«Остановитесь! Во имя закона!»

      На ночлег мы устраивались в молчании.       То ли каждый думал о чём-то своём, то ли мы просто устали, — а Мэнни с Катькой, очевидно, обсудили всё, что хотели, ещё во время их совместной прогулки по берегу, так что теперь они устраивались на ночлег молча, и только время от времени переглядывались с видом заговорщиков.       Вскоре выяснилось, что во время этой прогулки нашей «дикой охоте» удалось основательно подкрепиться. Потому что у Катьки приятно округлились бока — что её, впрочем, абсолютно не смущало, равно как и то, что она плотно набила живот на ночь.       Ну, а Мэнни просто выглядел довольным и даже не польстился на куст горноцвета, растущий неподалёку от нашего импровизированного лагеря. Хотя обычно ни он, ни наша корова никогда не проходили мимо такого, казалось бы, простого растения.       Хотя… Откуда мне знать, каким горноцвет может быть на вкус для мамонта и для коровы? Едят же в нашем мире травоядные лебеду и прочую, на человеческий взгляд, несъедобную траву — и ничего, недовольными они при этом не выглядят.       Исключение, на мой взгляд, представляет разве что спорыш, — низкое растение, чуть выше городской газонной травы с более тёмными мелкими листьями, которые могут есть коровы, и который люди заваривают и пьют. Но не как чай, а как какое-то слабое лекарство.       Помню, пару раз эту траву заваривала моя бабушка; я тоже попробовал, и не понял ничего. Трава, как трава, — жвачка с хлорофиллом и то была гораздо вкуснее. Или для животных этот самый горноцвет — как для нас сладкая зелёная жвачка в пластинках?       На ночь было решено поставить что-то вроде шалаша; естественно, он пригодился только для моей эльфийки, — потому что для того, чтобы построить что-то подходящее к моим нынешним габаритам, нужно было бы извести несколько мачтовых сосен, а потом лишить и веток, и хвои несколько елей, что казалось мне совершенно не целесообразным.       Да и, к тому же, мне было совсем не так холодно, как я думал: может, и правда, теперь, когда я стал великаном, у меня стала совсем другая термоорегуляция и совсем другое, великанское, здоровье?       Я критически осмотрел снег, голубовато поблёскивающий искрами в свете двух Лун, а потом аккуратно сгрёб его в кучу и подвинул получившегося «снеговика» подальше.       Красиво — это хорошо, но вот спать на таком великолепии вряд ли будет так уж приятно. Да и потом, снег растает — а лежать в луже талой воды, удовольствие так себе. Простыть - не простынешь, но оно ещё и просто неприятно.       После этого я сходил в ближайший — пятая часть моего обычного шага и один шаг для Белевал — лесок, и набрал там подходящих веток, чтобы устроить для своей девушки импровизированный матрас. Для аргонианина, разумеется, и «матрас», и шалаш были отдельными. По поводу того, как буду устраиваться спать я сам — об этом я предпочитал подумать потом.       Выход подсказал мне, сам того не зная, Мэнни. К момент устройства на ночлег он подошёл философски — и минималистично.       Просто подошёл поближе к нам, вернее, к двум шалашам, на расчищенный участок земли, осмотрелся, словно забыл что-то или хотел проверить, всё ли вокруг тихо, шумно и довольно вздохнул — и лёг.       Катька, прогуливающаяся вокруг и словно любующаяся прекрасными видами, подошла к нему и прилегла рядом, удобно пристроившись около тёплого бока мамонта. А что, если я тоже мог бы устроиться спать рядом с ними? Так мне точно не будет холодно!       Со стороны, наверное, это могло показаться странным… Но, во-первых, вокруг не было никого чужого, кто осмелился бы подойти поближе, и уж тем более, раскритиковать наше устройство на ночлег.       