«Остановитесь! Во имя закона!»

      Не знаю, сколько времени мы провели в Красноводном логове, но теперь, пока мы выбирались наружу, мне показалось, что мы или повели там целую вечность, — или, пока мы были там, внутри, и разбирались с вампирами, каждый как мог, время просто остановилось.       Спасённые из вампирского логова кратко, но сердечно поблагодарили нас и разошлись по своим делам.       Про себя я отметил, что они или не прониклись, скажем так, оригинальностью нашей компании, или решили, что и такое тоже вполне может быть, или они просто были вежливыми. И просто испытывали благодарность к тем, кто их спас, кем бы их спасители ни оказались.       По крайней мере, радовало, что мы-то не были «оригинальнее» вампиров, это уж точно. Как-то мне совсем не хотелось такой «особенности» или «оригинальности».       Странно же было это всё! Пока мы были там, в Красноводном логове, не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Ни думать о чём бы то ни было, — словно весь мир схлопнулся до очень маленькой точки, похожей на мушиную, и не было никаких эмоций, чувств или желаний. Зато теперь я точно помнил, что именно мы тогда делали.       Мы пробрались в вампирское логово.       Потом какое-то время шли вместе.       Потом разделились.       Потом — я искал короткий проход, да и вообще тот, которым смогу воспользоваться, после чего я проломал стену, а затем мы перебили вампиров.       А сколько всего было на самом деле сделано! Почему же теперь все эти события кажутся какими-то бесцветными и больше напоминают краткую сводку новостей. Ага, с линии фронта.       Я оглянулся на овраг, напоминающий небольшую, на первый взгляд, воронку, да и то, если смотреть издалека, — и лишний раз удивился тому, что это, оказывается, тоже сделал я.       Но уже не затошнило. Да и удивлялся я как-то вяло, будто мне кто-то напомнил, как я в далёком детстве что-то случайно разбил или поломал.       Я оглянулся на своих спутников, что-то обсуждавших — или делавших вид, что ничего такого уж особенного не произошло.       Мэнни смотрел по сторонам, время от времени показывая Катьке хоботом то ли прекрасные виды, которые они оба никогда раньше не видели, то ли особенно вкусную траву, которую корове попробовать было просто жизненно необходимо — и именно сейчас.       Белевал и Умно-Говорит рассматривали карту, причём по их разговору не всегда можно было понять, о каких именно местах они говорят. Да и о местах ли? А что, если на самом деле они просто пытались забыть только что произошедшее, а также помогали друг другу?       Раньше, думаю, столкнувшись с чем-то подобным, хоть в своём мире, хоть в этом, я бы ничего подобного не заметил. А заметив — не понял бы, да ещё и обиделся бы за то, что меня, на мой взгляд, игнорируют.       «Они просто успокаиваются! — сказал мне внутренний голос — И успокаивают друг друга. Так зачастую люди делают, после того, как случится что-то тяжёлое или плохое.»       Не знаю, кому принадлежал этот самый внутренний голос, потому что не думаю, будто я начал говорить с самим собой — и давать самому себе мудрые советы. Может, это говорил Я-будущий, более опытный и проживший больше, чем я сейчас? Хоть в теле человека, хоть великана?       И после этого и понимания того, что происходило, и переосмысление того, что произошло, стало лёгким — и каким-то спокойным. И нет, будто мне не какую-то мою прошлую глупость напомнили, скорее уж…       Нет, скорее уж, будто кто-то мне напомнил, как я когда-то летал во сне. Потому что мне-то что! И давно это было, и сон я не помню, — да и не улетел никуда, наверное, это самое главное.       А всё-таки, кто бы мог подумать, что сейчас, в восемнадцать лет (вроде пока мы шли до логова мне уже по времени должно было исполниться), я буду ломать гораздо больше, чем тогда, во времена раннего и несмышлёного детства!       Белевал и Умно-Говорит шли рядом и, не отрывая взгляд от карты, каким-то образом умудрялись следить за дорогой.       Продолжая следить за своими спутниками, я отошёл в сторону, туда, где расстилались поля, и осторожно начал непослушными и грубыми великанскими пальцами собирать то, что казалось мне алхимическими ингредиентами и что могло пригодиться Умно-Говорит.       