говорит уже распахнули солидную дверь и пришли ко мне с полными рюкзаками трофеев.        — Саша, у меня для тебя отличные новости! — объявила Белевал, доставая какой-то свиток, — я нашла сильнейшее заклинание против вампиров, «Проклятие нежити». Оно записано здесь, и теперь в случае опасности у нас будет серьёзный довод.        — Было ли ещё что-нибудь интересное? — как бы невзначай поинтересовался я у своих спутников.        — Драгоценные камни, которые я взял себе в качестве компенсации, — сообщил Умно-Говорит, — и ещё заземляющий амулет. Готов поспорить, ты бы очень многое отдал, чтобы получить его перед боем.        Нет, я себя чувствую вполне нормально, — отмахнулся я, — лучше отдай Белевал. Она не умеет вызывать обереги.       Умно-Говорит небрежно бросил в руки эльфийке довольно простой на вид серебряный амулет, прежде чем продолжить.        — Ещё Белевал забрала какой-то дневник, и я не знаю, зачем он ей сдался. А в дальнем углу мы нашли какую-то жутковатого вида чашу, больше похожую на ритуальный предмет каких-то даэдрапоклонников.        — Вы её взяли? — сразу же спросил я, догадываясь, о какой чаше идёт речь. Это был квестовый предмет, который должен был отыскать Довакин, но я не помню, по какому заданию, и её нельзя было брать с собой ни в коем случае.        — Нет, но если ты хочешь, мы могли бы…        — Всё нормально, оставьте её здесь. — я был рад наконец-то просто поговорить с друзьями, предаваясь обычному для игроков мародёрству — А теперь давайте выбираться отсюда.       Дальше был уже обратный путь, — кажется, если бы я раньше об этом не знал, то всё равно обязательно бы почувствовал. Было в этом пустом и, на самом деле, огромном грязном и бесприютном месте что-то такое, что без слов напоминало о том, что происходило здесь раньше — и что произошло совсем недавно. И теперь всё было кончено. Не хотелось ни осматриваться по сторонам, ни прислушиваться к каждому шороху, ни собирать что-то ценное, что ещё могло здесь затеряться — ничего.       «А я думал, что искатели приключений должны выглядеть круто!» — прозвучал в голове голос какого-то мальчишки.       Я вздохнул. Нет, похоже, некоторые вещи никогда не меняются! Пусть даже они и происходят только в нашем воображении или в наших воспоминаниях.       Потом я вспомнил Атиса из Йоррваскра и рассмеялся. Ему всегда казалось, что новый Предвестник, пришедший на место Кодлака, слишком маленького роста, даже если он был альтмером; интересно, мой рост показался бы ему тоже слишком маленьким — или впервые именно таким, каким надо? Вот только идти в город, да ещё и к этим охотникам на великанов, только для того, чтобы сделать Атису приятно, я как-то не хотел. А то они ещё, чего доброго, сделают приятное привередливому данмеру другим способом, например, притащив к воротам их кузницы мой труп. Не думаю, чтобы Атису так уж было важно увидеть именно живого великана, чтобы убедиться, что во всём Тамриэле есть хоть кто-то нравящегося ему роста.       Последнее, что я сделал перед уходом — это обрушил несколько несущих колонн в зале с красноводным источником, чтобы положить конец производству скумы раз и навсегда. Месть Белевал свершилась, вампиры были уничтожены, и спустя долгое время под землёй мы снова поднимались на поверхность.