А во-вторых — я как-то понятия не имел, как вообще должны укладываться спать великаны, когда они куда-то отправились путешествовать, а их в пути застала ночь. Просто обычно в Скайриме такого раньше вроде как не было… а в игре спать не обязательно никому. Если, конечно, не установить себе режим выживания, для большей реалистичности.       Я прижался к лежащим Катьке и Мэнни, которые совершенно не казались от этого удивлёнными, и осторожно устроился поудобнее. А всё-таки, как должны спать ночью путешествующие великаны, когда они сопровождают своих друзей в другую провинцию Скайрима? Не на дерево же они лезут, в самом-то деле! А что? Великанское гнездование — это было бы что-то совсем уж новенькое.       — Эй! — позвал наш маг, очевидно, думая, что я уже сплю — Пс-ст! Белевал!       — Что тебе нужно? — сонным голосом откликнулась моя эльфийка — Что у тебя там случилось?       — Да ничего. — в голосе пироманта слышалось какое-то странное удовольствие, и даже по голосу было понятно, что он улыбается — Я вот что подумал… Если тебе там холодно, ты могла бы прийти спать ко мне. Вдвоём всё-таки теплее. Ну, как? Ты согласна?       — Пф! — пренебрежительно ответила Белевал — Спасибо за заботу, конечно, но я предпочитаю спать одна. А если мне будет холодно, я пойду спать к Мэнни и Катьке. Потому что, как бы тебе это сказать… — теперь она тоже улыбалась, однако скорее уж язвительно, чем лукаво и воодушевлённо, чем сам Умно-Говорит до этого — В общем, не хотела бы тебя обидеть, но аргониане так-то холоднокровные, и даже если бы я и пришла к тебе спать, я бы с тобой точно замёрзла.       Сначала я возмутился; потом — хотел было приревновать, но потом мне стало смешно. Наверное, потому, что я был полностью уверен в своей девушке — и потому что представил себе, как мы все вместе согреваем Умно-Говорит. Великан, корова и мамонт. Мимишность среди взрослых… э-э-э… людей? А как тогда правильно сказать, если мы все — не люди?       — Знаешь что, Умно-Говорит, — начал я, подавляя смех, — если тебе холодно, иди спать к нам! Или ты на самом деле темноты боишься? Ну, к сожалению, Магический свет или Свет свечи я наколдовать не смогу, чтобы ты не плакал, малыш. Но согреть-то мы тебя вчетвером точно сможем. А ты и правда забыл, что аргониане холоднокровные, а не теплокровные? Как ты кого-то греть собрался, если сам мёрзнешь?       После этого я не смог сдерживаться и засмеялся. Хорошо хоть, не заржал со всей великанской дури, потому что — ночь, да и, к тому же, мы рядом с городом. А ржущий великан — это зрелище, скажу я вам, необычное.       Послышался шорох и вскоре перед нами появилась возмущённая физиономия нашего мага, выбравшегося из палатки.       — Эх, вы, — начал он с нечитаемой интонацией, причём мне казалось, что он смотрел с явным осуждением — и именно на меня, — я просто побеспокоился о девушке, не будет ли ей холодно или одиноко спать одной. Тем более, что в темноте и в непривычном месте. А вы… вы… Только бы посмеяться.       — А мы вместо этого сделали открытие, что ты, оказывается, аргонианин, — продолжал дурачиться на ночь глядя я, — а ты и не знал, да? А что? Умно-Говорит не Умно-Думает, так-то. Интересно, а кем ты себя до этого считал, если не аргонианином?       От моих, наверное, не самых умных шуток засмеялась даже Белевал, и только Мэнни оставался полностью серьёзным. Думаю, ещё и от того, что он, к сожалению, моим зрелым и рассудительным поведением избалован не был, а потому, скорее всего, и не ждал от меня ничего умного.       — А я себя всегда считал каджитом. — высокомерно ответил пиромант и с видом оскорблённой добродетели полез обратно в свой шалаш — Гладкошёрстым.       И, помолчав, добавил, будто для самого себя:       — Хм! Дети. Особенно один. Ребёнок двадцатифутовый.       