Про то, где и когда он найдёт алхимическую лабораторию и как будет варить зелья, — честно говоря, я тогда про это не подумал.       То ли привычка к игровому опыту, что собранные ингредиенты никогда не портятся, сколько бы времени ни прошло, то ли просто сам маг никогда не переживал из-за того, что что-то там у него испортится, засохнет или пропадёт. Равно как и его алхимический кошель, висящий на поясе, казался безразмерным.       Наверное, там было какое-то заклинание, увеличивающее не только переносимый вес, но и вместительность инвентаря сумки. Правда, мне, по известным причинам, сейчас не пригодилось бы ни то, ни другое.       И вообще, я не был уверен, что великаны уже просто технически пригодны для того, чтобы толочь сухие травы в порошок, а потом смешивать зелья. Потому что как бы не получилось так, что я от усердия растолку в пыль ещё и сам столик, а потом буду вычищать из-под ногтей то, что было ступкой и пестиком. Нет уж, лучше не рисковать. Пусть своим делом профессионалы занимаются.        — … в замках, но я не уверен. — слышался голос нашего мага — Есть, конечно, такие замки, которые точно не пропустишь, но, на мой взгляд, лучше бы и пропустить.        — Замки? — очевидно, Белевал услышала именно ту часть фразы, которая ей интересовала больше всего, или вообще только её — Значит, мы можем потом туда наведаться?       В моём мире это называлось «вижу цель — не вижу препятствий», и в другом мире, я думаю, оно было примерно таким же, хоть и называлось как-то по-другому. Хотя, в случае с Белевал, было похоже на «слышу о цели». Потому что Умно-Говорит никуда её не звал и даже не показывал, а просто упомянул одно из мест, где могут встретиться вампиры.        — Кажется, ты не поняла. — терпеливо, как урок непонятливой ученице, продолжил объяснять аргонианин — Там не просто есть вампиры, там их очень много есть. Я слышал про клан Волкихар, наверное, самый могущественный в Скайриме. Это и не секрет, про них вообще многие знают. Другое дело, что просто так с ними не справишься, надо больше народа. Гораздо больше, чем только мы втроём.        — Так чего же мы ждём? — встрепенулась Белевал и от нетерпения даже вырвала карту из рук мага — Идём скорее! А… — кажется, до неё тут же дошло, что во всём этом был какой-то явный подвох — А если все знают, где находится вампирский замок. Почему люди не пойдут туда и не уничтожат всех кровопийц?        — Или ты думаешь, что людям так нравится жить с вампирами бок о бок? — хмыкнул аргонианин — Но так они хоть как-то живут! И пусть даже и с таким недружелюбным соседством. А если пойдут на волкихарских вампиров войной — то в лучшем случае просто погибнут. Здесь нужна армия, а как они доставят армию на этот крохотный островок?        — А… А если не погибнут? — спросила Белевал — Если не погибнешь при встрече с вампирами, что может быть хуже смерти?        — О, что угодно… — прошипел Умно-Говорит, словно он был там и сам видел, что происходит в случае встречи с этими кровососущими гадами и что могло быть настолько ужасным, что даже смерть после этого покажется просто избавлением — Например, быть трэллом вампиров. Это только кажется, что ничего, если предположить, что трэллы — это просто трупы. Бывает, кстати, что когда некромант оживит мертвеца, тот просит освободить его, а когда сам маг или кто-нибудь ещё убьёт поднятого мертвеца повторно, тот благодарит его. Перед повторной смертью.       «Офигеть! — подумал я — Да сегодня просто день откровений какой-то! Вернее, вечер. Интересно, а откуда он про такую жуть знает?»       Но почему-то я предпочёл не спрашивать. Мало ли что, может, иногда лучше показаться незаинтересованным, чем бестактным.        — Так… — прошептала эльфийка — Так значит…        — Значит, бывают вещи, которые гораздо страшнее, чем просто умереть. — с непроницаемым выражением лица ответил Умно-Говорит — Потому что после смерти, особенно в бою, каждый попадает туда, во что он верил при жизни. Норды попадают в Совнгард, где они вечно веселятся, сражаются друг с другом на деревянных мечах и празднуют посмертно, наше верование аргониан — это Хист, и… Ну, неважно. Есть вещи похуже и пострашнее смерти, и такой вещью может быть жизнь.       И, хотя всё это было рассказано абсолютно спокойным тоном, я почувствовал, как у меня по спине пробежали мурашки размером со злокрыса. Да что там — злокрыс! Казалось, у меня по спине пробежала просто стая особенно когтистых и толстых тварей, от прикосновения когтистых и холодных лап которых меня продрало морозом, даже несмотря на тепло.       Где же наш Умник мог увидеть такую жуть? Или кто ему рассказал про такое? Может, он, как и Белевал, тоже потерял кого-то близкого?        — А трэллы на самом деле не мертвы, они просто как под гипнозом. Вампиры мастерски контролируют разум живых, и им даже не обязательно возиться кем-то, убивать, а потом воскрешать.       Это прозвучало так неожиданно серьёзно, что я даже бросил свою имитацию алхимической деятельности по сбору ингредиентов, причём даже с землёй и каким-то мелким мусором, и обернулся.       Я, конечно, догадывался, что пиромант — не клоун в цирке и вовсе не обязан постоянно зубоскалить, но, мне кажется, он впервые говорил так серьёзно. Интересно, а откуда он вообще всё это знает?       «Главное — самому Умному Крокодилу не говорить. — подумал я — Что я его вдруг счёл очень умным. Равно как и про то, какое прозвище я ему дал. Но так, чтобы никто про него не знал, кроме меня самого. Я-то, конечно, не со зла, — но не факт, что ему бы такое понравилось.»       Неожиданно я почувствовал сильную усталость, причём я вроде как ничего такого особенно и не делал… Но голова внезапно закружилась, и ощущение слабости совершенно не шло к тому факту, что я теперь — великан.       Ну, не слышал я раньше никогда про то, что у великанов в Тамриэле, оказывается, тоже проблемы со здоровьем бывают! Интересно, а какие? Надеюсь, меня хотя бы не заразили вампиризмом! Ну, с одной стороны, меня никто и не укусил, а с другой — для того, чтобы заразить, укус и необязателен.       «Зараза!» — произнёс в голове голос Капитана Джека Воробья, в то время, как я пытался отдышаться и незаметно размять сведённые судорогой мышцы. Подходящую гимнастику или комплекс упражнений, которые можно было выполнить при ком-то, не привлекая при этом его внимания, и вдобавок будучи великаном, я почему-то никак не смог вспомнить. Может, просто как-нибудь помять или, быть может, потереть поможет?       Вроде как при заражении вампиризмом таких симптомов, как судороги или головокружение, нет; а какие там симптомы вообще были? Зараза! Потому что, какими бы они ни были, страдает только наш игровой аватар, мы сами этого не ощущаем.       Вот поэтому и лезет наш герой на последнем издыхании бить морду дракону, или дипломатично объяснять главарю незаконопослушных граждан, насколько сильно он был неправ и как глубоко заблуждался, и лезет под топоры, брёвна, лезвия и в прочие ловушки.       Потому что нам-то за него не больно и не страшно. А ведь — гляди ты! — великаны, оказывается, тоже не неуязвимы. И не бессметны. Да-да, я отлично помню, как сам же убивал этих «кроманьонцев» в игре, по тем же заданиям ярла…       Но одно дело — или делать что-то самому, или видеть со стороны, а когда оно происходит уже с тобой… Это, как говорится, две большие разницы.       Шутка несмешная. Да и вообще, мало что может показаться смешным, когда оно так или иначе может коснуться и нас самих.       Спазмы в мышцах прекратились, боль ушла сама, и я продолжил своё странное и, возможно, не самое полезное занятие. «Что бы ни делать, лишь бы ничего не делать» — но кто бы мог подумать, что иногда помогает именно это!       «А потом должен прийти великий герой, который спасёт мир, а заодно и уничтожит всех волкихарских вампиров, да и всех вампиров в целом. Кроме Сераны, она слишком красивая, чтобы умереть.» — подумал я, непослушными пальцами собирая самые крупные корни, которые легко вырывались из земли.       