Убедившись, что моей девушке никто и ничто не мешает, я перестал глуповато и довольно хихикать, устроился поудобней рядом с Мэнни и уснул. Съязвивший или сыронизировавший, насмеявшийся, — и помолодевший аж до детского возраста.       Утром мы проснулись рано — но при этом бодрыми и отдохнувшими.       После завтрака я подумал о том, что неплохо было бы и помыться, — но здесь, в ледяной воде, это было бы проблематично, поэтому я решил ограничиться только умыванием.       Умно-Говорит злорадно посмотрел на меня и величественно, как император к трону, прошествовал нагревать воду огненными заклинаниями, причём он любезно предложил нагреть воды и для Белевал тоже.       Но то — для них, им было и проще воды набрать, и нагреть её тоже, а заодно и спокойно помыться.       Осознав масштабы и габариты проблемы, я вздохнул и пошёл к водопаду.       Умываться.       И любоваться красивым пейзажем.       И текущей водой.       И ловить рыбу.       В самом-то деле, что ещё молодому великану в самом расцвете сил утром для полного счастья надо? Особенно, если он — светоч великанской интеллигенции?       А вот про то, что великанам, да ещё и образованным, нельзя ловить рыбу — про такое я точно никогда не слышал. Наверное, потому и улов получился ожидаемо хорошим.       Однако, долго рассиживаться и любоваться окружающими нас суровыми красотами нам не удалось. И потому, что было холодно — привычный мне за время великанской жизни «артековский» костёр развести не удалось, по вполне понятным причинам.       Да и, кроме того, не следовало забывать и о каменном мосте, который было хорошо видно с нашего насиженного и налёжанного места.       Поэтому из опасений, что нас рано или поздно заметят, и тогда к суровым скайримским красотам прибавятся ещё и суровые скайримские стражники, мы быстро позавтракали, потушили костёр и продолжили путь.       Напоследок я оглянулся на Виндхельм, оставшийся далеко позади, но ни моста, ни, тем более, стражника уже не увидел. Однако это не означало, что теперь можно было расслабиться. Как говорится, ты не видишь суслика, и я его не вижу, и он сам себя не видит — а он есть.       — Теперь нам налево. — сказал Умно-Говорит — Если будем придерживаться маршрута, может, завтра уже и дойдём.       Я чуть не присвистнул. Только вовремя вспомнил… Нет, не про то, что свистеть — плохая примета, да и не факт, что у меня не получится, как у Соловья-разбойника, а про то, что удобно, легко и просто было только в игре. Там были лошади, повозки, и просто быстрое перемещение. А здесь, в реальной жизни, ничего такого предусмотрено не было.       Оставалось только надеяться, что мы как-нибудь доберёмся поскорее до Коллегии Винтерхолда, — и что великаны, вопреки всякой логике, не устают. Потому что иначе как-то совсем уж неудобно будет.       Потому что, если устанет Умно-Говорит — можно будет хотя бы предположить, что он поедет часть пути на Мэнни; Белевал я понесу на руках сам. А что делают великаны, когда они устают идти? Их-то никто на руках не носит, и мамонт вряд ли их поднимет.       Словно угадав мои мысли, Мэнни оглянулся и посмотрел на меня с нечитаемым выражением морды и аккуратно стёр хоботом несколько крупных слипшихся снежинок.       «Не знаю, что ты сейчас подумал, но вряд ли что-то умное.» — явственно было написано на его морде.       К сожалению, без карты я плохо представлял себе, куда мы идём и где надо будет поворачивать, — этим занимались Белевал и Умно-Говорит.       Но даже я чувствовал, что мы всё ближе к северу. Всё чаще попадались заснеженные участки, снега было всё больше и больше, и привычная прежде растительность сменилась почти полностью кустами яркого снежноягодника. И только вездесущий горноцвет по-прежнему рос вдоль дороги и выглядывал из-под снега, словно предлагая отгадать загадку «глупость — или отвага?»       