Также мне удавалось собирать и те цветы, которые не оставались у меня на руках простым месивом, будто уже из-под пестика алхимика, — по игровому опыту я помнил, что примерно так и выглядели те самые ингредиенты, которые росли в этих краях. Хотя, как показала практика, игра и жизнь — вещи, которые похожи между собой действительно мало.       Интересно, а почему, пока я смотрел на всё это, будучи по другую сторону экрана монитора, мне всё казалось более, чем логичным — а теперь у меня, как в анекдоте, возникли упрёки и подозрения? Например, что за Довакин такой в этом мире — и почему кто-то должен на него надеяться? Например, я?       Да ещё и будучи великаном, ага. Да щас прямо. Спал мужик и во сне видел, как бы ему скайримских великанов спасать. Или предполагалось изначально, что мы и сами как-нибудь спасёмся?       А остальные люди? Ну, допустим, что Довакин здесь — нормальный мужик, который действительно хочет помочь, помогать другим… А что, если нет? Да и потом, где гарантия, что один человек справится со всеми супостатами?       Ну, допустим, реальная жизнь — не игра, и Довакин возьмёт с собой кого-нибудь, кроме одного спутника. Но здесь скорее уж отряд нужно будет, да и то, может ещё потребоваться! И это в условиях гражданской войны. А где гарантия, что он свободных людей найдёт — и что они за ним пойдут? Или, раз ты легендарный герой древности, значит, прирождённый экстраверт, лидер и вообще, супергерой с планеты Криптон?       Короче, много вопросов — и мало ответов. И прежде всего непонятно, почему я себя чувствую как-то непривычно плоховато — и откуда у меня такое неприятное ощущение судорог, будто я снова мелкий и летом всласть поплавал в холодной воде. Вот только свежим и отдохнувшим я себя от этого не чувствую.       «До свадьбы заживёт.» — подумал я и понёс своё странное сооружение, напоминающее одновременно кусок парника, зелёной рощи и стог сена, Умно-Говорит, в надежде, что для него это будет хоть каким-то, но алхимическим подспорьем. Или зря я по дороге к нашему лагерю притворялся расслабленным и занятым?       К счастью, он был занят рассказом, поэтому никаких язвительных или ехидных комментариев я от него не дождался.        — В замке клана Волкихар есть ещё и пленники. — продолжал аргонианин — Живые. Именно что живые. Они нужны вампирам, как источник свежей крови. И, непонятно почему, они отрезают своим жертвам язык; или отрезают, или вырывают — когда как. Про всех вампиров ничего сказать не могу, каждый делает по-разному. Что поделать… — он глубокомысленно вздохнул, словно не замечая своих слушателей, то ли вспоминая что-то, известное только ему одному.       Мы с Белевал внимательно слушали рассказ аргонианского мага, казалось, даже Мэнни и Катька вслушивались в его рассказ. А всё-таки, стоит спрашивать его, про кого он сейчас говорит — или нет? Может, не стоит, решил я.        —… Может, это затем, чтобы пленник гарантировано ничего не смог сказать и только служил, скажем так, по назначению. — продолжил Умно-Говорит, внезапно ставший и серьёзным, и разговорчивым — А чтобы прислуживать им за столом во время трапезы и служить потом пузырьком с кровью — для этого язык уж точно не нужен. Голова тоже не нужна, но её, к сожалению, никуда не денешь, — но трэллов вампиры почему-то никогда не употребляют в пищу. А вот почему, — этого я не знаю.        — Фу… — скривилась Белевал, прервав какое-то жуткое очарование, накрывшее нашу компанию пологом невидимой тьмы — Хватит! Меня сейчас стошнит! Ну, и умеешь же ты ужас нагнать!       Умно-Говорит глубокомысленно промолчал с видом «Ну, и как вам моя история?» и с видом аргонианина, честно выполнившего свой долг, пошёл дальше, в сторону нашего лагеря. Благо дело, теперь он был уже совсем не далеко.       «А ведь и правда, откуда Умно-Говорит всё это знает?» — спросил я сам себя, от неожиданности назвав мага в уме его настоящим и полным именем и даже перестав страдать.       Что болью в мышцах, что алхимической хренью.        — Саша, это у тебя от электрических заклинаний. — сказал он, явно догадавшись о моей… проблеме — Обычно такие заклинания лишают запасов магии, что уже само по себе неприятно; но поскольку до сих пор точно неизвестно, есть ли магия у великанов или нет, заклинание бьёт по мышцам. До сих пор почему-то никто не думал о том, чтобы научить великанов колдовать. Или хотя бы создавать какие-нибудь простенькие заклинания. Главное теперь — не травмироваться ещё больше, а когда мы вернёмся в лагерь, лечь спать. Тем более, что и время уже для этого подходящее. А завтра уже будет гораздо лучше.       Когда мы наконец добрались до лагеря (что было намного сложнее сделать, чем сказать, но хоть никакой живности по пути не встретилось), уже начало темнеть.       Пока друзья занимались приготовлением чего-то, вполне миролюбиво переговариваясь, я нашёл подходящее для моих габаритов место, надёжно скрытое — хотя бы частично — густой растительностью, после чего грустно помылся и покладисто вернулся в лагерь, отдыхать и размышлять.       И почему-то меня снова потянуло поразмышлять и о Довакине, который в этот раз не в игре и не я; похоже, своих проблем мне стало явно недостаточно, раз я решил обдумать чужие. А всё-таки, как же ему удаётся всё делать? Ну, в смысле, всё то, что он делал в игре? Или всего этого ни один реальный человек, или не человек, никогда и не делал?       «А что, если он это всё и не делает?» — мелькнула мысль.       С одной стороны — стало проще и понятней, потом что тогда, как ни крути, Довакин — и правда живой человек и, судя по всему, норд, насколько я помню нашу первую встречу издалека.       Хотя, вполне возможно, я могу ошибаться.       Ну, не двемерский центурион он точно, и не какой-нибудь другой автоматон, который при случае всегда может починить сам себя. Или его кто-нибудь другой починит. Живого-то не починишь… Или уж точно не от того — и не так.       А с другой стороны — если это просто обычный человек, хоть и великий и легендарный герой древности, и ничто человеческое или зверолюдское ему не чуждо тоже. А кто, собственно, сказал, что ему всё подвластно, всё легко и всё по плечу? Он-то сам при нашей встречи с кем-то сражался, и на непобедимого и светлейшего похож уж точно не был.       И он-то сможет одновременно убивать всех встреченных драконов, имперцев или Братьев Бури, уничтожать враждебно настроенную живность, от злокрысов до бандитов, не перезагружаться, не ставить на паузу — и не уставать?       Для него-то это всё — не игра, а жизнь! Реальная жизнь, которую он точно не поиграть сам себе выбрал.       Вот и верь теперь, что человек — сам кузнец своего счастья. Вот только ни материал, ни инструменты такой кузнец сам себе не выбирает. А вынужден работать с тем, что у него есть…»       И так, — чувствуя, как боль в мышцах постепенно исчезает и проходит уже окончательно, прислушиваясь к тому, как затихают звуки мирной жизни в нашем лагере и сочувствуя незнакомому мне Довакину, я уснул.       Спал я очень крепко, и только под утро обнаружил, что кто-то укрыл меня чем-то тёплым, что нашлось у нас среди запаса вещей, раздобытых мной давным-давно, и мне, вопреки всему, не приснилось ничего. Совершенно ничего — и я проснулся бодрым, здоровым и полностью отдохнувшим.       По поводу того, готов ли я к новым свершениям — точно я пока не знал.       Правда, меня ждал один очень приятный сюрприз, после которого я почувствовал и сам для себя решил, что это не только доброе утро, но и вообще, что-то складывается очень и очень хорошо. Или уже сложилось, пока я спал?        — Ты знаешь, Саша, — сказала мне Белевал за завтраком, — я подумала и решила, что я не пойду в Стражу Рассвета.       Сказать, что я обрадовался, — это было не сказать ничего; вот только взрослый, теперь-то уж точно, парень, от радости прыгать вряд ли может. Даже если и хотелось, ну просто очень-очень. Тем более, что, будучи в теле великана, и к тому же, взрослого, вообще не попрыгаешь: и опасно, и вряд ли поймут. А показать свою радость очень-очень сильно хотелось!        — Я решила, что останусь с тобой. — договорила моя эльфийка и застенчиво улыбнулась, пока я решал, может ли быть ещё большая радость. — Мы и так хорошо справляемся сами, и без них.       Оказалось, — что да. Очень даже может быть. А что, до этого, выходит, Белевал не была точно уверена в том, что она хочет остаться со мной?       