Мы шли молча, потому что при холодном ветре, к которому прибавился ещё и снег, особенно разговаривать не хотелось.       Наверное, мои спутники мечтали о тёплой таверне, или о кружке мёда, — я, по понятным причинам, ни о чём таком не мечтал. Мне больше всего хотелось найти какое-нибудь уютное и тихое место, где не будет ни снега, ни ветра, и чтобы там можно было наконец разжечь костёр.       Как оказалось, великаны тоже вполне могли уставать… Правда, не так сильно, как мне это казалось раньше. Или мы просто ещё не дошли, а потому всё ещё было впереди?              Мы шли молча, только изредка перебрасываясь парой слов о чём-то незначительном, когда произошло примерно то, что в игре называлось «случайной встречей». Мы не сразу заметили тоих путников, идущих практически нам навстречу, и они, судя по всему, не заметили нас тоже.       Мы были слишком заняты тем, чтобы продвигаться вперёд, а трое путников — тем, что просто занимались своими делами.       Один из них, — бородатый блондин в какой-то неряшливой тёмной броне, которая, на мой взгляд, плохо защищала от пронизывающего ветра и от падающего со всех сторон снега, был увлечён с тем, что пил из какой-то большой и тёмной пузатой бутыли и разговаривал, судя по всему, с ней же.       По крайней мере, его спутница, — миниатюрная брюнетка в кожаной, судя по всему, броне, молчала и только время от времени неодобрительно смотрела на него.       — Торвар, и куда в тебя только лезет? — неодобрительно спросила женщина — Не боишься в снегу замёрзнуть?       На что её спутник только рассмеялся в ответ, — и не факт, что не пьяно.       — Да нет, Рия, настоящие норды никогда не мёрзнут… ик! — ответил он — А ты знаешь, сколько пил Исграмор?       Кажется, мои спутники тоже заметили трёх воинов, идущих нам навстречу, и теперь думали, как бы нам с ними разминуться. Мои первым желанием тоже было спрятаться куда-нибудь, чтобы избежать встречи с людьми, но потом я возмутился своим же собственным малодушным желанием.       В конце-концов, я не делаю ничего плохого, просто иду по своим делам, и по мне нельзя сказать, что я преступник или беглый арестант!       Вот только я — великан. А нам навстречу шли трое Соратников. Вот тебе и случайная встреча…       Кажется, «случайная встреча» подумала то же самое и про нас. Что хорошо бы им было бы куда-нибудь спрятаться и переждать, пока мы пройдём…       Но даже они заметили, что здесь что-то не так. И не только путешествующий великан, но и его спутники; потому что если великан, идущий куда-то в компании своего мамонта, это ещё куда ни шло… То босмерка, аргонианин и корова здесь явно не вписывались.       Ни в привычный пейзаж, ни в их картину мира, ни в окончательно и бесповоротно порванный шаблон.       Похоже, к такому их жизнь точно не готовила. Что ж… тем лучше. Потому что мне меньше всего хотелось сражаться и отправлять кого-то в стратосферу, в том числе и Соратников.       На нашу лобовую атаку встречу все трое отреагировали по-разному, и, наверное, это замешательство в тылу врага и дало нам возможность решить вопрос мирно.       — О! — пьяно удивился Торвар, поднося к лицу уже пустую бутыль и глядя на меня сквозь неё, как в подзорную трубу — Выпил ещё не так много, а уже великаны мерещатся. И две коровы с ним… ой, нет, аж три!       — Во имя Восьми… — пошептала Рия, осторожно — как будто я не видел — отступая назад — Великан! Настоящий! А что ты тут делаешь? Остановитесь! Остановитесь! Во имя закона!       