Почему-то для меня тот факт, что если бы она решила всё-таки присоединиться к Страже Рассвета, означал бы расставание. Ну, или что мы с ней встречались бы после этого или очень редко, или не так часто, как мне хотелось бы. Или пришлось бы доказывать Израну, что я не верблюд, а мирный великан,       Потому что если доблестные стражи и борцы с преступностью с вампирами и использовали обученных троллей, я не совершенно не был уверен в том, что они захотели бы взять на службу и великанов.       И плевать, что уже обученного и совершенно не упитанного, но относительно хорошо воспитанного, — и всего лишь одного. И, думаю, если бы я пришёл к их форту, то сразу бы начались упрёки и подозрения, как в анекдоте.        — Надеюсь, ты рад. — Белевал сказала это как можно более буднично, но по тому быстрому взгляду, который она бросила на меня, было понятно, что она вряд ли сильно рада моей нордической выдержке.       Вернее, учитывая реалии здешнего мира, скорее уж атморской, — но не в названии дело, а в том, что оно означает. Атмора-то давным-давно обледенела и стала чем-то вроде местной Антарктиды… Или Антарктики, — не важно.       Главное сейчас было — сказать своей любимой девушке, что я рад, что она решила остаться со мной и никуда не пойдёт. Даже по работе. Вернее, по службе.       Сказать, чёрт побери. Просто сказать, что очень рад и очень счастлив, что здесь такого сложного-то? Я ведь не детсадовец, который ещё слишком мелкий для того, чтобы дружить с «этими девчонками», в самом-то деле!       А означало оно только то, что один великан, которого босмерка уже считала своими парнем и которому доверилась, — очень хотелось бы в это верить, — услышав такое признание, да и к тому же, подкреплённое чем-то вполне ощутимым, сидит, будто древненордское копьё проглотил, и сделал свою бородатую морду кирпичом.       Кажется, она или сейчас обидится — или вот-вот обидится. И так мы с ней и будем делать оба вид, что то ли мы взрослые, а потому нам не пристало показывать эмоции, то ли нефиг их показывать вообще, учитывая произошедшее.       А ведь много чего и не произошло бы вообще, и проблем не было бы, если бы люди просто разговаривали!       Или к эльфам и великанам это не относится? Относится! На самом деле, относится — и ещё как!        — Знаешь, Белевал, — произнёс я как можно естественнее, отчётливо ощущая, как моя, скажем так, если и не старая, но пожилая великанская физиономия начинает розоветь, даже под неопрятной бородой, — я очень рад тому, что ты никуда от меня не уйдёшь и что теперь мы с тобой будем вместе.       Кажется, я сказал если не всё то, что думал и что намеревался сказать… И ничего не случилось. Ровным счётом ничего. Только Белевал повернулась ко мне и радостно улыбнулась. Так, словно услышала что-то очень и очень важное. А чего я вообще боялся-то?        — Значит, теперь мы всё-всё будем делать вместе и никогда не расстанемся, если ты не против, — спокойнее, чем ожидал сам от себя, произнёс я, — и я буду очень рад этому.       «Блин. Как оно всё получалось просто, легко и красиво в книгах и в фильмах — и как топорно, обыденно и неуверенно вышло у меня! Ну, в фильмах-то это опытные актёры, красиво и уверенно говорящие заученные слова перед камерой, а на заднем плане обязательно всходит полная Луна и где-то соловьи поют.       Попробовали бы они быть при этом здоровенным пятиметровым дядькой самой суровой и брутальной внешности, с бородой, и при этом одетым, как Робинзон Крузо на необитаемом острове в жару. Одно хорошо — великаны, похоже, или вообще не краснеют, или им это удаётся плохо. А произнесённые моим новым голосом даже глупости неожиданно обретают если и не нормальный смысл, то хотя бы звучание.»       Одно хорошо — Белевал была счастлива. Вернее, не так: моя девушка была счастлива, и ради этого я был готов если не на всё, то на многое. На очень и очень многое.       