Я нахмурился, отлично понимая, что для приветливости и дружелюбия у моей физиономии, скорее всего, не хватает нужных мышц, или они просто работают как-то по-другому. И только Атис всё ещё не понял, что именно произошло, и продолжал разговор на свою любимую, как мозоль, ещё по игре, тему:       — Старик назначил своим преемником того норда… Конечно, он герой, я не спорю, но мне казалось, что новый Предвестник должен быть как-то повыше ростом!       Я посмотрел на довольно-таки маленького и щуплого эльфа, которому даже здоровяк-Довакин показался слишком низкорослым, и моя бородатая физиономия сама по себе сложилась в то, что называется «морда кирпичом».       — А теперь я — новый Предвестник вместо него. — как можно спокойней, но торжественно произнёс я. — Вот, иду с моими друзьями в Вайтран, только мы, похоже, немножко сбились с пути. Как я тебе в качестве нового Предвестника, Атис? Или я, по-твоему, тоже слишком маленький? Или пятиметровый Соратник наконец-то тот, какой тебе и нужен?       — А… А откуда ты знаешь моё имя? — робко спросил Атис, выглядывая из-за спины Рии, которая настолько опешила, что даже не нашла, что ответить.       — Я ведь Предвестник, — как можно серьёзней ответил я, — вот мне и положено всё и про всех знать. Я вас всех знаю по именам.       — Эй, а как так получилось, что Предвестником стал какой-то великан? — с пьяным задором спросил Торвар — Что ты сделал такого выдающегося и примечательного?       Я вздохнул. Да уж, с дураками и с пьяницами лучше не спорить, — но что делать, если они сами начинают?       — Да хотя бы потому, что он выдающийся и примечательный сам по себе. — ответил Умно-Говорит тоном музейного гида или экскурсовода, который рассказывает, как называются те-то руины или в каком веке была построена та-то достопримечательность.       Нет, я не думал, что стал таким уж привередливым или капризным, но быть чем-то вроде местной достопримечательности мне почему-то не хотелось.              А чем, собственно, и правда может быть замечателен великан, если не тем, что он — великан? Или и этого ещё недостаточно?       Вот только пятиметровой достопримечательностью с табличкой «Санёк. Вид: великан говорящий. Просьба этого зверя не кормить» мне быть почему-то совсем не хотелось.       — А ещё, он светоч Великанской интеллигенции. — с гордостью, как за самого себя, добавил наш пиромант, но от его гордости повеяло каким-то стёбом.       Нет, ну, почему время от времени этот крокодил говорит так, что все, даже хорошие, вещи становятся… уже не такими уж и хорошими?       — Так, всё, дети мои. — торжественно закончил я голосом воображаемого Предвестника и повёл свою компанию подальше от «случайной встречи» — До скорой встречи в Вайтране, в Йоррваскре!              Какой-то отрезок пути мы шли довольно быстро, хотя за пятиметровым «Предвестником» и его «свитой» никто ожидаемо не гнался.       Обычно в фильмах используется клише, что слишком крутой герой никогда не оборачивается на взрыв и спокойно уходит.       У меня же, похоже, вышло ещё круче: великан, прогуливающийся средь бела дня между провинциями в компании разумных существ, который представился Предвестником, обнаружил способность говорить на тамриэлике, — а потом ушёл точно так же.       Не оборачиваясь. И чувствуя свежесть ветра, падающего снега, ветра, дающего с теперь уже близкого моря Призраков — и самого незаезженного момента.              Какое-то время мы шли молча, и только Умно-Говорит спросил меня, откуда я знаю имена трёх Соратников, которых мы только что встретили.       — Я читал про них в книге. — ответил я, про себя ещё раз удивившись наблюдательности аргонианина — и тому, как он может при случае задать каверзные вопросы.       Не знаю, поверил он мне или нет, но больше вопросов не задавал; Белевал уже знала, откуда я знал их всех, а Мэнни и Катьке было всё равно и они просто несли нашу поклажу и не забывали лакомиться по дороге подмороженными ягодами снежноягодника.