Моя любимая девушка. Рядом с которой я был готов провести целую вечность, и без разницы, в каком мире. Потому что мне совершенно не хотелось с ней расставаться. И если раньше я не представлял себе жизни в Тамриэле, то теперь я не представлял себе жизни без неё. И чего я раньше-то мялся и стеснялся не пойми чего? Можно подумать, я хотел сделать или сказать что-то постыдное, а не сказать любимой девушке, насколько она для меня важна.       Мужчины на космических кораблях или на летающих тарелках прибывают с Марса?       Мужчины не показывают свои эмоции, потому что им важнее показаться бесчувственными чурбанами, чем живыми людьми, — или не как «эти женщины»? Похоже, «война миров полов» как началась ещё в песочнице, так и продолжается даже у некоторых взрослых людей и потом. Типа, «я, что, баба?» или «я не мужичка какая-то». А мужчины, вообще-то, тоже люди… пусть даже они при этом и, скажем так, немножко великаны.       «Обезьяны не умет разговаривать, — вспомнил я шутку одного из наших преподавателей в школе, когда за одном уже были летние каникулы, а до звонка оставалось ещё каких-то условных девять минут, что нам было как-то особенно обидно, — потому что они пытаются говорить на вдохе. А надо — на выдохе. И тогда всё получится. А теперь — начинайте собираться… тихо! Тихо собираться. И хороших вам летних каникул.»        — Ну, что ж, очень рад, что вы нашли друг друга и у вас всё хорошо, — произнёс Умно-Говорит, который, очевидно, присутствовал при нашем разговоре и про которого мы оба благополучно забыли, — только я вынужден буду откланяться и продолжить свой путь дальше. Я вообще-то на поиски моего пропавшего друга шёл. Я, кажется, говорил про Илас-Теи?       Кажется, что начинал что-то припоминать; в тот день я ещё увидел поединок двух магов неподалёку от нашего лагеря и пошёл проверить, в чём там дело. Правда, со мной в качестве группы поддержки пошёл ещё и Мэнни, тем самым добавив происходящему динамизма действий и остроты ощущений. И не только Умно-Говорит, но и мне тоже.       А Илас-Теи — это, наверное, тот самый пропавший маг из коллегии Винтерхолда; конечно, я видел его в игре, вернее, не совсем его, вернее, не совсем то, что хотел бы увидеть Умно-Говорит… Но я легкомысленно отмахнувшись, сказав самому себе, что «всё будет хорошо».        — Я пойду в коллегию Винтерхолда, — тем временем продолжал аргонианин, не зная, о чём я сейчас думал, — потому что Илас-Теи направлялся именно туда. Сейчас он уже не только успел дойти, но и пройти курс, это уж точно. Надеюсь, он будет рад встретить старого друга.       Видя, какой Умно-Говорит довольный от того, что представляет себе будущую встречу с хорошим, а то и просто лучшим другом, и глядя на его широкую — от уха до уха — мечтательную улыбку, я не нашёл, что сказать. Да и что я мог сказать-то?       «Знаешь, а мне кажется, твой друг или уже умер, или скоро погибнет?» Или же — «Лучше забудь про него, раз он ушёл в коллегию один»?       Нет, не то. И всё не то, кроме того, что в такой ситуации нужно было сказать. Как говорится, слово — не воробей, и ничто, крое самого воробья, не воробей. Но шутки-шутками, а мне-то что сказать? И опять почему-то вспомнилась шутка за десять минут до каникул; вот только почему-то теперь она уже не казалась мне такой уж смешной.       Я закрыл глаза, пытаясь придумать что-то умное и хорошее, — и перед моим внутренним взглядом появилась то ли обезьяна, то ли будущий человек. В руке — или в лапе — мой далёкий предок держал грубо выточенную дубину, ничем не хуже, чем та, которая была когда-то у меня. Заросший волосами предок посмотрел на меня — и приложил указательный палец к губам.        — А что, если мы проводим тебя до коллегии Винтерхолда? — предложил я, осенённый внезапной идеей — Мы все вместе проводим тебя до туда, где даже великанам можно будет пройти, не вызывая излишнего внимания к своей скромной персоне.       Пятиметровой.       Но разве рост когда-то был причиной или поводом для того, чтобы расстаться с другом? Жаль правда, что Умно-Говорит дальше уже будет без нас, но ведь и тогда, когда мы с ним даже не были знакомы, он уже шёл на поиски пропавшего Илас-Теи.       — Молодец, Саша, — одобрила Белевал, — я тоже хотела это предложить. Так когда мы выступаем?